Stark's Life before and after

Занавески медленно покачивались от слабого ветерка, дующего из приоткрытого окна, пока солнечные лучи освещали светлую палату естественным светом. Пиликанье мониторов и гул аппаратов стали обыденными звуками. Бледное тело Эмили всё так же лежало на койке, подключённое к куче приборов. Её состояние не улучшалось, но и не ухудшалось. Первые дни её комы дались всем тяжело, доктора поочерёдно дежурили у её палаты на случай изменения показателей, которые могли в любой момент стать отрицательными. Но дни шли, превратившись в неделю. Неделю Эмилия между жизнью и смертью, полностью зависимая от аппарата ИВЛ, не способная даже дышать самостоятельно. Рядом с койкой, помимо приборов, находились кресла, на которых пребывали Белла с Джеком. Белла сидела ближе к подруге, держа в руках толстую, слегка потрёпанную книгу по термоядерной физике. – В условиях нестационарного магнитного… эээ… кон… конфайн… мента плазмы наблюдается анизо… анизотропная… теплопередача с учётом… эффекта… Б… Богомолов… а… нет, подожди… Боголюбова? – девушка сильнее прищурилась, приблизив книгу к лицу, словно это ей поможет разобрать ту научную тарабарщину, что написана на этих страницах. – Чёрт, от моего чтения Эйнштейн в гробу перевернулся. – Не останавливайся, продолжай читать, вдруг от твоего отвратительного произношения наша Эми очнётся, чтоб заткнуть тебя, – Уокер сидел расслабленно, откинувшись на спинку сиденья, грустно улыбаясь. – Я этого и добиваюсь, она не потерпит такое осквернение науки, – в той же манере ответила блондинка. Дверь палаты медленно приоткрылась, впуская лёгкий сквозняк. В помещение вошёл Тони, он выглядел не менее подавленно, но старался не показывать это. Взгляд мужчины прошёлся по палате: его дочь всё так же лежала, не подавая признаков жизни, рядом с ней — её самые близкие друзья. – Увлекаешься термоядерной физикой? – вопросительно вскинул бровь, заметив книгу в руках Изабеллы. – Скорее напротив, надеюсь своим откровенным издевательством над наукой пробудить нашу мадам, чтоб она могла отвесить мне подзатыльник, а заодно провести разъяснительную лекцию, – поджав губы, девушка отвела взгляд в сторону Эми. Смит аккуратно коснулась ладони Старк, слегка сжав её пальцы. Голубые глаза были полны скорби. В последнее время они мало виделись, а потом и вовсе события закрутились так, что самая близкая её подруга прикована к постели и трубкам. Тони присел на другой край койки, лёгким движением руки смахивая прядь волос с лица дочери. – В её духе. Помню случай: преподаватель старой школы проводил урок по устаревшим исследованиям, так наша Эми начала спор, по результатам которого оказалась победителем, добившись уважения самого противного старика преподавательского состава, – гордо заявил Джек, несмотря на горечь, проскользнувшую в его голосе. В горле образовался сдавливающий ком. В любой другой обстановке Старк бы рассмеялся, заявив, что это его гены. Сейчас же это больше доставляло печали и пустоты в сердце. Глядя на Тони, можно было заметить существенные изменения: он исхудал, под глазами засели тёмные круги, щетина заметно подросла, а щёки сильно впали. Эта неделя всех потрепала. Тони требовал отчёт несколько раз на дню, но ничего не менялось, состояние Эмили оценивалось как тяжёлое стабильное — чтобы они не предпринимали, улучшений не происходило. Но Старк не сдавался: искал лучших врачей, лучшие технологии и препараты, делал всё, чтобы его малышка наконец очнулась. Хоть и маленькая, но была надежда, и он за неё отчаянно цеплялся. – Что ещё помнишь? – разговоры помогали мужчине отвлечься, а заодно узнать много интересного из прошлого дочери. – Если она узнает, что я вам это рассказал, то живьём закопает, – чуть рассмеялся парень. – Когда нам было по семь, в кино показывали хоррор с элементами фантастики, точно уже и не вспомню названия, – Джек чуть призадумался, пытаясь вспомнить. – Там была сцена, где девушка оказалась в странном доме, все вели себя нормально, только её мучила паранойя. И когда они сели ужинать, все весело общались и ели, а она никак не могла расслабиться. Перед ней стояла тарелка с едой, но стоило ей отвлечься — еда на её глазах превратилась в слизняков. А когда она оглядела остальных, их еда тоже показалась ей слизняками, а они ели это спокойно. Эмили очень сильно впечатлила эта сцена, настолько, что она не могла есть всё, что имеет желейную и склизкую консистенцию. Мы об этом не знали, думали, что она просто не любит такое. И когда играли на желание, она выбрала наказание, ей загадали съесть яблочное желе. Ну, деваться ей было некуда, и она приняла наказание, – брюнет усмехнулся, поддаваясь воспоминаниям. – У неё так дрожала нижняя губа, казалось, что она вот-вот заплачет, но наказание выполнила и рванула в уборную, вывернув желудок наизнанку. Тогда-то мы и узнали, что такая еда вызывает у неё ощущение, словно она ест слизняков. Вроде глупость, и она знает, что это просто игры разума, но поделать с собой ничего не может. И если узнает, что я проболтался — не сносить мне головы, она считает это позорным моментом в жизни. По-моему, даже сейчас она не прикасается к желейкам. – Она ведь не только желе не переваривает, каши не ест — это тоже с этим связано? – вопрос Старка в моменте изменил выражение лиц подростков. – Нет, тут дело в другом, – неуверенно начал парень. – Эми всегда любила молочку в любом её виде, в отличие от других детей, и каши тем более, – Белла неуверенно закусила губу. – Её бабушка, зная это, каждое утро готовила ей то манку с вареньем, то овсянку с ягодами или шоколадом. Эми с удовольствием ела. Всё изменилось в день смерти бабушки. Перед смертью она наварила целую кастрюлю. Эми тяжело перенесла её смерть и после этого не могла даже смотреть на кашу, ведь вспоминала, как бабушка готовила, и то, что теперь она никогда не попробует именно по её рецепту. В палате воцарилась тишина. Подростки хоть и делали вид, что всё нормально, улыбались и шутили, но им было тяжело — тяжело видеть свою близкую подругу, с которой выросли вместе, став друг другу родней, в таком состоянии. – А чего мы приуныли? – Джек старался придать голосу бодрости, но он всё равно дрогнул. – Это же Эмили, и не из такого выбирались, эта девчушка по живучести обойдёт даже тараканов. Поэтому, Белл, продолжай читать — это её точно с того света вернёт, ведь даже мои уши ты изнасиловала. Блондинка с грустью посмотрела на друга, который из последних сил выдавливал улыбку. Было видно, как дрожали его мышцы лица, бегал взгляд — он сам с трудом верил в свои слова. Нервозность достигла пика, Уокер резко поднялся и покинул палату. Тони проводил взглядом паренька, вопросительно глянув на Смит. – Он боится, – девушка прижала к груди книгу, вздыхая. – После пробуждения из комы у неё была амнезия, она не узнала даже маму, не то что других. Тогда мы потеряли друг друга почти на три месяца, рядом с ней была только тётя Джесс. Она никого не признавала, сломавшись, забыв всё: свои воспоминания, жизнь, личность. И только после смерти дедушки, в порыве сильного потрясения, память вернулась. Но легче не стало. Девушка замолчала, сильнее сжав книгу, сдерживая порыв разреветься. Она помнила тот ужасный год как сейчас, ведь тогда она точно так же сидела в больничной палате, разговаривая с Эми, надеясь, что она слышит её, что кома — это просто продолжительный сон, помогающий восстановлению. Но, как всегда, надежды разбивались о суровую реальность. Слова Изабеллы глубоко засели в голове мужчины, он вдруг понял, что даже спустя почти девять месяцев Эмили толком не открылась, она практически не рассказывала о своей жизни, лишь малую часть и по кусочкам, многое он узнавал либо сам, либо того требовала ситуация, но то, что он знал о ней, было только верхушкой айсберга, а учитывая то, что она систематически лгала и проводила собственное расследование, полностью проигнорировав своё обещание, — наводило на не самые светлые мысли. – Вы с Джеком самые близкие люди, оставшиеся из её прошлого, правильно понимаю? – аккуратно начал Тони, следя за реакцией девушки. – Ещё дядя Эрик, но да, всё верно, – пожала плечами Смит. – Она всегда была такой закрытой? – прямой вопрос Тони ввёл подростка в ступор, ей понадобилось секунд тридцать, чтоб дать хоть какой-нибудь ответ. – Я замечала, что она не всё говорит, но никогда не давила, в надежде, что она всё-таки откроется. Да, она порой делилась своими переживаниями, но не всеми и выборочно. Джеку она могла сказать одно, мне другое, но когда дружишь десять лет, понимаешь, что она такой человек, живущий по принципу «не класть все яйца в одну корзину». Да и не любила она навязываться, считая, что твои проблемы, кроме тебя, никому не нужны. Не знаю, откуда это у неё в голове вообще взялось, но что есть, то есть. Мужчина выслушал её, взгляд вернулся к лежащей дочери. Всё ещё бледная, перевязки сняли буквально на днях, открывая не лучшую картину: руки были изранены от осколков стекла, лицо также пострадало, и только на порезы по телу ушло по мере пятидесяти швов, не говоря о внутренних повреждениях. По трубкам поступали различные растворы и лекарства, а также кислород. Сердце словно невидимыми тисками сжимали, тяжело было видеть своего ребёнка в таком состоянии. Тони мягко взял её ладонь, аккуратно поглаживая, от неё не было реакции, но в душе теплилась надежда, что вот сейчас она сожмёт его ладонь в ответ, очнётся, этот кошмар закончится, и они снова будут вместе. От мыслей Старк отвлёкся, заметив движение рядом — Беллы не было в палате, а возле двери стоял Питер. Возвращаясь из патрулей, он первым делом приходил сюда, дабы увидеть её и просто побыть рядом. – Пит, давно стоишь? – вздохнув, мужчина полностью перевёл своё внимание на подопечного, сбегая от мучавших его мыслей. – Нет, только пришёл. Видел Беллу и Джека, они уже уехали, – он немного постоял и двинулся к койке, сев с другого края. – Врач уже заходил? – Ещё нет, медсестра должна зайти, капельницу поставить и прочее, – устало сжав переносицу, Старк отвернулся к прикроватной тумбочке, на которой лежали бинты и прочие медицинские принадлежности. – Вас мисс Поттс спрашивала, она беспокоится, – невзначай произнёс парень, поправляя волосы девушки. – Проконтролируешь медсестёр? – Тони встал, собираясь идти к Пеппер, взглянув на Паркера. – Конечно. – Удостоверившись, мужчина покинул палату, оставив Питера. На мгновение в палате снова стало тихо, только писк приборов нарушал её. Питер тяжело вздохнул, неотрывно вглядываясь в лицо Эми. Перед глазами всплыло воспоминание, как он так же рассматривал её личико, пока та спала, как пересчитывал родинки, как смешно морщился её носик и как образовывались ямочки на её чуть пухлых щеках, стоило ей слегка улыбнуться. От того было ещё больнее смотреть на неё сейчас — на зашитые порезы по всему лицу, синяки, болезненный серый цвет кожи и то, как она сильно похудела. Трубка, введённая ей в трахею, мозолила глаза, как бы Питер ни прислушивался, он слышал только, как в неё поступает кислород, она сама не дышала, а сердце билось медленнее положенного. Она больше походила на мёртвую, чем на живую. – Как поживает пациент? – в палату вошла молодая медсестра, на вид лет двадцати семи. – Без изменений. – Девушка поджала губы, положив поднос на тумбочку, оглядывая пациентку. Медсестра посмотрела на монитор, отмечая в бланке показатели для наблюдения динамики изменений, после поменяла раствор для капельницы на новый — со смесью глюкозы, аминокислот и витаминов. Питер внимательно следил за махинациями девушки, взглянув на её бейджик. На нём было имя медсестры — звали её Лидия Коулман. Она методично выполняла стандартные процедуры, что-то записывая в планшете и сверяясь с бланками. Закончив, Лидия приоткрыла одеяло, откинув его чуть в сторону. Питер нахмурился, продолжая наблюдать за её действиями. – Что вы делаете? – всё же его любопытство пересилило, когда медсестра окунула белое полотенце в воду и с ним подошла к Эмили. – Ежедневный уход, – спокойным голосом ответила девушка, не отвлекаясь от работы. – В коме тело нуждается в особом уходе, кожу нужно очищать специальным раствором из антисептического средства, разведённого в тёплой воде, чтобы не было воспалений или пролежней. Она аккуратным движением подняла правую руку Эми, не задевая проводов и трубок, еле касаясь полотенцем, протирала её от запястья, поднимаясь к плечу. Лицо её было спокойно, а движения нежны, словно она стряхивала пыль с хрустальной вазы. – Я могу помочь? – Лидия подняла вопросительный взгляд на парня, заметив, как он внимательно наблюдает за её работой. – Это очень ответственная работа. Видите эти швы, синяки, провода и трубки? Их ни в коем случае нельзя задевать, иначе это может негативно сказаться на здоровье пациентки. Вы уверены? – Паркер кивнул, не сомневаясь в своём решении. Поначалу Коулман была скептически настроена, но растаяла от взгляда парня — та подростковая любовь, против которой она не могла сопротивляться. – Хорошо, но под моим чётким наблюдением. Возьмите второе полотенце. Медсестра протянула Питеру полотенце, предварительно смочив его в растворе. – Повторяйте за мной со второй рукой, начиная от запястья и дальше. Там датчик ЭКГ, его не заденьте, – он кивнул, приступив. Пальцы слегка дрожали от напряжения. Лёгкими, почти невесомыми касаниями он начал проводить полотенцем по её коже, чувствуя, как по телу пробегают мурашки. Тяжело сглотнув, Питер продолжил, следуя чётко по инструкциям Лидии, не желая навредить любимой. Парень понимал, что это ответственная работа, что любая его ошибка может плохо кончиться, но не мог сидеть в стороне — ему было тяжело морально, ведь он привык делать всё от него зависящее, особенно если это касалось близких для него людей. И казалось бы, простая работа, как уход за Эмили, могла успокоить его. – Вы её любите, – это прозвучало даже не как вопрос, а утверждение. Лидия следила за движениями Питера и его взглядом, поняв всё ещё, когда вошла в палату. – Люблю, – тихо ответил он, стараясь не отвлекаться. Медсестра аккуратно коснулась ладони Питера с полотенцем, останавливая его, получив на это действие взгляд, полный замешательства. – Достаточно, шею и лицо я сама протру, вы молодец, справились, – девушка мягко улыбнулась, продолжая уход. – Общайтесь с ней почаще, она должна знать, что её ждут. Лидия поправила одеяло и подушку, мягко отпустив голову Эми на прежнее место. В последний раз взглянув на показатели, та удалилась, оставив Питера прокручивать её последние слова. – Мы тебя ждём... я тебя жду, – добавил Питер, оставляя короткий поцелуй на её макушке, не спеша покидать палату. *** Старк следовал за Роуди по длинному коридору, свернув в одну из комнат для допросов. Достаточно светлое помещение с металлическим столом посередине комнаты, на одном из стульев в наручниках сидел Хаммер собственной персоной. Его наглое выражение лица не отражало ни капли раскаяния. Тони держался, чтобы не врезать по его физиономии, но для начала важно было вытащить из него всю нужную информацию, что поможет в поисках Уайтхолла и Гаррета. – Какие люди решили навестить, – мужчина гаденько улыбнулся. – Как поживает дочка? Зная самое больное место Тони, Джастин целенаправленно ударил туда, наслаждаясь результатами. Старк чуть ли не набросился на него, но Роуди успел быстро среагировать, оттащив друга, дабы он не прикончил негодяя. – Полегче, он этого и добивается, – тихо сказал полковник, чтобы только его друг услышал. Тони кипел от ярости, а кулаки чесались, чтоб украсить личико самодовольного засранца, но да, Роуди был прав — он этого и добивается, и если они сорвутся, то его передадут другим, посчитав, что Тони и Роуди не в состоянии вести допросы. Кивнув другу, Старк остался стоять в стороне, предоставив право вести допрос Роуди — он сдержаннее будет, да и не первый раз проворачивает подобное. – Полковник Джеймс Роудс, верный пёс Старка, чем обязан? – мужчина никак не отреагировал на откровенный подкол со стороны Хаммера, наоборот, его взгляд стал жёстче. – Здесь вопросы задаю я. Где Уайтхолл и Гаррет? – Джастин усмехнулся, ему было весело, либо же он просто рехнулся. – Вау, сразу к делу — одобряю. Даже стакан воды не предложите? – Кончай цирк! – не выдержал Тони, стукнув по металлической поверхности. – Я понял, ты плохой коп, а вот ты хороший, – Хаммер придуривался, испытывая терпение мужчин, но Роуди подозрительно улыбнулся. – При захвате базы Гидры были изъяты оборудование, оружие, техника компании «Хаммер Индастриз» стоимостью в миллиарды. Ты был задержан на месте преступления и обвиняешься в сговоре с террористической организацией, я ничего не упустил? – лицо Джастина вмиг изменилось, став напряжённее. – Тебе грозит, по меньшей мере, пожизненный срок. Знаешь, в какой тюрьме? Рафт. Самая защищённая тюрьма, туда обычно сажают отморозков, обладающих нечеловеческими способностями. Хаммер заметно занервничал. Он знал, что из себя представляет та тюрьма, и не горел желанием загреметь туда на пожизненное, ведь это прямой билет в ад. Из любой другой тюрьмы можно выйти досрочно или найти много других способов получить ходатайство, но из Рафта обратного пути нет. – Они не просвещали меня в свои планы, это чистая правда. У нас была договорённость: я помогаю им, они — мне. – Тони поддался вперёд. – Что за договорённость? – После моего досрочного освобождения мне удалось вернуть свои активы. Тогда Гидра связалась со мной, это они добились моего освобождения. Им были нужны мои ресурсы, а мне — месть. Всё просто. – Старк переглянулся с Роуди. – Подробнее с этого места, – Хаммер тяжело сглотнул. По нему было видно, как он нервничал. – Им нужна была она, – выпалил на одном дыхании задержанный, после чего повисла тишина. – Она? Для чего? Хаммер, твою ж, говори всё, что знаешь! – Тони уже не контролировал себя, готовый наброситься на кого угодно. – Я честно не знаю! Мы договорились, что я помогу им заполучить девчонку, они пообещали за это уничтожить тебя. Её мать пошла против Гидры, и её решили убрать в тот же день, но всё пошло не по плану. Её должны были убить в доме и подставить всё как вооружённое ограбление, но её мамаша подстроила ссору на ровном месте, и, как итог, они обе сбежали из дома. Пришлось импровизировать, и как удачно — девчонка оказалась в переулке, но даже там всё сорвалось. Щ.И.Т был в пути, и пришлось пристрелить обеих. Планировали при выписке похитить её, но вдруг она исчезает из всех радаров. Гидра поняла, что в игру вмешался Фьюри, поэтому воспользовались козырем. Имя Бруно Хельсинг вам ни о чём не говорит? – Хаммер выждал секунду, замечая, как исказились лица мужчин. – Его посадили в тюрьму по статье 18 Кодекса США, раздел 2241(с). По этой статье он должен был отсидеть минимум тридцать лет, если не пожизненное, но вышел спустя всего шесть. Не кажется подозрительным? – по телу пробежал холодок: статья — отягчённое сексуальное насилие в отношении несовершеннолетней, с применением силы и отягчающими обстоятельствами. Приговор мог быть только один — пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение, но этого же не произошло. – К чему клонишь? – уже не выдержал полковник. – Гидра не просто вытащила его из тюрьмы. За подобные преступления есть особый кодекс чести зэков, они бы ему житья не дали. Но как удачно — его поместили в изолятор и выпустили после смерти Джессики. Эмилию нельзя было отследить, как бы ни пыталась Гидра, наверняка в этом помогли агенты. Но Бруно смог выйти к ней на связь, а после и выманить. Его задача была похитить девчонку, но он решил закончить начатое. А после появился ты, Старк. Тогда-то стало ясно о вашей связи. Это сыграло даже на руку, особенно то, что она начала копать в деле. Думаешь, всё произошло случайно? Все теракты, из ниоткуда появлялась информация — это всё Гаррет. Кидал наживку, ожидая, когда та клюнет, и клюнула, оказавшись там, где и надо. Теперь весь пазл сложился — все эти неожиданные нападения, открывавшаяся понемногу информация, связь Мандарина и прочее. Всё с самого начала было спланировано, но непонятно лишь одно — зачем им была Эмили нужна? Ни дед, один из директоров Щ.И.Та, ни мать, а именно Эмили. Что в ней было такого, что привлекло Гидру? – Зачем им она? – Тони вскочил с места, сжав ворот рубашки Хаммера. Роуди вскочил следом, но не вмешался. Пока не вмешивался. – Честно, не знаю, но, видимо, что-то в ней есть такое, иначе бы Фьюри так отчаянно не пытался её скрывать, а мать не пожертвовала бы собой. Старк ещё некоторое время смотрел в глаза Хаммера, но тот не лгал. Мужчина разжал кулаки, уронив заключённого обратно на стул, и поспешно удалился прочь. Мысли метались беспорядочно, и только один человек мог дать ответы — чёртов Фьюри. Внутри росло непреодолимое желание начистить морду уроду. Снова его секреты и заговоры привели к тому, что его близкие расплачиваются. – Как ты? – Старк поднял голову, встречаясь взглядом с другом. – Честно? Паршивее некуда, – тяжело вздохнув, выпалил мужчина, сминая затёкшую шею. – Он сказал ещё что-нибудь? – Нет, к сожалению, большего не знает, видимо, Гидра его так же подставила. – Скорее, Гидра насмехается. Он знал всё о плане, но не знал главного – цели, – нервно рассмеялся Тони. – Знали, что он расколется и всё выдаст. И что выходит? Я облажался, причём с самого начала, – мужчина с силой стукнул кулаком по стене, выпуская накопленную ярость. – Не один ты облажался, – к мужчине подошла агент Хилл, сзади неё стоял тот самый агент, вызывающий у Старка двоякие чувства. – Не поверю, что ты не знаешь цель Гидры, – Тони прожигал взглядом Марию, готовый испепелить ту на месте. – Нет, мне не известно. Эта информация была особо засекречена, – не поддаваясь на импульсивность мужчины, спокойно ответила агент. – Прямо-таки настолько, что правая рука директора ни хрена не знает? – Старк не верил ни единому слову Марии. Он вообще больше никому не верил, гнев в нём искал выхода и нашёл — взгляд зацепился за Гранта. – Ты вообще кто? – Всё, Тони, успокойся, – Роуди попытался вразумить друга, но того уже понесло. – Нет, я серьёзно, кто ты, мать твою? Сначала ты подставной агент Гидры, потом повсюду появляешься — на мосту, в больнице, везде, оказываешься тренером моей дочери. Может, это ты во всём этом замешан с самого начала? – мужчина сократил расстояние, он буквально кипел от всей этой истории, а этот Уорд был той ещё тёмной лошадкой. К нему у Старка срабатывало шестое чувство, и игнорировать его он не был намерен. – Хочешь знать, кто я? – мужчина горько усмехнулся. – Я тот, кто был с ними с самого начала. Первые месяцы беременности, первое УЗИ, первое шевеление. Джессика позволила мне первому узнать пол ребёнка. Я помню тот день, когда врач сказала, что будет девочка, как радовалась Джесс и придумывала варианты имён, – Грант сжал кулаки, ему было тяжело об этом говорить, но он продолжал: – Она долго определиться не могла, но как-то обмолвилась, что она ещё не родилась, но уже достойна самого лучшего. На мысль сразу пришло имя Эмилия — «достойная». Джессике оно понравилось, и она выбрала мною предложенное имя. – Ты дал ей имя... – для Тони это было сродни удару под дых. Она не дала ему и шанса узнать о её существовании, но позволила другому мужчине дать имя его дочери, его ребёнку. – Мы вместе готовили детскую: кроватку, пеленальный столик, игрушки, пустышки, но роды начались рано. Она всю беременность продолжала работать в Щ.И.Те — не на полевых задачах, но в тот день была во время экспериментов над тессерактом. Тот выбросил большой поток энергии, сбив всех с ног, а у неё вызвал роды. Не было времени везти её в больницу, была угроза не довести и потерять их обеих, – голос мужчины дрогнул. – Барбара, крестная Эмили и также агент Щ.И.Та, взялась принимать роды. Мне она поручила быть партнёром, помогать. Роды были тяжёлые, никаких условий, и неподготовленный организм дал осложнение. Девочка родилась не дышавшая, пульса не было, а Джессика вдруг отключилась — мы чуть не потеряли их обеих. Барбара вручила мне новорождённую девочку весом меньше двух килограммов со словами мчаться к квинджету. К слову, я успел — её спасли и поместили в детский инкубатор, а вот Джессика попала в реанимацию, и за новорождённым ребёнком пришлось ухаживать нам с Барбарой, пока Джессика не смогла сама с этим справляться. Тони молчал, не зная, что и сказать. Мысль о том, что она могла умереть, не успев родиться, что он спас её ещё тогда и спас сейчас, не давала покоя. – Дальше я не смог оставить их, был рядом, когда у неё начались колики, прорезались зубки, когда сказала своё первое слово и сделала первые шаги. Я был на всех этапах её взросления. Но после болезни Джессика испугалась и отдалила её ото всех. Она даже не помнила, что я был в её жизни, пока снова не появился, когда той уже было пять лет. Она пришла вся в синяках, подравшись с мальчишками постарше, с заявлением, что хочет научиться защищаться. Я воспользовался этим шансом и стал работать тренером под прикрытием. Джессика не сильно обрадовалась, но не стала нас разлучать. Её первая победа — в шесть. Она уложила соперницу на второй минуте первого раунда, её глаза светились от счастья. В тот день мы пошли за мороженым и играли в нашу игру. В школе, когда был день родителей, и все пришли с мамами и папами, Эмили не хотела идти в школу — ведь над ней издевались. На роль отца пришёл я, она тогда расплакалась от счастья. На выпускном из начальной школы Эми сама меня пригласила на танец отцов и дочерей. А после той аварии и амнезии только мне позволила тренировать её, вернув на ноги. Я был с ней всегда. Я стал для неё отцом. Но Фьюри решил иначе. То завещание — оно было поддельным. Джессика хотела передать опеку мне. Она знала, что может погибнуть, поэтому сообщила об этом ещё задолго — со словами, что только мне может доверить её безопасность, не Норману, не кому-нибудь ещё. Но Фьюри решил вмешаться, он давно горел мечтой о воссоединении всех Старков. И к чему это привело? Она лежит прикованная к койке, с трубкой во рту, не способная даже дышать. Я всё думал: если бы успел в тот день, в переулке... Она позвонила мне со словами, чтобы я увозил Эмили подальше. Но этого уже не узнать. Джесс мертва. И Эмили... Договорить Тони ему не дал, прижав к стенке. В глазах плясали черти, готовые спалить всех дотла. Он услышал достаточно — ему и так было паршиво от мысли, что он упустил почти шестнадцать лет из жизни дочери, а оказывается, мог и не узнать, а какой-то левый мужик возомнил из себя отца. – Не смей даже думать, что она твоя! Мне плевать, что все эти годы ты строил из себя папочку, что дал ей имя, что научил чему-то — это должен был делать я! – на реплику Старка Грант усмехнулся. – И где же ты был? Ты даже не поинтересовался судьбой Джессики, просто использовал её, а теперь качаешь свои права! – Тони словно слетел с предохранителя, вмазав кулаком тому по носу, готовясь нанести ещё удар. – Тони! – Мария на пару с Роуди силком оттащили его от Гранта, пока он не убил его. Уорд сплюнул кровь, прижимая ладонь к разбитому носу, но он не жалел — давно мечтал высказать всё Старку, всё, что копилось в его душе за эти почти семнадцать лет. – Я ведь тебе завидовал, – сквозь смех прошипел Грант. – Она не назвала меня папой ни разу, а с тобой провела меньше года и сменила фамилию. Всё говорила, что мечтала об отце, я хотел стать им для неё. Но что ты сделал такого, чего не сделал я? Даже Норман не удостоился этой чести. Почему ты? Хочешь знать, что самое смешное? Джессика хотела тебе сказать — ещё в тот день, когда увидела две полоски. Она каждый день пялилась на эту грёбаную визитку, не решаясь позвонить тебе, боясь, что ты даже не захочешь знать, – Уорд вытащил из кармана кусок потрёпанного картона, швырнув его к ногам Старка. Старая визитка компании «Старк Индастриз», потрёпанная по краям и смятая пополам, запачканная высохшей кровью. – Она призналась мне, что беременна от тебя. Ещё сказала, что звонила — она звонила, когда Эмили в два года попала в больницу с неизвестной болезнью мозга. Она была в отчаянии, но ты сбросил. И больше она не пыталась, но не переставала хранить её у себя. Земля ушла из-под ног, колени подкосило. В голове раз за разом прокручивались слова Уорда: всё могло сложиться иначе, если бы он ответил на тот звонок. Ещё паскуднее на душе было от понимания, что он даже не помнит, не помнит, почему отклонил, что это был за день. Тогда ему было всё равно. Уйти полностью в самобичевание Старку не дал резкий вой сирен и такой же громкий голос Пятницы. – Код «Синий». Резкое падение показателей у мисс Старк! Тони словно ведром холодной воды окатили. Он ни секунды не раздумывая рванул в сторону медицинского блока, сразу за ним побежали остальные, включая Гранта. Коридоры, как назло, казались бесконечными, а перед заветным поворотом около двери уже стояли Пеппер с Питером. – Что происходит?! – лёгкие горели от бега, дыхание сбилось, голос охрип, а взгляд метался от одного лица к другому. – Извините, но внутрь нельзя! – перекрикивая хаос, заявила медсестра — та, что буквально два дня назад вместе с Питером ухаживала за Эмили. – Коулман, живо к нам! – девушка на секунду замялась: ей нужно было следить, чтоб посторонние не вошли в палату, но, видимо, ситуация начала выходить из-под контроля. – Коулман! Она убежала обратно в палату, не успев даже дверь прикрыть. Перед глазами открылась следующая картина: медперсонал метался из стороны в сторону, приборы пищали, на мониторах показатели хаотично скакали, у всех паника, крики — и Эмили среди этого хаоса. Тело девушки начало содрогаться в судороге, а на мониторе в эту же секунду изменились показатели. – Фибрилляция желудочков! – выкрикнула медсестра. – Заряжай на двести! – врач, не церемонясь, сдёрнул простынь, разрезая больничную рубашку, пока медсестра прикатила заряженный дефибриллятор. Вторая медсестра быстро смазала электроды гелем, передавая врачу. Тот приложил один к верхней правой груди, а второй — к нижней левой. – Отойти! Разряд! – выкрикнула медсестра. Тело дёрнулось, и линия на мониторе на миг зажглась неровной волной, но тут же снова сбилась. – Нет реакции! Ещё раз! Заряди на триста! – отдал указание доктор Роб, ещё раз прижав электроды к груди Эми. – Разряд! Глухой удар, запах озона, мелькнувшее движение грудной клетки. – Всё ещё фибрилляция! Давай адреналин — один миллиграмм внутривенно! – Роб заметно занервничал: состояние не получалось стабилизировать, оно только стремительно ухудшалось. – Введено! – вытаскивая иглу из вены, сообщила Лидия. Всё это время у двери стояли близкие Эмили, видя всё своими глазами. Пеппер, не сдерживаясь на ногах, была усажена на лавочку около палаты. Мария сидела рядом с ней, помогая той восстановить дыхание. Тони, как вкопанный, стоял около самой двери, не в силах даже пошевелиться, словно это могло негативно повлиять на ход экстренной помощи. Грант с Роуди стояли чуть дальше, но также не находили себе места. Один Питер был сам не свой: его сердце, как зверь в клетке, билось о рёбра, готовое вырваться из груди; холодный пот стекал по лбу, руки дрожали — его штормило впервые так сильно. Даже тогда, на мосту, чуйка не билась в конвульсиях, как сейчас. На экране ритм пошёл волной — но вдруг оборвался. Прямая зелёная линия вытянулась на весь монитор, писк сменился монотонным шипением. – Асистолия… – тихо сказала медсестра, прикрыв рот ладонью. – Начинаю компрессии! – Роб быстро занял место у кровати и начал ритмично надавливать на грудную клетку, делая прямой массаж сердца. ИВЛ работал непрерывно, подавая кислород в лёгкие, пока врач безостановочно продолжал компрессию. – Ещё один миллиграмм адреналина! – выкрикнул он между реанимационными махинациями. – Есть! Введено! – Проверить пульс! – все перевели взгляд на монитор, но по-прежнему ровная линия. – Нет пульса! – как приговор озвучила Лидия. Компрессии продолжались. Время тянулось невыносимо медленно. Врач, потный и вымотанный, продолжал давить ладонями, пока руки не начали дрожать. Он не думал сдаваться, продолжая массаж сердца, несмотря на боль в руках, онемение плеч и сбившееся дыхание. – Уже двадцать минут… – весь персонал застыл, наблюдая за отчаянными попытками Роба заставить сердце работать. – Проверить пульс! – выкрикнул он, но уже знал ответ. – Время смерти — пять сорок две вечера, – сквозь сдавливающий ком сообщила Лидия, но Роб, словно не слушал, продолжал компресс. – Ещё рано! – в его голосе звучало отчаяние, он не думал останавливаться. – Достаточно, Роберт, вы мучаете её! – мужчину с силой оттащили от тела, и только тогда он окончательно понял. – Время смерти — пять сорок две вечера... Палата погрузилась в гробовую тишину, только ровный писк монитора нарушал её. Пеппер схватилась за сердце — ей стало нечем дышать, одно предложение выбило весь кислород из лёгких. Грант с силой ударил по стене кулаком, оставляя на ней вмятину, прижавшись к этой стене, сдерживая порыв кричать что есть силы. Тони словно выпал из этой реальности: в голове шум, перед глазами помутнело, ноги стали ватными, голос пропал, губы застыли в одном положении без возможности вымолвить хоть слово. А Питера словно грузовик сбил — немые слёзы стекали по щекам, он не слышал её, не слышал биения сердца, даже самого слабого. Её не стало, и он ничего не смог сделать. Снова.