Сумирэ

В лице твоем ноябрь сменился маем,

И держит нас жнеца любви рука…

«Come Cover Me» — Nightwish

      Всё началось с утреней зари… Стояла отличная погода, лучами солнца проникая в самые тёмные уголки. Всё ожило. Всего за неделю после страшного акта на улицах Лайдена, когда природа только успела развесить на гибких ветвях зелёные почки, всё кустарники и деревья нарядились в шелка оливкового цвета. В воздухе витал аромат цветов, ранние пташки кружили вокруг работающей пекарни, надеясь отвоевать крошки у людей, тоже прибывших сюда ни свет ни заря. Жизнь продолжалась. Чуть дальше можно было увидеть банк, рядом с которым находилась главная улица столицы Лайденшатфлиха с множеством магазинов, зазывающих своими вывесками, и картинная галерея «Артемизия», названная так в честь её владелицы.       Эта женщина приложила немало усилий, чтобы добиться для своего проекта такого места. Подумать только, самый центр столицы! В некоторой степени, сегодня в которой раз решалась её судьба. Не сказать, чтобы она родилась в бедной семье. Напротив! Ей было уготовано благополучное будущее, каким только оно может быть у старшей дочери дворянского дома королевства Дроссель — прекрасной камелии Телсиса. Она могла бы стать уважаемой госпожой, лишь заключив выгодный брачный союз, однако… всецело отдалась искусству. Из-за предательства, в самом начале пути она чуть не споткнулась и не упала в пропасть, а свой первый мазок по холсту она сделала не в собственной мастерской. Артемизия чуть не стала в высшем обществе лицом нон грата — термина, хоть и употребляемого чаще в случае значительных провинностей в политике, однако по статусу и шёпоту за спиной, различий для девушки того времени не было. Она стала практически чужой среди доброжелательных и благочестивых господ, хоть ни в чём тогда не провинилась, избежав порочной развязки.       А начиналось всё с того, что её назвали очаровательной, подобрав правильные слова, дабы завлечь бабочку в сеть из паутины. Так она оказалась музой одного начинающего портретиста, рисовавшего с натуры. Артемизия ощущала себя влюбленной в творчество этого человека, не понимая различий любви к творчеству мастера и нему самому. Будучи ослеплённой своими чувствами, она не замечала, что кумир никогда не хвалил её за прогресс в живописи и все её попытки без исключения называл детской мазнёй. Но как красиво он её видел! И она забыла всё на свете, не слышала тихого шёпота разума, предупреждающего о наличии лжи в сказочном мире. Тем не менее, однажды он пожелал пересечь черту между художником и музой… Так разбилась её мечта, а вот избавиться от сплетен оказалось так же сложно, как обрести свободу насекомому, попавшей в смолу… иначе говоря — никак.       Тогда ей пришлось сбежать из дома, не получив должной защиты со стороны семьи. Девушка сжалась до размера песчинки от гнева отца и слёз матери. Она жила, но её словно похоронили где-то на пустыре, как самоубийцу. Сравнение донельзя точное, ведь она сама уничтожила себя своими мечтами. Артемизия стала тенью разбитой статуи, лишенной крыльев, рук и головы. Тенью, поскольку даже безымянная маленькая прислужница, найденная рядом с уцелевшей скульптурой воинственной богини Гарнет Спир, нашла отклик в сердцах людей, а она — нет. Но ещё слишком юная и наивная душа не сдалась под натиском, найдя исцеление рядом с морем.       Времени на созерцание крайне не хватало. Когда она возвращалась с работы, солнце стремилось погрузиться в водную гладь на горизонте. Большую часть дня она проводила на чайной фабрике, куда устроилась, сбежав из дома. Наверняка до конца жизни она так и зачахла бы там, подгоняемая мистером Россе — человека не с сердцем, а будто с часовых механизмом, отсчитывающим секунды на каждую коробку чая, на которую уходило примерно полтора минуты. Он любил стоять за спиной работниц и кричать: «Быстрей! Быстрей! Задержка на пять секунд. Это будет вычтено из вашего гонорара!» Пыль от чайных листьев была повсюду, поэтому её любовь к чаю зачахла навеки. Всего лишь от слабого запаха чая, преследовавшего её каждый день, девушку выворачивало, и только солёный воздух моря выветривал ненавистную чайную пыль из её волос, одежды и лёгких. Это было первой причиной, почему, возвращаясь с работы, юная бунтарка любила идти по берегу, сняв туфли. Расслабить свои уставшие ноги, доверившись ласкам прохладной воды.       Артемизия жила в работном доме, который, собственно, и определил её участь. За то, что она ещё могла дышать, а не вкалывать больше двенадцати часов в сутки, нужно было поблагодарить Джо Рике. Только никакой благодарности к нему Артемизия не испытывала. Именно он забрал её девственность без всякой любви, назвав это платой. А со временем подобный расчет с хозяином дома стал регулярным платежом. Конечно, она могла уйти и вновь искать на свою голову приключений, но… её тело приняло удар на себя и со временем привыкло. Иметь одного партнёра всё же лучше, чем быть разменной монетой для множества других. Даже леди, родившаяся такой по праву рождения, быстро это поняла. Оказавшись на улице без денег в чужой стране, куда иммигрировала лишь из-за глупых мыслей, будто ей будет лучше в мире, где монархия уступила место республике.       На первый взгляд, Джо Рике был не так уж плох. По крайней мере, он не был ни пьяницей, ни преступником. Самый обыкновенный мужчина, и это её устраивало. До поры… Пока Артемизия не купила наконец своих первых красок и не сделала первого мазка по хосту, желая запечатлеть свою отраду, спасение души — море. Она взяла в руки кисть, мечтая отразить точно зеркало морскую пену, грозовую синь воды и корабли в тумане. Так реставрировался воздушный замок в чертогах её разума. Она больше не созерцала, а творила. Душа её пела. Быть может, если бы в эти мгновения Артемизия приоткрыла свои уста, её украли бы сирены, не позволив исчезнуть жемчужине, выброшенной на сушу и лишенной раковины. Она почти потеряла сон, утопая в собственных грёзах и думая об очередном живописном полотне. Девушка вскакивала и начинала творить, пока обессиленная не засыпала рядом с холстом. Долго продолжаться так не могло, ибо она значительно ослабела, осунулась и весила словно пушинка. От этого Джо, неудовлетворенный «одними костями», пригрозил, что выкинет всё краски и сожжёт картины. Быть может, он успел бы завершить свои слова делом, однако… однажды девушка встретила своего покровителя. Когда-то этот человек помог ей, а уже спустя многие года она настояла, чтобы его картины увидели свет…       Он был моряком, капитаном. Но встретила она его не у моря, а в парке отдыха, где мужчина с одухотворённым лицом сидел на табурете и рисовал. Из-за него она изменила морю, тайно наблюдая за его работой, пока не осмелела и не подошла. Но прежде, чем это свершилось, она долго выпрашивала выходной, пока, наконец, не получила его — за свой счет. В этот день она выудила из закромов старое платье из прошлого, шляпку, спасённую от моли, и целый час вертелась возле зеркала. Капитан оказался нелюдимым, по крайней мере — по отношению к женщинам. Хотя он был весьма учтив, его недовольство выдавало отсутствие сосредоточенности. Он почти не мог рисовать в присутствии трещотки, свалившейся на него внезапно, как снег посреди лета. В отличие от её живописи, его картины не были посвящены одному жанру. Он рисовал как людей, так и природу. Не найдя ничего лучшего для знакомства, кроме как представиться художницей, она всё же узнала его имя. Дитфрид… И ничего больше. Он назвал лишь имя, словно семьи у него не было. Позднее она узнала с кем имела смелость говорить. Дитфрид был божественно прекрасен и величественен, как океан: сильный, своенравный, черноволосый, ясноглазый, с широкими скулами и прямым носом. Как девчонка она хотела бы потянуть за синюю ленту, чтобы расплести его и так не сильно туго заплетённую косу. Она влюбилась с первого взгляда, но он никак не реагировал на это чувство. Когда же она вознамерилась принести свою картину и спросить его мнения, художника в парке не было, и её счастье вмиг померкло.       Какое же удивление ожидало её, когда он лично пришел в работный дом, желая увидеть все полотна художницы. Так она была спасена. Сначала он предложил выкупить все её полотна, но, увидев, как алчно загорелись глаза Джо Рике, передумал. Он забрал её с собой, обнадежив, что она может остановиться у него — в небольшом загородном доме, в котором он и не жил. Плата вышла символичной. И, кажется, его совершенно не волновало то, что кто-то прознает о наличии женщины под крышей его дома. Он почти не посещал своё жильё, надолго исчезая в море, а когда сходил на сушу, предпочитал проводить всё время в компании сослуживцев, снимая номера в отелях. Именно тогда она узнала, кем он работал. Но даже так Артемизии было совестно пользоваться благородством этого человека, которого она не разлюбила и через пару лет. Накопив достаточно денег благодаря продаже картин, но не догадываясь, откуда пришёл успех, она смогла арендовать небольшую мастерскую. Накануне переезда Артемизия, поддавшись внезапному порыву, поехала к нему, чтобы попрощаться, вновь сделав судьбоносную ошибку.       Фатально… Она поцеловала его. Отчаянно, как только могла, вкладывая в поцелуй всю сладость перезревшей вишни, долго бродящей от своей любви к идеальному образу. Его колючие тёмно-изумрудные глаза неспешно изучали её пунцовое лицо, с интересом отмечая всю гамму эмоций перепуганной собственной смелостью девушки. Дитфрид подался опьянению от крепкой настойки её уст, то растягивая и смакуя каждый глоток, то жадно глотая, словно воздух. Так они провели ночь вдвоём, позабыв слова, а одна мечта Артемизии точно исполнилась — она смогла распустить голубую ленту и смять чёрный атлас в своих руках, расплескав ониксовую краску на бархатный лилейный шёлк. Она утонула в нём, отдав себя до последней капли, только…       … на следующий день между ними развернулась бездна. Возможно, виной тому стало то, что он оказался не её первым мужчиной, а быть может, в нём заговорила врождённая гордость белой кости. Дитфрид не корил её, напротив, ранним утром поцеловал в лоб, оделся и вышел из комнаты. Разговор на кухне не задался, так как дружба повисла на тонкой нити, а любовников из них не вышло и она побоялась спросить почему не остановил…       Возможно, Артемизия никогда бы больше его не увидела. Он не пришёл в её мастерскую, хоть она оставила адрес, однако судьба не устала соединять их дороги. Они встретились в Лайдене случайно. На пристани, когда она участвовала в открытии фестиваля, презентуя свою картину. К этому времени её работы продавались весьма успешно. Маринистов любили и Артемизия попала в успешную струю благодаря идеологии Лайденшатфлиха, воспевающего военную мощь флота.       — Мы ведь можем быть друзьями, Дитфрид? — спросила она его тогда.       Он усмехнулся, сощурившись:       — А разве мы были врагами? — был его ответ.       Теперь, когда всё трудности стали воспоминанием, Артемизия с гордостью наблюдала, как рабочие снуют по помещению, готовя его к настоящему празднеству — открытию собственной галереи. Она арендовала весь первый этаж здания и одну комнату наверху у семьи, занимающей все остальные покои в двухэтажном доме. С первой мастерской она рассталась. Конечно, она не надеялась, что люди заинтересуются только её творчеством, поэтому предварительно заключила договоры с другими известными художниками на выставление их работ. Были здесь и его картины. Они горячо спорили, прежде чем Дитфрид сдался, застенчиво улыбнулся и дал согласие на обозрение другими людьми его полотен. А её распирало любопытство, почему он до сих пор расписывался как инкогнито. На обратной стороне холста всегда значились лишь две буквы «Di», а ведь она уже знала, что он из потомственной семьи воинов — Бугенвиллей. Стоило ему лишь дописать недостающее, его картины в одно мгновение стали бы известны, но…       Даже когда гости прибыли под вечер, он держался особняком, притворяясь одним из них. Тайно радовался, когда кто-то останавливался рядом с его картинами, а таких, увы, было немного. Для большинства красота и смысл в картинах были в громких именах их создателей. Артемизия злилась на подобных ценителей искусства, и хоть она действительно смогла добиться выставки шедевров, её оскорбляло, как незначителен интерес посетителей к картинам неизвестного художника. Её распирало от желания стать задаром клакёром, только лишь бы не видеть тоски, плещущейся в зелёных глазах, но он бы никогда не заговорил с ней, сделай она подобное. Она знала об этом. А люди наверняка бездумно образовали бы толпы, стоило лишь ей шепнуть, что эти творения писаны рукой защитника их спокойствия, человеком, который рисковал жизнью на войне. Лайденшатфлих так часто становился лакомым блюдом для других стран, жаждущих богатств их земли, что ни одно поколение этой несчастной семьи не дышало мирным воздухом. Невольно из-за этого она оказалась рядом с ним, предлагая бокал игристого вина.       — Прими поздравления, — Дитфрид без притворства поздравил её, презентовав лёгкую улыбку.       — Спасибо. Этого не случилось бы без тебя. Мы оба знаем об этом. Стоило им лишь узнать, что Артемизия Мэлоун на самом деле легкомысленная бунтарка Аксвид, скандал бы вышел на весь свет, и никому не сдались бы мои картины. Как хорошо, что от той юной дурнушки во мне практически ничего не осталось. Наверное, только мать могла бы узнать меня, — промолвила она, наслаждаясь, что рядом с ним может быть собой и что он не любил официоза в дружбе.       — Не всё ли равно на них? — коротко подвёл итог он.       — Верно, — и они чокнулись, после чего она, не сводя с него глаз, сделала маленький глоток и продолжила: — Дитфрид, пользуясь случаем, я… в самом деле хотела бы выразить тебе благодарность. Ты перерисовал яркими красками мою судьбу поверх запыленной гравюры, а теперь ты видишь, к чему я пришла. Быть может, я давно перестала бы существовать, задохнувшись на фабрике, или иссохнув от угнетения и потери, если бы моими картинами истопили печь или выбросили на улицу. Я сгораю от стыда за тот вечер до сих пор…       — Не стоит об этом вспомнить, — резко прервал он её повелительно и как-то незнакомо.       — Хорошо, — понурила она голову.       Дитфрид подозвал официанта, поставив недопитый бокал на поднос, и отдалился, не желая продолжать разговор. Нацепив на себя жизнерадостную улыбку, Артемизия как ни в чём не бывало продолжила общаться с остальными гостями, заглушая терзания внутри себя. Однако в итоге, следуя велению собственной души, она оказалась около его картин. В полном одиночестве замерла пред одной из них. Ранее она видела эту работу, и первое, что затребовала показать остальным — это её. На полотне были изображены различные предметы: белый цветок, нож, разбитая чашка, остановившиеся часы с разбитым стеклом и стул с перекошенными ножками, на котором сидел подросток. Всё они — отчаявшийся юноша и старые предметы — падали или уже тонули в пучине тёмным волн ледяного моря. Они сгинули бы там навсегда, если кто-то не рванул бы в мир этой фантазии, схватив человека за руку.       Она долго стояла рядом с ней, чувствуя что-то родственное. Невысказанное. Однажды он спросил, что она думала об этой работе. Артемизия замялась, не зная, как подобрать точных слов, вместо этого облив его хвалебной патокой, не признавшись в истинных чувствах. Но ведь правда находилась практически на поверхности. И он, и она чувствовали одинаково. Лишенные семьи, они пробили себе путь наверх. И всё же она до сих пор временами ощущала себя таким же мальчишкой с картины, только девчонкой, что хотела проснуться в тёплой кровати, увидеть отца, мать и сестру. Просто ощутить себя счастливой и нужной без всяких сводов правил. Подавив подступившие слезы, Артемизия решила разыскать Дитфрида, как из соседнего зала раздался крик, падение подноса и хрустальный звон …

***

      Преступники готовились к этому ограблению не один день. Об открытии говорилось в газетах, упоминалось по радио. Везде вещалось, что кроме выставки работ хозяйки, будут представлены шедевры искусства. Кроме того на мероприятии собрались далеко не последние люди Лайденшатфлиха, исключая семейство Аксвидов. Впрочем, бояться Артемизии своей родни не стоило. Вряд ли злодейка-судьба была настолько предусмотрительна, чтобы родственники оказались вне Дросселя и без именного приглашения.       Когда Артемизия прибежала на крики паники, грабители уже поставили на колени большинство посетителей. Мужчин — всех без исключения — они избивали, прижимая к полу, а оружие направляли на беззащитных женщин и детей. От этой ужасной картины настоящего Артемизия не смогла сдержать крика, увидев среди избиваемых гостей знакомую чернявую голову. Она побежала к Дитфриду, но была тут же перехвачена грубыми руками и отброшена к женщинам. На неё ещё никогда не направляли дуло пистолета, и ей никогда не было так страшно.       Дитфрид, несомненно, мог сопротивляться. Он уже разбирался с подобным прежде, вынося приговоры по ходу борьбы. Для него это было так же просто, как управлять кораблём — быть в своей стихии. Он мог легко представить, как нападёт на ближайшего зеваку, считающего себя сильным только из-за наличия оружия в руках, как отберёт его опасную игрушку и разберётся с каждым из банды, не пощадив никого. Однако Дитфрид лежал лицом в пол, сильно сжав челюсти от злости, потому что не мог подвергнуть ни одного человека в этом помещении опасности, особенно детей. Перестрелка обязательно унесёт чью-то жизнь, кроме этого шальные пули наверняка изрешетили бы чье-то произведение искусства.       Но зрелище, которое могли увидеть глаза смертного человека, не могли различить среди этого бесчинства иных существ. Одним из них был мужчина средних лет с массивными кровавыми крыльями за спиной. Этот вестник смерти сегодня на протяжении всего дня получал наслаждение от власти над жизнями людей. Никогда ещё за время его существования демоном, у него не было дозволенности уничтожать судьбы сотнями и собственными руками. И он вовсе не думал, что что-то может помешать ему здесь — в галерее. То, что нежданно-негаданно кучка бандитов ворвалась и стала угрожать каждому человеку, явно замедляло его работу жнеца. Схлопотать пулю и выбыть из увлекательной игры преждевременно, когда он мог заразить ещё множество людей не только здесь, но и в других уголках Лайдена, пока Чума не призовёт своих вестников обратно, несказанно его разозлила. Врождённая непокорность демона помешала ему вовремя склонить колени, прежде чем к нему не подскочил костлявый паренёк, что яростно проорал:       — Особое приглашение ожидаете, господин?! На колени! Быстро!!!       Демон усмехнулся, оценивая, насколько жалкая собачонка замахнулась и, вместо того, чтобы подчиниться, попытался коснуться юного грабителя. По руке вестника живенько пробежала крыса, с вожделением раззявив пасть. Но кое-чего бессмертный не предусмотрел, паренёк не то что не дал прикоснуться к себе, а, напротив, одним махом пресёк попытку, влепив со всей силы «господину» ружьем по лбу прямо между глаз. Хрустнул нос, захлестала кровь, и, в отличие от бессмертного тела, человеческое, в котором пребывал вестник, отозвалось вспышкой острой боли. Пока демон с удивлением прикрывал лицо ладонью, грязно ругаясь и оставаясь на ногах, крыса решила проявить самостоятельность. Она спрыгнула на пол и, сверкая красными глазами бусинками, побежала к людям, однако всё тот же парнишка сызнова закричал во всё горло:       — Повторить?! — и для ускорения выполнения угрозы выстрелил, отведя ружье в сторону.       В зале поднялся шум, многие женщины и дети заплакали, но они не догадывались, что пуля нашла свою цель. Крыса, хоть и была невидима, так и не добежала до смертных. Именно это заставило демона в шоке опуститься на колени. Он ошеломлённо хлопал ресницами, комично приоткрыв рот и чувствуя на губах и подбородке кровь.       — Так-то получше, — удовлетворённо прошипел юный грабитель.       — Не пали просто так, бестолочь! — коренастый мужчина, в три раза наверняка старше мальца, подошёл тем временем к нему, схватив за волосы и тряхнув.       Юноша скривился, выплёвывая:       — Не учи!       — Тебе что скальп снять, чтобы дошло?! — натяжении стало ещё сильнее, больнее.       — Да понял я всё!       — Вот и займись делом, хотя… молодец, такой щуплый, а силы не занимать. Так этих зажравшихся господ молотить надо, — одобрительно сказал он, отпуская.       Юноша усмехнулся, процедив сквозь зубы:       — Этих определенно…       Что он имел в виду? Знали лишь Лора да Энди, что тоже решили зайти в галерею, следуя вовсе не за грабителями или за каким-то определенным человеком, а точно таким же «призраком». Новоиспечённый среброкрылый сегодня был стажёром, а Лора его наставником.       — Разве это допустимо и не нарушает правил? — недоумевал Энди с толикой восхищения от игры сумасшедшей Дженни.       Так звали того самого «юношу», который естественно им не являлся. Дженни — сокращённо от Дженнифер — нарядилась в мужскую одежду, приложив к этому образу минимум стараний. От природы у неё был грубый голос, воспринимаемый на слух не девичьим, но она научилась имитировать другие интонации. В далёкие тёмные времена, её только из-за этого сожгли на костре, посчитав ведьмой. По крайней мере, она эту байку всячески поддерживала. Лицом она не вышла, так что никакого тайного возлюбленного, что всплакнул бы над её обугленными костями, не уродилось. Так печально закончилась её смертная жизнь, и начались новые захватывающие приключения. По крайней мере, в мир среброкрылых она ворвалась феерично.       — Есть нюанс, — зашептала Лора, начав пояснять. — Видишь ли… Демон играл роль человека, а Дженни — грабителя. Не играя по правилам, недалёкий посчитал, что можно пренебречь угрозой и наказать человека, за что и получил по носу. Ну, а крыса… ружье случайно выстрелило в неумелый руках…       — Ничего себе неумелые ручки! Она даже не прицеливалась, а попала.       — А она стреляла не рукой… Нам достаточно силы мысли и зова сердца, Энди. Это сработало с пулей и силой удара до этого.       — Я правильно понимаю, что наши мысли материальны?       — Ты определённо движешься в правильном направлении. Когда ты хотел напасть на Чуму, то создал меч.       — Он ничем мне не помог, а ты, выходит, могла. Я думал, что ты такой же «призрак», поэтому и предположить не мог…       — Ну…       — Ясно.       — Мы не можем вмешиваться, если…       — Да-да, а это значит весьма деликатное НЕвмешательство. То-то у того до сих пор кровь не остановилась. Очень интересный подход для ангелов-хранителей.       — Из всех возможных вариантов ты нас так решил назвать? Мы не претендуем на роль ангелочков. Это люди нас так представляют. И мы ещё невинные овечки по сравнению с тем, что творилось на Небесах. Там даже казни есть! Без всяких Всадников там творится полный хаос. Где это видано, чтобы светлому и доброму миру нужно были крылолётчики, чтобы защищать своды?.. От кого? Откуда там такие проблемы? Сколько раз ты отправлялся на задания Цитадели, думая, что не вернёшься? Всадников ведь и в помине тогда не было. Именно из-за них мы теперь разгребаем и пытаемся остановить скатывающуюся по наклонной планету, а уже на втором месте стоят люди со своими войнами и прочими способами навредить друг другу. К слову о войнах. Некоторые демоны сейчас слёзки пускают, мол… на эмоциях, не заслужили такого обращения. Сострадательные. И взять бы самую любящую семью, прям сердце за них обливается и одновременно умиляется. Я о семейке Мими. Так вот случайно не её дорогая мать что-то нашептала бывшему лидеру Гардарики, чтобы он учинил после Континентальную Войну? Люди с Телсиса благодарны ей и охотно пожмут руку. Давно таких глобальных побоищ не было. Не сомневайся. Так что раз тебе неуютно, заруби себе на носу — мы не ангелы. Мы просто хранители. Корректоры. Понятно? Рэтшэд, к слову, демоном был до того, как его второй раз лишили жизни посреди облаков обетованных…       — А ещё говорила, что почти не подсматривала. Да ты шпионила круглосуточно за всеми нами! — пропустил мимо ушей окончание, удивившись обширным знаниям о семье Мими.       — Теперь это так называется?!       Пока они возмущенно между собой перешептывались и не замолкли даже тогда, когда это сделали пленные, они вдруг обнаружили мрачную Дженни прямо рядом с собой.       — Я стажёра учу… — слегка с заиканием, предвидя будущее, пролепетала Лора, испуганно округлив глаза. Энди разулыбался, посчитав ситуацию комичной, Дженни ответила ему тем же — оскалом, а после мгновенно помрачнела и пальчиком показала на пол.       Лора шумно втянула воздух в лёгкие и, потянув за рукав Энди, молчаливо лишь глазами попросила его подчиниться. Когда болтливые среброкрылые, как и всё несчастные посетители галереи оказались ниже травы и тише воды, Дженни удовлетворилась, оставив невидимых для смертных шептунов в покое.       — Я не понимаю…       — Да тише ты… — шикнула Лора. — Она всегда вживается в роль. Не делает никаких различий. Дело вроде сделано, вестник обезоружен, но она пробудет тут до конца.       — Это ведь так важно… — с иронией растянул слова Энди, а Лора пихнула его локтем в бок.       Энди умолк, погрузившись в свои тяжёлые мысли, что из одной кабалы попал в другую. Разницы никакой. И если на Небесах он нашел себе применение, то этих «хранителей» Энди не понимал. Ангельский путь, который он выбрал однажды как Непризнанный, влиял на него и сейчас, критикуя буквально каждый шаг коллег в новом коллективе. Вскоре для глубокого анализа правильности действий среброкрылых, добавилось ещё одно странное событие.       Но всё же перед этим, стоило бы ответить на главный вопрос. Почему воры готовились не к ограблению банка, что находился рядом на той же улице, а решили ворваться именно в обитель искусства? Ответ оказался прост, словно избитый сюжет любовных романов, когда у антагониста в жизни главной героини из книги отбирают трофей.       Всё случилось из-за ревности и зависти, охватившей Джо Рике. Когда он первый раз увидел Артемизию, то понял, что хочет эту леди. Простой работяга, дни напролёт гнущий спину и еле её разгибающий, лишь чудом ставший надзирающим за работным домом. Разве у него был бы в жизни шанс встретить ещё одну белокожую лань? Да он спас её! Дал целую комнату, когда остальные довольствовались ночлежками и не более, сократил её рабочий день, затыкал вопящие глотки, готовые перегрызть её шейку за один укус, и давал возможность «мазюкать». Разве он не был справедлив или груб? Но она не любила его, как бы он не старался каждый раз доказать это ласками, осыпая её поцелуями с ног до головы, или уже страстно вбивая истину его сокрытых мыслей, рискуя сломать и без того хлипкую кровать. Ему нравилось в ней чистоплотность и опрятность. Будучи беднячкой, полностью зависевшей от жалких монет, выдаваемых на чайной фабрике, она умудрялась оставаться той же леди с краской на грубых руках, которые всё равно были более мягкими, чем у любой другой женщины. Он любил засыпать, сжимая её в своих объятиях и уткнувшись ей в затылок, чувствуя запах морской соли на её волосах. Он сделал бы её своей женой и был близок к этому, но всё время останавливался из-за мыслей, что, сколько бы ночей он не провёл с ней, она не понесла от него. А после пришёл этот денди со смазливой мордашкой, и она улыбалась ему так, как никогда Джо! Бросила его, даже не попрощавшись. Как самая настоящая глупая болонка высунула язык и восхищенно тявкала, лишь бы хозяюшка взял. И он взял! Чёртов ублюдок… Джо Рике сетовал на то, что упустил момент, когда она раздвинула ноги ради этого пижона. Сетовал, что дал слишком много свободы девчонке, пропадающей на берегу моря.       В какой-то момент он свернул на скользкую дорожку, пожелав лёгких денег, но не смог выбраться из водоворота. Денег, что дал этот павлин, чтобы Джо не искал Артемизию, хватило лишь на один заход. Зачем-то Рике поставил на всё и проиграл. Он никогда не был хорошим игроком в покер, но из-за выпитого алкоголя в тот вечер спустил всё. Желая отыграться, он поставил крест на себе. У него было два выбора: сразу же сдохнуть или присоединиться к банде. Он выбрал второе, а после привык быть одним из них.       Почему же в яме оказался он — Рике? Он ведь спас её. Спас! Он был её благодетелем, а не тот холеный кобель. Она была бы вонючей уличной женщиной, потому что денег на кусок мыла у неё никогда бы не было, лишь только на пойло, чтобы не думать о помойной яме, в которой её обязательно однажды найдут бездыханной.       Разыскать её не получилось. Как оказалось, Артемизия сменила фамилию. Однажды он увидел её на страницах газеты. Глазам своим не поверил, всматриваясь в лицо куколке. Она стояла у витрины своей галереи. Дата, время открытия. От гнева у него перехватило дыхание. Первой мыслью было просто навестить и сжать руки на её горле. Удушить. Но первая эмоция сменилась холодной яростью. Расчетом. Он впервые порадовался, что в шайке и сможет убедить псов порвать в клочья её воплощённую мечту, а за ней саму мечтательницу. Это придало ему сил. Каждую ночь он засыпал с улыбкой, отсчитывая дни до открытия галереи «Артемизия». Этой сучке не хватило никакой фантазии, чтобы назвать как-то иначе это место. Только из-за этого его взгляд зацепился на пролетающей мимо газете — из-за кричащей ненавистной вывески. Разве это не судьба? Не справедливость? Джо Рике должен был быть отомщен.       Так он считал, радостно взирая на заламывающую руки женщину на полу. Она не могла его узнать. Его лицо до самых глаз скрывал повязанный платок. Только глупый мальчишка, недавно взятый в банду, имел беспечность пред всеми засветиться. Джо Рике знал, что того пустят за такой просчёт в расход. Ведь это были не просто свора воров, но и убийц. А этот дурачок сразу сорвал платок, чтобы начать орать во всю глотку и бегать по залу, тыкая во всех ружьем. Джо не раз видел, как босс резал на лоскутки провинившихся, вспарывал беднягам животы на глазах остальных, чтобы они даже не думали устроить бунт, если не хотят оказаться на месте «свиньи», как называл мясник своих жертв. Джо Рике мог пожалеть петуха, что вскоре лишится головы, но не стал бы его спасать. Чем больше он смотрел на Артемизию, тем меньше сдерживал себя, и она, наконец, заметила его. Затравленно всмотрелась в его черты, и Джо мог поклясться, что прочитал узнавание в её глазах.       По плану в конце ограбления они должны были взять в заложницы хозяйку галереи. В случае, если глава пожелал бы лично пообщаться с дамой, Джо получил бы наслаждение и от такой формы мести, просто наблюдая. Но она узнала, и ей тут же стало дурно. Она схватилась за живот, подавляя призыв тошноты.       — Госпоже Артемизии нездоровиться, не могли бы вы… — проглотила слова какая-то дама, сразу же передумав просить грабителя о помощи.       — Шеф, тут сейчас одну вырвет, — ехидно сказал Рике. — Я мог бы отвести её в уборную.       — Пусть хоть сдохнет, — безразлично ответил тот.       — Шеф, это та самая… хозяйка. — «И дорогая шлюха», — добавил мысленно Джо. — Ещё загадит нам потом всё, пусть уж очистит себе желудок.       — Ладно. Отведи, — хмыкнул главный банды, прекрасно понимая, к чему клонил его подчиненный.       Рике несказанно обрадовался, хватая добычу за руку и грубо поднял с пола. В глазах Дитфрида потемнело, он тоже вспомнил, где слышал этот знакомый голос. От хладнокровия не осталось и следа. Капитан метнулся пулей, жестоко ударив ближайшего бандита в солнечное сплетение, отшвырнув обмякшее тело и схватив из ослабшей руки пистолет. Как за его спиной успел оказаться дерзкий юноша, не понял даже глава банды, только успев присвистнуть, когда приклад ружья метко опустился на голову взбунтовавшегося заложника. Демон, у которого только остановилось носовое кровотечение, поморщился, запоздало вспомнив, что может применить силу на расстоянии даже в жалком человеческом сосуде, чтобы смертное наглое существо больше не выходило из ситуаций победителем. Пошевелив пальцами, демон представил, как шальной мальчонка поскользнется и упадёт на пол, проломив череп, но… ничего не произошло. Дитфриду же помощь свыше или, если подумать, прямо из глубин преисподней никак не помогла. Утратив связь с своим сознанием, он распластался на полу лицом вниз.       — Дитфрид, Дитфрид! — закричала в отчаянии Артемизия, вырываясь из рук Джо.       — А этого зачем? — спросил с каменным лицом Энди у Лоры.       — Поднапряги память. Промотай сводки событий, что влились в твою голову сегодня утром. Одним словом учись, стажёр, — мрачно сказала отчего-то Лора. — Будешь дальше просто созерцать, раззявив рот, толку от тебя…       — С чего ты такая злая стала?       — Жаль его… Мне самой не по себе порой от наших методов. Не особо привыкла. Ладно, смотри за этими двумя.       Энди послушно посмотрел на пару, вскоре исчезнувшую за дверью. Дженни, перевернув ногой распластанное тело мужчины, тут же доложила, что тот без сознания, но на всякий случай свяжет тому руки. Внезапно Энди вскрикнул от промелькнувшей вспышки-видения, мелькнувшей пред глазами. Он как наяву услышал выстрел из пистолета главаря бандитов и замедленный полёт пули, входящей прямо в лоб брюнета, нарастающую лужу крови рядом с телом.       — Дженни… спасла его, — ошеломлённо молвил Энди, глядя, как та закрепляет узлы из верёвки на запястьях человека.       — А если бы ты посмотрел дальше в случае перестрелки, то здесь погибло бы более трети посетителей. Кто-то сразу, кто-то после…       — Выпачкался, — буркнула Дженни, брезгливо вытирая руки от крови прямо о пиджак Дитфрида, и, неудовлетворённо осмотрев свои ладони, кинула невзначай боссу шайки, что пойдёт смоет эту «грязь», ведь картины же могут пострадать от таких пятен и упасть в цене.       — Быстро!       — Ага.       — Идём, — встала Лора. — Думаю, за показ истиной картины вещей она нас не прибьёт.       — Мы пойдём смотреть, как она руки моет?       — Не дури. Уже ведь получилось увидеть событие, что мы предоставили.       — Дженни. Мы-то сегодня ничего с тобой не сделали, — уточнил Энди.       — У нас ещё будет работа, — зловеще пообещала Лора.       Когда среброкрылые вошли в уборную, то уже стали свидетелем того, как Джо Рике бесславно со спущенными штанами и голыми персиками… сладко спал. Дженни же спокойно, абсолютно женственным голосом, а не тем хриплым баритоном, что был до, инструктировала поражённую Артемизию, как ей сподручнее вылезти в окно и бежать за подмогой, что находилась тут недалёко. Капитан Дитфрид Бугенвиллея зарезервировал номера для себя и сослуживцев прямо в гостинице на этой улице, вот к ним Дженни настойчиво и советовала обратиться.       — Но как же… вы… я…       — Поменьше слов, время не на твоей стороне! Скоро все картины снимут, а из-за этого типа, — Дженни внезапно плюнула прямо на поверженного Джо, — придут поинтересоваться, сколько он ещё будет тешить свой прогнивший смор…       — Достаточно! — воскликнул смело Энди, и Дженни на удивление остановилась, прикрыв уста ладошкой, округлив смешно глаза. Конечно, Артемизия этого не услышала, иначе точно потеряла бы сознание от очередного потрясения.       — В общем, поторопись, если хочешь самой остаться в живых и не подвести своего ненаглядного.       — Откуда вы знаете?       — А ты священный служитель, чтобы я исповедовалась тебе?       — Нет.       — Значит, хватит задавать глупые вопросы. Ответа всё равно не получишь. Беги, овца!       — Да, — шмыгнула носом Артемизия, бросившись к окну, неловко подобрала юбку пышного платья, взбираясь на подоконник.       Дженни цокнула языком, оказавшись рядом, сняла у той с ног башмаки на каблуках и пнула хозяйку галереи под пятую точку.       — Да что ж ты творишь! — Энди больше не мог терпеть такого и оказался рядом с Дженни, уже захлопывающей за Артемизией окно.       — Он что — был святым? — не обращая внимания на мужчину, обратилась она к Лоре.       — Да где там… — нервно проглотила смешок среброкрылая, ловя уничижительный взгляд подопечного.       — Тогда поучи его манерам, — словно насмехаясь, порекомендовала Дженни и, что-то мурлыкая себе под нос, помахала рукой Энди и вышла обратно в зал. Там она вновь стала резко сорвиголовой, сказавшей пару крепких слов о непотребствах, что пришлось увидеть в уборной.       Тем временем Артемизия мчалась по улице, не щадя своих подошв. Солнце уже зашло, на улице не было почти никого: лишь какой-то старик, удивлённо окликнувшего её. Она на бегу прокричала, чтобы тот обратился в военную полицию, так как в картинной галерее держат заложников. Стоически перенесла падение, когда наступила на острый камень, встала, понеслась дальше. Бестией влетела в отель, проскочив швейцара. С криком бросилась к стойке, призывая вызвать жителей из номеров №… и, выплеснув всё, она потеряла сознание прямо там…       Грабители практически закончили и стали готовиться к эвакуации.       — Джо до сих пор развлекается с той женщиной, которую мы планировали использовать для этого? Что с ним?       Заложники засуетились, надеясь, что вскоре их выпустят. Некоторые их них были художниками, чьи работы украли бандиты, но люди радовались, что хотя бы остались живы. Всё должно было закончиться… Мало кто думал о судьбе несчастной хозяйки галереи, которая так и не вернулась после того, как грабитель увёл её за собой. Дитфрид успел оклематься и заторможено мутным взглядом осматривая зал. Он неустанно ворочал головой, лишаясь надежды всё больше и больше.       — Где она?! — взревел он как ужаленный кинжалом зверь.       Главарь лениво посмотрел на него, усмехаясь.       — Шеф! — грабитель, что пошёл за Джо Рике, выскочил из уборной, как ошпаренный.       — Её нет, а он… на полу…       — Мертв?       — Да нет…       Дитфрид расхохотался, хотя ему нисколько не было смешно, скорее всего, шок сменился облегчением.       — Может вы и успеете убраться отсюда, но знайте, что ничего у вас не получится. Как вы планировали сбыть картины? Через порт? Ведь сложно уйти от погони на суше, когда такой переполох учинен в центре города. Но как же вам не повезло. Я знаю любой морской путь.       Главарь поднял пистолет, целясь в голову наглеца.       — Как и мои парни. Я лично их обучал, так что свирепостью они вас очень неприятно удивят. Неважно, сколько трупов придётся выбросить за борт. Акулам только на радость, ведь они соскучились по человеческой плоти, война, увы, закончилась. А кого не сожрут они, сожрут другие, помельче, отрывая кусочек за кусочком…       Дитфрид был так взбешён, что говорил без остановки и потребности в воздухе. Со стороны он казался безумцем и устрашал одним видом своих звериных зелёных глаз. Завороженные этой речью, грабители не сразу услышали звуки борьбы на улице, а когда в зал проникли тем самые свирепые парни, не смогли оказать сопротивления, как-то сразу сдав всё позиции. Только лишь главарь сражался как волк, теряющего стаю. Один из моряков достиг своего капитана, освобождая его руки. Понадобился лишь один выстрел, и серийный убийца, давно терроризирующий Лайденшатфлих, захлебнулся собственной кровью. Правда, об этом военная полиция узнала после от его банды, как и Энди, до которого дошло окончательно, почему они остались здесь до конца. Но не все. Дженни покинула сцену незаметно.       — Я думал, наша задача только минимизировать жертвы при Апокалипсисе…       — Верно.       — Но это же совершенно другое.       — Почему?       — Ну, как… это же не из-за Всадницы. Чума тут ни при чём.       — Она нет, но к Апокалипсису эту имеет прямое отношение, — спокойно сказала Лора. — Если при развязке всё будут поражены хаосом и злобой, мы перестанем существовать. Эпоха человечества закончится. Конец игре.       — Какая же это игра?!       — Игра, Энди. Уже в который она повторяется, Вселенная испытывает нас. Ей всё равно, будем мы существовать или нет. На смену нам она создаст других. Не людей. Кого-то нового… Быть может они будут лучше, быть может — хуже, но у них точно тоже вскоре начнутся испытания, когда они начнут убивать друг друга. Быть может, мы далеко не первые…       — Ты так цинично говоришь об этом, Лора. Я всё больше не узнаю тебя.       — Работа такая. Скоро ты тоже привыкнешь.       — Но это же твой первый Апокалипсис. Почему ты так спокойна?       — Мне показали развязки предыдущих, — просто ответила она, но вскоре улыбнулась, приглашая его за собой. — Ты должен увидеть ещё кое-что.       — Ещё не конец? — почти простонал Энди.       — А ты думал поспать? — ехидно поинтересовалась Лора.       Последний гость покинул галерею, мечтая забыть всё произошедшее, как страшный сон. Кроме Дитфрида, с лица которого Артемизия своим платком стирала кровь. Крупные слёзы стекали по её щекам от стыда, от вины, от того, что праздник обернулся кошмаром для него. И всё же с её губ слетели слова, давно сокрытые в её сердце:       — Я люблю тебя. Я хочу быть твоей…       Он застыл. Тишина. Лишь стук двух испуганных сердец — его билось ничуть не слабее.       — Так будь. Выходи за меня.       Она потеряла дар речи, выронив платок из руки.       — Дитфрид? — Артемизия замотала головой, разрывая его решившееся на отвагу сердце в клочья.       — Да что не так?! — ему было так больно, что слезы рвались на свободу из глаз. Он никогда такого себе не позволял, так почему сейчас размяк?       — Дитфрид… Я просто не та. Жена нужна для продолжения рода, а я ведь… бесплодна. Тот мужчина, которому ты чуть не прострелил… Джо Рике. Я жила в работном доме и…       — Я помню. Ты рассказала об этом после нашей совместной ночи. Тебе не нужно оправдываться за эту мразь! — Дитфрид нахмурился и на его лице отразилась крайняя решительность. — Мне плевать, будет ли у меня потомок. И почему ты так уверена, что причина бесплодия в тебе? Не во всём виноваты женщины.       — Женщины на борту не к добру… — попыталась отшутиться Артемизия.       — Однако ты мечтала попасть ко мне на корабль.       — Я же не всерьез…       — Артемизия…       — Да?       — Я повторю…       — Да, — она мимолётно поцеловала его разбитые губы. — Да… — ещё раз повторила Артемизия, целуя прикрытые глаза. — Да… — Дитфрид перехватил мягкие губы, крепко заключая свою женщину в плен рук, думая, что никогда не отпустит.

***

      — А вот и финал, — вся сияя, подвела итог Лора.       — Невероятно… Мы ещё и сводники, — схватился за голову Энди.       — Одно другому не мешает.       — Это тоже важно при недопущении уничтожения человечества?       — Это просто прекрасно, — проворчала Лора. — Но, думаешь, всё?       — Помилуй!       — Ха. Нет, Энди. Мы же сегодня не работали, лишь наблюдали. А ночь впереди такая длинная…       — К чему ты введёшь?       — Сегодня ты поработаешь медбратом, а я медсестрой. Больнице необходима помощь. Физически пострадаем. Это немного проще, чем продумывать «театральную» постановку и играть в ней самому.       — А как же попытки?       — Будь как Дженни! Все и сразу. Да, теоретически сейчас у нас было около шести, чтобы всё остались живы, кроме… серийного убийцы и посрамлённого демона.       — Он вроде ж как жив остался и во временном облике.       — После встречи с Чумой шансы у него не велики…       — Чудесно… — Энди сразу помрачнел, что из-за их действий в академии Всадница может сорвать свою злобу на невиновном.       — Ты… в самом деле думаешь, что он не заслужил? Демон получал удовольствие, заражая людей смертельной болезнью. Он гниль! — Лора жёстко дала определение бывшему собрату, когда ещё была Непризнанной.       — А мы?       Лора пожала плечами.       — Когда-нибудь я поделюсь соображениями, почему всё же я когда-то вознеслась на небесах. За какие такие свершения. Почему сейчас здесь… но не сейчас. Шевелись. У нас, конечно, шесть попыток, чтобы добиться лучшего результата, но расслабляться не стоит.       — Шесть… — Энди спохватился. — Погоди… Шесть?! Было же около семи!       — Было… вторая печать сломана. Второй Всадник — Война — уже здесь. Небеса ждут новые потрясения, как и нас, — печально подтвердила Лора.       — Я должен увидеть Вики, убедиться…       — Возьми себя в руки, Энди. Мы можем быть материальны только здесь и только во время Апокалипсиса. Попыток…       — Что, и это ты мне говоришь только сейчас? Да вы меня обманули!       — Умолчали.       — Нет, ты всё же не изменилась! Такая же…       — Какая, Энди?       — Идём, — не ответит он. — Ты говорила, что нужна помощь в больнице. Закончим поскорее…       «И я смогу тебя не видеть», — мысленно подумал среброкрылый, не догадываясь, что девушка рядом смогла прочесть его мысли. Энди ждало ещё столько открытий…