4
14 марта 2023 г., 09:29
Лезвие вспарывает тонкую шею. Рубит жилы, проливая кровь. Мутную, почти чёрную.
Несмотря на это, её легкие дышат. Вбирают в себя спёртый воздух, отдающий… кедром. Чьи-то теплые пальцы надавливают на глаза, закрывая их. Темнота холодная, почти ледяная, слух улавливает голоса вперемешку. Мужские, женские, детские. Их так много, что перепонки наполняются чем-то вязким, жидким и раскаленным.
Ей хочется закричать. Снова и снова. Разорвать горло в предсмертном крике помощи, убраться из этого кошмара и оставить его позади. Боль чувствуется везде. В ногах, выше, в руках, в груди. Вдох стоит целых сил. Выдыхая, выплёвывает скопившуюся во рту кровь. Дышать не легче. Перенести всё в тишине и покорности не легче.
Она брыкается, дёргая верёвки. Они натирают до красноты. Кто-то сверху смеется над её попытками, обесценивая старания так гадко, что слёзы жгут веки.
Выбраться. Сделать что угодно, чтобы сбежать. Несмотря на сопротивление, открывает глаза резко, щурясь от яркого света хирургической лампы.
Остриё дерет кожу. Рвет её, словно промокшую бумагу. Задевает органы, тычет в кости, вырезая на них непонятные знаки. Смерть не смилостивится над ней. Ещё одним наблюдателем останется в сторонке, дожидаясь самого пика, когда вся вера покинет её.
Грубо переворачивают на живот, задирая рубашку до шеи. Только не это. Она дёргается, плачет и умоляет. Сажая голос, истошно кричит, брызгая кровавой слюной. Льдинка катится по позвоночнику, вслед за ней, по мокрому следу, скользит лезвие ножа.
Держат за истерзанные конечности, не позволяя встать. Громко, излишне громко зовут по имени и должности, омерзительно смеясь. Притрагиваются к позвонкам голыми руками, нежно прикасаются к пояснице, размазывая кровь по всей плоти. От неё ничего не останется. И преследовать её это будет до конца жизни.
Опухшие глаза, искусанные и кровоточащие губы, разодранная шея, обожженные ноги. Всаживают иглы под ногти, раскалённым металлом вырисовывают религиозные кресты на ладонях. Придерживают за затылок, наслаждаются тем, как давится бессилием.
Умереть давно должна была, но живет. Осязает каждой клеткой тела боль, видя перед собой неровное покрытие бетона, царапающее щёки.
И кажется, что предел достигнут. Спина изувечена, торчат кости, горло выглядит, точно распустившийся цветок. Она не более, чем кровавое бездушное месиво, покалеченное до последнего сантиметра. Судорога распаляет, в глазах пляшут точки.
Ждет, когда нанесут новый порез. Когда нож по рукоять всадят в сердце, едва бьющееся им на потеху. Ежегодно прося на день рождения сил и бесстрашия, Вики имела в виду не это. Не жестокость, приходящую к ней по ночам и терзающую с особым вниманием. Не силу, удерживающую на волоске от гибели.
Заместо боли — облегчение. Её окатывают ледяной водой. Несколько раз, прежде чем провести по телу свежим мягким полотенцем. Стирают все засохшие следы с особой осторожностью, не задевая открытых ран. Аккуратно тянут за волосы, поднимая голову, шею ощупывают ласково, дёргая за куски напоследок. Отрывая с изощренностью и бросая на корм голодным псинам.
Темнота. Размеренный ритм сердца, невыносимая жажда, усиливающийся в животе жар. Отдалённое звучание джаза, слышимое словно сквозь толщу воды. Мир перестает существовать, мучители остаются безликими невидимыми существами, желающими ей спокойной ночи.
Автомобильная сигнализация прорезает слух. Громко, резко и внезапно. Чья-то машина задета в третьем часу ночи.
Вики просыпается. Вдыхает, с всхлипом вытирая пот со лба. Ей невыносимо жарко, открытые окна и крутящиеся вентиляторы не приносят желаемой прохлады. Смятые простыни влажные, подушка лежит где-то на полу. В дверь требовательно стучат. На ней нет ничего, кроме хлопковой свободной майки.
Встает быстро, превозмогая головокружение. Мрак дезориентирует, вынуждая тормозить на пути. Раскиданные вещи попадаются под ноги, отсутствие каких-либо сил приводит в смятение. Вики всё равно, что на ней нет штанов и её шрамы могут увидеть, если присмотрятся. Вероятно, соседи думают, что здесь кого-то душат или насилуют. Её крики во сне всегда будили Люцифера. Он дёргал её моментально, прерывая пытку.
Освобождая от проклятья и забытья одновременно.
Рядом с ней нет никого, кто мог бы остановить это. Последствия одиночества горьки на вкус. Доктор в Вашингтоне рекомендовал вернуться к приему седативных препаратов перед сном. Даже несмотря на то, что её чувствительность и тяга к жизни прерываются мгновенно, а сама она превращается в кусок овоща, не реагирующий на раздражители.
— Мисс! — пожилая женщина зовет её, принимаясь колотить по звонку. — С вами всё в порядке?
Дверь открывает не полностью, выглядывая из небольшой щели. В полной темноте, с покрасневшими белками глаз и пересохшими губами. Включенный свет в подъезде дает соседке увидеть самое малое.
— Да, ничего страшного. Приснился плохой сон, не смогла вовремя проснуться, — убеждает её Вики, силясь скрыть волнение в голосе. — Ложитесь спать. Со мной все хорошо.
— Вы разбудили как минимум две квартиры, — причитает она, стремясь заглянуть за дверь, — мы с другой семьей подумали, что там кого-то режут.
— Прошу прощения за доставленные неудобства. Я пойду. Рано вставать на работу.
Хлопок раздается перед носом ворчливой женщины. Вики слышит недовольство сквозь стены, мечтая исчезнуть и никогда больше её не видеть. Теперь соседи знают о ней намного больше, чем того бы хотела Уокер. Знают, что кошмары снятся такие, что по-страшному вопит, и приезжает всегда под вечер, пропадая целыми днями невесть где.
В крошечной гостиной беспорядок из её вещей. На полу вперемешку лежат папки с материалами дела, чашка с остывшим чаем и недоеденный обед, доставленный из кафе напротив.
Она падает на диван, мягкие подушки обиты тканью в цветочек. Приходит в себя, забывая про сон и ощущая головную боль в темени. В неярком свете уличных фонарей шрамы похожи на неаккуратные мазки красок. До рассвета остается меньше часа, небо едва посветлело, шум проезжающих машин редок. Сквозь приоткрытое окно доносится лай собаки. Вики считает рубцы на ногах медленно, будто овец, чтобы уснуть. Проводит ногтем по каждому, вспоминая, насколько ничтожно ощущается боль от царапины нежели от глубокой ножевой раны.
Мозг нарочно воспоминание блокирует, перекрыв его беспамятством. И засыпает Вики быстро, видя перед собой девушек.
Чья внешность поразительно перекликалась с её собственной.
***
— Мы выписали имена свыше ста мужчин по вашим характеристикам, — Геральд кидает увесистые сшитые материалы на стол, поднимая пыль. — Будете допрашивать каждого? Учтите, дело очень долгое и муторное. Чай, кофе? — Чай. Если можно, холодный. Нет, я не собираюсь допрашивать всех, это бессмысленно, — отвечает она, сцепив пальцы на животе, — не появилось никаких новых деталей? Ничего, что помогло бы найти девочек? — Абсолютная пустота. Последняя девушка, Миранда Линч, пропала семь дней назад. Патрульные подразделения расставлены по всему городу, на выездах дежурят старшие детективы, проверяют машины, — он неаккуратно разливает чай по картонным стаканчикам. Несколько капель приземляются на старые архивные документы. — По камерам ничего. В последний раз была замечена в своем доме. Оттуда и пропала. — Соседи ничего не видели? — спрашивает, разглядывая фотографии жены и ребенка Геральда в деревянной белой рамке, — и зачем детективы проверяют машины спустя неделю после пропажи? Поручите им связаться с департаментом исполнения наказаний и выяснить, какие преступники были освобождены за последние три года. — Район такой, что от тараканов больше узнаешь, чем от соседей, — Геральд садится в своё кресло, тут же отпивая горячий чай. — Старушки с деменцией, молодые люди, которые пропадают постоянно на работе и почти не заявляются в дом. Я не буду полагаться на показания пожилой женщины, медленно сходящей с ума. — Миранда жила там одна? — лёд тает быстро, в дёсна ударяет холод. — Вы вообще читали материалы? Или не было времени, пока присматривали жильё? — Геральд дырявит её раздраженным взглядом, устав от допроса, — вы задаете вопросы, ответы на которые есть в каждом отчете! — Кто печатал отчёты? — Вики наклоняется к столу, пропуская мимо его явное недовольство. — Мой помощник. По моим протоколам. Ничего от себя не добавлял, — отчеканивает он, — Виктория, мы тратим время на обсуждение не тех вещей. Шесть пропаж! И два убийства! И я уверен, что этим всё не кончится. Обеспокоенные родители не дают спать ни мне, ни мэру города. Журналисты готовы съесть меня и моих ребят заживо, чтобы добраться до всех подробностей. — Тогда почему вы бездействуете? Пять месяцев прошло уже. Вы уверены, что первая девушка ещё жива? В газетах её похоронили. Под вашим равнодушием, между прочим, — подняв брови, укоризненно тычет Вики, — я задаю вопросы не от безделья. Вы печатали эти отчеты до двух последних пропаж. Остальное больше похоже на записки, сделанные наскоро в суматохе. Могли узнать что-то новое. — К сожалению, не могу удовлетворить ваш интерес! — вспыхивает он. — Живем в век информационных технологий, а раскрыть простейшие пропажи и убийство не можем. Нам попался очень избирательный тип, который знает всё про работу полиции. Очень смышлен, жертв себе подобрал идеальных, о них никто никогда не заботился, кроме городского приюта для детей и горе-родителей. Геральд замолкает, шумный вздох его отскакивает от углов комнаты. За стеклянными дверями буйствует работа, — самый разгар дня, духота, трезвонящие телефоны и печатающие без остановки принтеры. В его кабинете обстановка иная. Лишенная суматохи, беготни, расслабленная и непринужденная. Вики осушает стаканчик за раз, Геральд тотчас наполняет его чаем, добавляя четыре кубика льда. Невнятно пыхтит, бурча под нос об ужасной погоде и плохих кондиционерах. — Я попрошу сводку последних освободившихся из колоний преступников в близлежащих штатах, — Уокер оставляет чай остывать, поднимаясь с места и подходя к окну, — вы же узнайте, происходили ли какие-нибудь кражи со взломом или попытки взлома в тех районах, откуда пропадали девушки. Мне нужны все подробности об освобожденных рецидивистах, поселившихся в Сиэтле. — Архивы в вашем распоряжении, — он неоднозначно машет в сторону выхода, — хоть ночуйте здесь, я не против. Вы уже виделись с Бонтом? Он сказал что-нибудь полезное? — Его ведь зовут Мальбонте, — поправляет Вики, развернувшись к нему, — указал на вероятное диссоциативное расстройство личности, привычки, в конце добавил, что каждая жертва чем-то похожа на меня. Вы так тоже считаете? Геральд застывает, так и не сделав глоток. Сощуренным, прилипчивым взглядом проходится по её фигуре без похабного подтекста, выглядывая хоть какие-то совпадения. Кивает своим мыслям, поджимая тонкие губы. — Если смотреть поверхностно, то между вами один процент общего. Если же вглядываться во все черты, то… — не договаривает, давая понять, что об этом думает. Значит, согласен с ним. И нехотя признается в этом себе, мгновенно выпивая весь чай из стакана. — Вы осознаете, что это меняет дело? — мрачно интересуется, жестом веля закрыть дверь сотруднику, хотевшему войти. — И это не случайности. Подбор жертв по внешности всегда тщательный. Виктория, задам единственный вопрос и надеюсь получить предельно честный ответ, договорились? Она недоуменно хмурится, но отказа не дает. Прижимается к узкому подоконнику, пряча ладони за спиной. После разговора наступившее молчание чувствуется пощёчиной. По рассудку, нервам и ожиданию худшего. — Знаете ли вы что-то, чего не должны знать? — взгляд его шерстит по ней. Так смотрят в допросной. Пытливо, зорко, не оставляя шанса соврать и уйти от ответа. — Вы думаете, что меня пытаются убрать? — Я задал вопрос, — жёстко и бескомпромиссно напоминает он, сжав руки под подбородком. Она искренне, без деланного притворства задумывается. Мысленно переносится в свой кабинет, видя улыбчивого Дино, строгого Адмирона и напарниц, с которыми часто перекусывает на ланчах. Перебирает каждое имя в памяти тщательно, с неозвученным опасением, вспоминая всё, что мелькало в отношениях с коллегами. Подозрение скребёт черепную коробку, нервозность заставляет болезненно прикусить губу. Ногти впиваются во внутреннюю сторону ладони до грубых отметин. Наблюдательность и проницательность никогда не выручали её в каких бы то ни было делах. Вики не раз заставала предательства, обман и притворство из-за обстоятельств, сыгравших ей на руку. Простое совпадение, неудачно построенные планы, в которые она вмешалась по непонятному зову сердца. Молчаливое ожидание Геральда делает только хуже. Он ей не советник. Не помощник. Но озвучил то, что вмиг поселило крупицу неверия в её обеспокоенный рассудок. Ему нечего говорить, предлагать, как и ей, не из чего взять хоть одно имя верного подозреваемого. Все к ней относятся нейтрально. Кто-то лучше, кто-то хуже, и в этом нет ничего особенного. Горькая жажда выпить превращается в трезвонящий стук в голове. Она приседает на корточки, прямо у окна, задерживаясь рассеянным взглядом на доске с прикрепленными копиями снимков. С ней бы так не поступили. Она не та мишень, стоящая времени, сил и свободы. И качая головой в ответ, дает понять Геральду, что, на самом деле, понятия не имеет о возможных недоброжелателях. — Я работаю не в детском саду, Геральд, — перенапряжение такое же зудящее, как и беспокойство, — меня бы не стали отправлять на дело ради подставного убийства. Я никогда никому не переходила дорогу. — Вы уверены в этом? — Теперь уже нет, — глухо шепчет, отводя взор на дверь. На дверь. Стремительно открывшуюся в самый неподходящий момент. В момент её сокрушительной уязвленности и потерянности от одной только догадки, прозвучавшей так некстати. Не предпринимая попыток встать, остается сидеть, потерянно глядя на вошедшего. Мальбонте. Выглаженный халат, жалящая непроницательность во взгляде, немой интерес. Он не проходит дальше, задерживаясь взглядом на ней. И всё, как в первый раз. Внимание его обкусывает, кости дробит, внутренности потрошит. Догадывается сразу о чём думает, едва посмотрев и увидев её состояние. Никчёмное и смехотворное. Вот, какой предстает перед ним с громким смятением, сидя у продувающего окна. — Бонт, добрый день! Рад вас наконец видеть, — Геральд встаёт ради того, чтобы пожать ему руку. Мальбонте неохотно протягивает свою, медленно и холодно цедя: — Моё имя Мальбонте. — Прости старика, — ободряюще извиняется, хохотнув, — у большинства в отделе имена длинные, думаешь я их все выговариваю? Но моё выговорили. И не раз. Вики встаёт, проходя к оставленному месту, присаживается, игнорируя колкое замечание в мыслях. Трёт переносицу, стараясь переключиться на расследование и ненадолго позабыть о своих проблемах. О том, что сказал Геральд, к чему незаметно подвёл, сам того не осознавая, насколько прошиб её уверенность в собственной безопасности. Она у ФБР, как на открытой ладони. У правительства на мушке, медленно приближающейся ко лбу. Если пуля и прилетит, то быстрая и безболезненная смерть её устраивает. Когда-нибудь конец придёт, явившись вовремя, минута в минуту назначенного времени. С её работой это может произойти в любой день на усмотрение тех, чья прихоть вершить её судьбу пересилит страх закона. Паранойя на вкус, как яд. В ней нет ничего хорошего. — В таком случае оставьте пост, — он говорит не ей. И всё равно Уокер кулаки стискивает, кожей чувствуя суровость тона. — Вы тормозите работу всего отдела. Зачем оно вам. Мальбонте не шутит. Говорит серьёзно, наклонив голову и сжав в пальцах портфель. Она может представить выражение его лица, не поворачиваясь. — Слова юноши мне не приказ, — Геральд звучит обиженно. И Вики всецело понимает его. — Вам со мной долго предстоит работать, — поправляя ремешок часов, указывает Мальбонте, — не поленитесь запомнить, как меня зовут. В конце концов, я буду первым, к кому вы прибежите после обнаружения новой жертвы. Он обходит капитана, не нуждаясь в соглашении. Останавливается за её спиной, Вики затылком ощущает его взгляд. Прожигает насквозь, точно лазером. Свет в комнате редеет с его появлением. — Виктория, — короткое приветствие, и он садится рядом, на другое кресло, едва поместив длинные ноги перед столом. — Геральд вас чем-то очень сильно огорчил, или вы предались тоске по дому? — Ни то, ни другое. — Отрадно это слышать. — Хорошо добрались? Нашли что-то новое? — Мне нужно передать кое-какие файлы, это не относится к делу, — буднично отвечает, сцепив пальцы в замок. — Первая ночь в другом городе, выспались? Или с непривычки мучились от кошмаров и долго не могли уснуть. Судорога пробивает горло. Вики не спешит отвечать, рассматривая его профиль, невозмутимую позу, скучающий взгляд. Ей бы стакан воды, чтобы сглотнуть это напряжение. И позабыть о ночи, проведенной во власти ужасов прошлого. Она делает это неосознанно. Потирает шею, выпрямляется, словно это поможет защитить внутренний мир, искромсанный на щепки. — Вы слишком громко думаете, — в её сторону глядит, не скрывая понимание. — Жасминовый чай и прогулки на побережье хорошо расслабляют. — Вы очень любезны, — мне это не поможет, — обязательно испробую. Глупость. Вики отворачивается, натыкаясь на снимок первой убитой жертвы. Белёсое тело, испещренное ранами. — Сколько ножевых она получила перед тем, как умерла? — Мальбонте спрашивает негромко, обращаясь к Геральду. Вики же сосредотачивается на одном слове, не переставая обдирать ногтями костяшки. — Восемнадцать, — бурчит капитан, становясь напротив них. Делает кофе доктору, не добавляя сахара и сливок. — Каким чудовищем нужно быть, чтобы целенаправленно изрезать девушку? — Самым обычным человеком с неприметной внешностью и поведением. Всё это похоже на постановку. Ткань брюк кажется кольчугой, царапающей рубцы на ногах. Они притупленно ноют, будто незажившие до конца раны. Её мутит от услышанного. Обстоятельства смерти перекликаются с её историей, обыденное обсуждение этой темы начинает нервировать. Она просит налить себе ледяной воды. Несвязно благодарит Геральда, забирает свои вещи и прощается, — стены давят, образуя душную клетку. Улица забита работниками, спешащими на обед. Ветер стих, оставив улицы тонуть в городском шуме. Ещё даже нет полудня. Солнце припекает, прорываясь сквозь толщи небоскребов и кроны деревьев. Спокойно, всё это не более, чем игры твоего сознания. Она чертыхается, роняя ключи от машины. — Думаю, вы забыли взять это. Его голос мерещится, солнечные лучи затмевают его лик. Начищенные носы ботинок почти упираются в её туфли. Она встает, подхватывая ключи и царапая палец об трещину в асфальте. Мальбонте протягивает пропуск агента, слетевший с её пиджака. Он вышел вслед, как только Вики покинула кабинет Геральда? Забрал всё необходимое и решил не задерживаться в участке? — Спасибо. — Вы так быстро выбежали. Выглядите испуганной, — ему не нужно спрашивать, чтобы убедиться в своих предположениях. — Вам показалось. В машине кондиционер обдаст её ледяным дуновением. И внутри никому не будет дела до неё. Проблема в том, что путь туда перекрыт им. Изъедающим взглядом, протянутой ладонью, твёрдым и статным силуэтом. Не упускающим возможность загнать в тупик собственных противоречий. — Ни одна из пропавших девочек не пропускала сессии, приходя ко мне по строгому графику, — он заговаривает неожиданно, обходя, становясь на противоположную сторону, чтобы солнце светило на него, не на Вики. Теперь она видит. Его глаза, его губы, его намерения. И ей становится легче. — И у всех был прогресс в лечении. Не обходилось иногда без помощи медикаментов, но все они были довольны изменениями. Если вдруг вам понадобится помощь, — визитка матовая, имя и номер телефона выведены чёрным глянцем, — я всегда в вашем распоряжении, Вики. — Как вы поняли? — она не прячется. Не скрывает, лишь усмехается над собой. Над плохими попытками выбраться из гробовой ямы самостоятельно. — Все нуждаются в помощи, в этом нет ничего постыдного. — Но всё же… — допытывается Вики, спрятав визитку в карман. Пропускает к машине, галантно открывает водительскую дверь, молча наблюдая, как Уокер садится. И напоследок произносит, беспечно улыбнувшись: — Вы убегаете от себя. А это никогда не приводит к счастливому концу.
