Ведьмочка из Когтеврана

      Хорошо, что Мона чуть не разрушила именно Астрономическую башню, а не кабинет профессора Снегга. Он бы ей жить спокойно не дал, отыгрался бы по полной. Весь шестой курс наслышан, как после его наказаний ученики валятся с ног или тяжело заболевают от переутомления — настолько профессор не терпел нарушителей порядка. А так Мегистус отделалась малой кровью: она должна была всего лишь выполнять небольшие поручения профессора Авроры Синистры каждую среду перед астрономией и по субботам. Изначально волшебница хотела проводить наказания по четвергам, но, узнав, что в этот день Мегистус занимается в дуэльном клубе, фыркнула и заявила: «Тогда ты будешь приходить рано утром в свой выходной!»       Хуже мести и не придумаешь.       В первый же вечер Мона получила указание разобрать старые звёздные карты, часть которых обветшала настолько, что их приходилось чинить с помощью «Репаро». Работать с ними следовало почти в полной темноте, чтобы не повредить чувствительный к свету пергамент. В полумраке башни слышалось только её собственное дыхание, скрип пера и тихое потрескивание факела. Иногда снаружи завывал ветер, и Мона невольно вздрагивала, чувствуя себя пленницей этой высоченной каменной башни.       На второй неделе Синистра отправила Мегистус на склад, где среди покрытых пылью футляров и ящиков стояли древние телескопы, квадранты, а также латунные сферы с тонкой гравировкой. Моне пришлось полировать их до блеска, пока пальцы не саднили от металла и тряпок. Работать нужно было молча: любое ненароком произнесённое слово эхом отзывалось под куполом башни и казалось особенно громким. А Синистра любила читать в тишине, наблюдая за чужой работой. Впервые Моне показалось, что её любимая преподавательница — настоящая садистка.       Иногда наказание включало ночные дежурства у телескопа. Синистра требовала, чтобы Мона составляла отчёты о видимости определённых созвездий, описывая даже малейшие изменения. Казалось, будто профессор намеренно выбирала задания, требующие сосредоточенности и терпения — качеств, которых у Моны явно не хватало. А в дни, когда Синистра была особенно сурова, Мону отправляли помогать профессору Стебль. В мокром от тумана саду приходилось перетаскивать тяжёлые тележки с компостом, а однажды — помогать искать сбежавшую капусту. После таких вылазок Мона падала на кровать без сил с грязью под ногтями и пальцами, зябко сводящимися от усталости.       Больше всего Мона ненавидела то, что наказания словно вытесняли её из привычной школьной жизни. Хотя и до того её школьная жизнь была далека от идеала. Слухи в школе не утихали. Наоборот, каждый раз, когда Мона проходила по коридору, кто-то непременно бросал: — Смотри, это та, что потолки рушит. — Не подходи к ней, заколдует!       Альбедо пытался их усмирить своей властью старосты, но это всё равно не помогало. Да и Мегистус было стыдно, что именно Рейндоттир отдувается за её ошибки, будто это он чуть не похоронил класс под завалами. Джоэл Паркер, тот самый слизеринец, что спас всех от падающего потолка, несколько раз пытался поговорить с ней, но Мона всегда отмахивалась — не из злобы, а от чувства унизительного долга перед ним. Но он хотя бы не просил ничего взамен за свою помощь. А вот Энтони Бишоп уже начал действовать на нервы. Настолько, что Мегистус всерьёз думала снова взорвать потолок, да вот только палочку на астрономии у неё забирали.       Зато Мона могла вдоволь выпустить пар в дуэльном клубе. Поначалу она хотела вовсе перестать туда ходить. Каждый раз, проходя мимо тяжёлых дубовых дверей зала, где слышался звон палочек и короткие выкрики заклинаний, у неё вставал в глазах образ: как она, задыхаясь, сидит на каменном полу, а над ней возвышается насмешливый, холодный взгляд Скарамуччи. Но слова профессора Флитвика вдохновили её, и уже в следующий четверг Мона вернулась на тренировку — что, разумеется, дало новый повод для обсуждений и сплетен.       Скарамучча, хотя поначалу и появлялся на тренировках, вел себя так, будто Мона вовсе не существовала. Он не комментировал её движения, не приближался, не пытался вновь втянуть в словесную перепалку. Во время спаррингов слизеринец предпочитал других партнёров, а на неё бросал лишь мимолётный, отстранённый взгляд. Это было странно: словно Куникудзуси исключил Мону из сферы своего внимания намеренно. Мегистус иногда ловила себя на том, что наблюдает за его дуэлями. Слизеринец двигался с прежней уверенностью, заклинания вылетали из его палочки одно за другим с отточенной силой и хищной точностью. Иногда казалось, что он играет с противником, позволяя тому поверить в возможность победы, прежде чем в одно мгновение уничтожить.       Через пару недель Скарамучча перестал приходить вовсе. Причина оставалась неизвестной, но вместе с его исчезновением ушло и напряжение, которое всегда висело в воздухе. Тренировки стали размереннее.       Лиза часто помогала Моне отрабатывать заклинания; особенно они сосредоточились на простых, но надёжных приёмах: чётких движениях при «Экспеллиармус» и плавном выпуске энергии при «Протего». Альбедо, в свою очередь, занимался с подругой более техническими вещами: правильным углом движения кисти, силой подачи заклинания, тем, как распределять магию, чтобы не навредить самой себе или союзникам.       Постепенно Мона заметила, что Экспеллиармус выходит чище и быстрее без лишней задержки перед ударом. Протего стало откликаться на её движение почти мгновенно, вставая плотным барьером между ней и оппонентом. Даже «Депульсо» перестало вырываться рывком и стало более ровным и управляемым. Теперь троица могла перейти к отработке более тяжёлых заклинаний.       Тренировки с друзьями были замечательными. Лиза легко подхватывала ошибки Мегистус, превращая их в шутку, а Альбедо всегда отмечал прогресс, каким бы небольшим он ни был. Постепенно чувство собственной беспомощности отступало, уступая место осторожной уверенности. Пусть до мастерства было ещё далеко, но каждый вечер в дуэльном зале приносил Моне чуть больше контроля над собой и своей магией.       С Сахарозой отношения заметно охладели. Формально они оставались в одной компании с Альбедо, но Мона всё чаще ловила себя на мысли, что разговоры с подругой становятся сухими и неискренними. Иногда казалось, что Сахароза избегает смотреть ей прямо в глаза. Вечерами Мегистус всё чаще задерживалась в библиотеке, прячась среди пыльных томов и старых пергаментов. Там, в полумраке между книжных стеллажей, ей удавалось отвлечься от неприятных мыслей. Но каждый раз, возвращаясь в Когтевранскую гостиную, она чувствовала ту же невидимую стену между собой и подругой. И только в редкие минуты, когда они случайно смеялись вместе над какой-то шуткой Альбедо, Мона верила, что эту трещину между ними ещё можно склеить.       

***

      Неуклонно и стремительно приближался день рождения подруги. Идея для подарка стала для Моны новой головной болью, с которой она проходила долгую и мучительную неделю. И однажды за обедом Мегистус осенило. Сахароза ведь до дрожи обожала квиддич! Правда, она не умела играть и никогда не проходила отбор, но следила за каждой игрой «Пушки Педдл», собирала значки, читала интервью и даже хранила потную майку Джоуи Дженкинса…       И тогда Мона решила: Сахароза получит лучший день рождения. Она должна была сыграть в квиддич — в настоящей команде, на настоящих мётлах. Однако было несколько подводных камней в её грандиозном плане. Во-первых, Мона должна была отработать очередной день наказания в Астрономической башне, который выпадал как раз на субботу. Во-вторых, в тот же день у Слизерина была обязательная тренировка, а их капитан отличался особенно строгим взглядом на «дисциплину». В-третьих, Мона была в долгу перед слизеринцами, что мешало Мегистус спокойно сосредоточиться на подготовке к празднику. Этот долг висел, будто бельмо на глазу.       Нужно было действовать по методике: «Анализ — стратегия — импровизация».       Сначала нужно было разобраться с наказанием. Синистра редко давала поблажки, но у Моны не было выбора: она попросила перенести отработку на пятницу вечером и пообещала, что в субботу освободит время для подготовки к ночным наблюдениям. Профессор, немного поколебавшись, согласилась. Первый узел развязан.       Второй и, пожалуй, самый коварный узел — слизеринская тренировка. Слухи о капитане слизеринцев — угрюмом и жёстком Грехэме Молтегю — ходили одинаковые во всех факультетах: никаких поблажек, никакой «личной жизни» в ущерб тренировкам, никаких сладостей перед матчем. Но кто знает, с чем чёрт не шутит?        На обеде в один из вторников Мона, держа в руках аккуратный ящичек с шестью склянками бодроперцового зелья, бесстрашно прошла к длинному столу слизеринцев, к той самой части, где дружно сидели члены команды по квиддичу и их прихвостни. Атмосфера тут же изменилась, стоило Моне замаячить у них перед глазами. Мегистус всеми силами пыталась игнорировать взгляды Энтони Бишопа и его дружка Стивена Далтона. Но больше всего Мона боялась, что на неё обратит внимание именно Куникудзуси, их ловец. Почему-то его присутствие пугало девушку больше всего. К счастью, парень преспокойно читал газету. Она была развёрнута на первой полосе. Крупный заголовок гласил: «Побег из Азкабана. Заключённый Орзе Ра до сих пор не найден». Под фото, которое всё время шевелилось и злобно косилось на читателя, крупно напечатали предупреждение: заключённый может быть вооружён и опасен. — …и где их хвалебная охрана была в этот момент? — пробормотал Скарамучча, прищурившись.       Мона была совершенно ему неинтересна, и девушка чуть не подпрыгнула от радости, отчего склянки в ящике дружно звякнули. — Монтегю, у меня есть кое-что для вашей команды, — начала она, звонко уронив ящик на их обеденный стол. — Вы ведь не хотите вновь позорно проиграть Гриффиндору?       Капитан медленно перевёл взгляд на ящичек, затем на Мону. — И что это? — Бодроперцовое зелье. Шесть флакончиков. Разогревает, снимает ломоту, не даёт температуре сбить с ног. Твои игроки не пропустят ни одной тренировки!       Она сняла крышку. Острый аромат перца и тёплых трав мгновенно перебил запах жареного мяса и свежего хлеба. Несколько слизеринцев вытянули шеи, кто-то даже одобрительно кивнул. А вот Альберих разочарованно вздохнул. Видимо, понял, что с таким зельем у капитана в запасе филонить не получится.       Грэхэм взял одну бутылочку, покрутил в руках, понюхал. Но, кажется, ничего не понял. В конце концов он не изучал зельеварение и потому не мог полноценно оценить качество зелья. Мегистус взволнованно заёрзала, соображая, как бы повыгоднее презентовать свой «товар», как вдруг капитан всучил бутылочку Кэйе. Тот сразу как-то стушевался. — Тебя Снегг хвалит постоянно. Вот и блесни умом.       Альберих закатил глаза, но, заметив, что Мона взволнованно наблюдает, успокаивающе улыбнулся. С этой лёгкой ухмылочкой он приподнял флакон к свету, покрутил и, чуть погодя, сделал короткий глоток. — Варили не вчера, но свежесть держит. Основа чистая, осадка нет… трава правильно прожарена.       Он вернул зелье капитану. Монтегю уставился на своего вратаря, ожидая вердикта. И Кэйа без всякого лукавства ответил: — Рабочее. И крепкое, — добавил он. — Слизерин точно не свалится от простуды в ближайший месяц. — Вот оно что. И какая тебе с этого выгода, Мегистус? — капитан подозрительно прищурился. — Ты же из Когтеврана. Не боишься, что мы размажем ваших на следующем матче? — К твоему сведению, есть вещи поважнее ваших гонок на мётлах. Но я действительно намерена кое о чём попросить. — И что же ты хочешь? — суровый капитан стал сразу таким деловым и учтивым. Мона не верила своим ушам. Неужто план сработал? — Всего лишь, — Мегистус понизила голос, но так, чтобы слышали ближайшие, — чтобы в эту субботу вы освободили поле.       Повисла пауза. Скарамучча, не отрывая взгляда от газеты, всё же бросил ехидное: — Капитан, да эта ведьма тебе взятку суёт.       Капитан на это только хмыкнул. — Да похрен, что это. Мадам Помфри это зелье просто так не даёт, всё норовит оформить постельный режим. А нам отдыхать некогда, мы обязаны растоптать этих гриффиндорцев, — Монтегю поднял глаза на Мону. — По рукам. — Ты серьёзно?! — с грохотом отложил ложку Энтони; лицо у него покрылось пятнами. — К твоему сведению, мы чуть не погибли из-за неё! А ты хочешь пойти на эти условия из-за какой-то перцовой жижи?!       Рано Мона обрадовалась. Было глупо думать, что Энтони и Стивен так легко спустят произошедшее с рук. Монтегю покрутил флакон в пальцах, прикинул что-то в уме и снова перевёл взгляд на Мегистус. — Сделаешь нам ещё один ящик к следующей неделе и считай, что твой долг перед Слизерином закрыт, — заявил он властно, но под конец улыбнулся, довольный собой и будущим уловом полезных зелий.       Мона уже открыла рот, но поняла, что любое её слово сейчас только подольёт масла в огонь. Она видела, как загонщики Слизерина скрестили руки на груди, мрачно сверкая глазами. Энтони шумно выдохнул, вцепившись в ложку так, будто собирался сломать её пополам, но больше ничего не сказал. Стивен же, мрачно сжав губы, лишь отвёл взгляд в сторону. Мона с трудом удержалась, чтобы не позволить себе облегчённый вздох. Но тут её глаза на миг зацепились за Скарамуччу. Он заметил, что Мегистус поймала его взгляд, и медленно опустил глаза в газету, словно ничего не было.

***

      Мона проснулась раньше обычного из-за какого‑то странного чувства, будто день уже ждал её за дверью. Она сидела у окна своей спальни в башне Когтеврана, подтянув колени к груди и кутаясь в одеяло. Лёгкий туман снаружи прилипал к стёклам, превращая замок за окном в расплывчатую акварель. Если всё пойдёт по плану, Мегистус подарит Сахарозе не просто сюрприз, а день, который запомнится ей надолго. И всё же в груди зудела тревога. Монтегю, конечно, дал согласие, но Мона слишком хорошо знала, что слово слизеринца — понятие гибкое.       В Хогвартсе царила привычная погода для конца октября — хмурая, прохладная и чуть влажная. С утра замок ещё дремал: в коридорах тихо, только редкие шаги эхом отдавались под каменными сводами. За узкими окнами небеса стелились низкими, свинцово-серыми облаками, и от Чёрного озера тянуло лёгкой дымкой. Трава на склонах замка была укрыта инеем, который хрустел под ногами. Влага висела в воздухе настолько густо, что дыхание становилось белыми клубами пара, растворяющимися в сыром утреннем тумане.       Альбедо и Мона заранее договорились встретить Сахарозу до завтрака, пока она ещё не успела уйти по своим делам. Они знали, что по утрам та долго раскачивается, поэтому просто поджидали её у лестницы в холле Когтеврана. Сахароза вышла ещё полусонной, с растрёпанными волосами и, не успев сообразить, что происходит, оказалась в цепкой хватке друзей. Мона бодро объявила, что им нужно «всего лишь немного пройтись на свежем воздухе», а Альбедо, даже не дав возразить, подхватил её под локоть. Под их слаженным давлением и вялым уверением «это ненадолго» Сахароза оказалась втянута в утреннюю прогулку к полю для квиддича.       Они вышли из замка. Хрустящий иней под сапогами отдавался в утренней тишине особенно громко. Лёгкий туман расползался по склонам, а где‑то за озером в белёсой дымке угадывался силуэт Хогсмида. Альбедо шёл чуть впереди, словно прокладывая путь, а Мона то и дело бросала на Сахарозу короткие взгляды, пытаясь угадать, греет ли её хотя бы немного предвкушение. Чем ближе они подходили к стадиону, тем отчётливее становились очертания высоких трибун, сплетённых из деревянных конструкций и флагов факультетов. В дни игр стадион жил собственной бурлящей жизнью. Воздух дрожал от криков, вдоль трибун пестрили плакаты, а от каждой метлы, взмывающей ввысь, срывался гул восторженных воплей. А сегодня… всё было иначе.       Трибуны пустовали, их деревянные скамьи влажно темнели от росы, по мачтам едва заметно ползли ленивые полосы тумана, и лишь редкий скрип флюгера нарушал тишину. Сетка ворот свисала неподвижно, в кольцах дрожали крошечные капли влаги. Сахароза, ещё пару минут назад сонно тащившая ноги, теперь шла всё медленнее, понемногу останавливаясь. Её взгляд то и дело скользил по пустым трибунам, по кольцам ворот, по длинной линии поля, словно она пыталась выстроить в голове логическую цепочку. — Мона… — в её голосе зазвенела едва заметная тревога. — Зачем мы здесь? Разве сегодня… не тренировка Слизерина?       Мона, пряча лукавую улыбку, пожала плечами и притворилась, что поправляет шарф. Альбедо невозмутимо повёл подругу дальше, как вдруг над полем раздался резкий свист ветра. Едва заметные силуэты в сером небе быстро увеличились, превращаясь в синие тени, скользившие между облаками.       Первыми вниз пошли две мётлы бок о бок. Впереди — Кэ Цин, сдержанная и сосредоточенная охотница, держащая корпус прямо, словно стрела. Её бледно-фиолетовые волосы развевались за спиной, а в глазах отражался холодный блеск утреннего света. чуть ниже сбоку, — Джейсон Сэмюэлс, мощный, уверенный загонщик. Парень на метле слегка кренил в сторону, будто нарочно показывал, что может лететь хоть вверх ногами и при этом не потерять равновесие. В лёгкой дуге спускался Син Цю, вратарь команды. Его полёт был плавным, почти изящным, он слегка наклонял метлу, словно управлял течением ветра. На его лице играла спокойная, чуть насмешливая улыбка. С небольшим отставанием спускался Венти Люфтмур, который стал частью команды только на днях. Он заходил в спираль осторожно, но с азартом, и даже рискнул сделать маленький вираж, от которого у него распахнулись глаза и перехватило дыхание. Ветер взъерошил его тёмные косички, а щёки залились румянцем.       Все четверо опустились почти одновременно, легко коснувшись сапогами утоптанной травы. Мётлы мягко ударились о землю концами древков и тут же встали в привычный для игроков захват. Сахароза стояла, раскрыв рот, и даже не пыталась скрыть своего восхищения. — П-привет, — голос Вайзманн взволнованно дрогнул, когда Кэ Цин, выйдя вперёд, уверенно протянула ей руку. — Ч-что всё это значит?.. — С днём рождения, дорогая, — поприветствовала охотница, мельком глянув на Мону и Альбедо, которые едва сдерживали гордые ухмылки. — Слышала, ты главная фанатка «Пушки Педдл»? — К-кто тебе сказал? — Сахароза злобно зыркнула на друзей, но взгляд её тут же смягчился, ведь к ней подошли остальные участники команды. Улыбка не сходила с её лица. — Ну, в общем-то да… — Твои друзья сказали, что ты очень любишь квиддич и мечтаешь сыграть на настоящем поле. Так дерзай.       Сахароза обернулась на Мону и Альбедо, будто надеялась, что это всё шутка и сейчас её просто отправят обратно в башню Когтеврана. Мегистус только хмыкнула, прикрывая рот ладонью, а Рейндоттир кивнул, глядя на подругу с нежной улыбкой. — Как вы это провернули? — Сахароза почти смеялась от переполняющих чувств; ладони сжались у неё на щеках. — Сегодня же у Слизерина была тренировка.       Вопрос, казалось, относился ко всем присутствующим, и ученики переглянулись, ожидая, что кто-то заговорит первым. Как это обычно и бывает, бразды правления взяла Кэ Цин. — Мегистус оказала нам неплохую услугу и договорилась поменяться на один день. Для нас это была неплохая возможность провести лишнюю тренировку, — взгляд девушки отчего-то помрачнел. — Если бы ещё все соизволили прийти… — Договорившись с кем?! — Вайзманн развернулась к подруге, которая рефлекторно выставила руки перед собой, приготовившись отбиваться. — Я просто подкупила их, вот и всё! — Ещё и от долга избавилась, — добавил Альбедо, чуть подтолкнув подругу, чтобы та не скромничала. — Весь план продумала Мона, я только помог с деталями.       Сахароза от неожиданности даже сделала полшага назад. Всё это… для неё? После всех этих мелких ссор, недопониманий, язвительных слов, которые они кидали друг в друга? Теперь она чувствовала себя безумно подлой. И такой беззащитной перед бескорыстной добротой Мегистус. Вайзманн, будто что‑то решив в одно мгновение, рванула вперёд. Трава под сапогами захрустела, и она, словно подхваченная порывом, почти полетела к Моне. Та едва успела раскрыть руки, как Сахароза буквально врезалась в неё, прижимая к себе так крепко, что у Мегистус вырвался удивлённый смешок. — Я безумно рада, — выдохнула именинница, уткнувшись лбом в чужое плечо. — Мона, спасибо тебе огромное… — слова растаяли в невнятном бормотании, но её объятия сказали больше любых признаний.       Мона только усмехнулась и, чуть наклонив голову, обняла в ответ, легко похлопав по спине, будто успокаивая. Отстранившись, Сахароза повернулась к Альбедо. Его спокойный взгляд и лёгкая, почти незаметная улыбка почему‑то заставили её замешкаться. Она моргнула, будто примериваясь к этому жесту, потом неловко шагнула ближе и осторожно обняла его. Не крепко, не так порывисто, как с Моной, но всё же сомкнув руки вокруг его фигуры. Альбедо лишь тихо сказал: — С днём рождения. Желаю хорошей игры.       Сахароза поспешно отступила, чувствуя, что щеки предательски теплеют. Вдруг она запротестовала: — Нет‑нет‑нет, так не пойдёт! Если уж вы меня сюда притащили, то и сами будете играть. Поняли? — заявила она беззлобно.       Кэ Цин и остальные только переглянулись. На губах у Джейсона мелькнула насмешливая улыбка, Венти хмыкнул, Син Цю слегка склонил голову, будто взвешивая предложение, а потом все четверо почти одновременно кивнули. — Почему бы и нет, — небрежно бросил Джейсон, подкидывая метлу в ладони. — Чем больше народу, тем веселее. — И зрелищнее, — добавил Венти. — Я только за, — мягко сказал Син Цю, смущённо потерев переносицу, когда взгляды переместились на него. — Тем более Люфтмур новичок, ему будет полезно разыграться перед настоящими тренировками.       Мона едва заметно выдохнула. Она боялась, что кто-то из них начнёт спорить и откажет имениннице в её затеи. Но Кэ Цин, холодно блеснув глазами, подтвердила: — Хорошо. Все участвуют. Если тратить тренировочное время, то хотя бы с пользой.       Они перекинулись ещё парочкой фраз о предстоящей игре и разошлись в сторону раздевалок. Для Моны, Альбедо и Сахарозы приготовили лёгкие мантии факультетских цветов, защитные налокотники и перчатки; для девочек — шорты под юбку. Вайзманн так переживала, что у неё начали трястись руки. Мегистус помогла затянуть ремни на налокотниках и проверила, чтобы шнуровка на сапогах была надёжной. В коридоре уже стоял Син Цю с охапкой школьных мётел. — Венти, — Сахароза догнала парня, который медленно шагал впереди. — У тебя тоже школьная метла? — Ничего страшного! Я раньше вообще в квиддич не играл, а тут друг предложил пройти отбор. И я как-то приглянулся что ли. Своей метлы, естественно, у меня нет, но Кэ Цин обещала, что к концу следующей неделе я уже буду летать на Чистомёте-11! — Как я тебе завидую, мои родители ни за что в жизни не купили бы мне метлу… — Ох, ну… Ты не переживай. Я дам тебе полетать на своей, как она придёт, — парнишка протянул имениннице мизинец. — Сожми, пока не передумал…       Конечно же, они обменялись символической клятвой на мизинчиках, и до поля Сахароза добралась чуть ли не в припрыжку. Инструктаж от Кэ Цин оказался коротким, но насыщенным. Охотница объясняла, как правильно садиться, держать равновесие и смещать вес тела. Джейсон вставлял колкие комментарии вроде: «Не переживай — упадёшь, максимум сломаешь пару костей», — что только сильнее распалило волнение Сахарозы. Венти, наоборот, пытался приободрить, рассказывая, что его первый полёт закончился тем, что он застрял в ветках старого дуба, и что «если ты не врезалась ни во что, значит, ты и вовсе не летала на метле».       Мона слушала вполуха, не сводя глаз с Сахарозы: та стояла, прикусывая губу, и явно пыталась скрыть, что вот-вот расплачется от счастья, пока Кэ Цин проводила разминку на земле. Кажется, ни на одном уроке у Вайзманн не было столько энтузиазма. Почему же родители не видели, что их дочь так любит квиддич? А, может, они видели, но не хотели принимать этого? К концу разминки туман чуть рассеялся, и утренний свет, мягкий, почти серебристый, разлился по траве. — Начнём с простого, — Кэ Цин крикнула громче, призывая новичков сосредоточиться. — Поднимитесь на три-четыре метра, удерживаясь на месте, почувствуйте равновесие. Потом сделайте лёгкий круг по всему периметру.       Сахароза сжимала древко метлы так, будто боялась, что оно вот-вот выскользнет у неё из рук. Пальцы белели от напряжения, а дыхание сбивалось от липкого комка ожидания, что клокотал где-то в груди. Казалось, слова проходят мимо сознания, а всё внимание сосредоточено на том, чтобы просто… перекинуть одну ногу через метлу. — Не смотри вниз, — тихо подсказал Син Цю, проходя мимо. — Так проще.       Сахароза кивнула, хотя уверенности это не добавило. Она перекинула ногу через метлу и села; сердце застучало в висках так громко, что у Вайзманн закружилась голова. Сахароза взглянула на Мону, которая, по её словам, никогда особо не летала, и та выглядела абсолютно спокойной.        — По моей команде, — сказала Кэ Цин, чуть приподнимаясь на своей метле, — толчок… и в воздух!       Мгновение, и земля ушла из-под ног. Сахароза непроизвольно вцепилась в метлу сильнее, упрямо уговаривая себя не смотреть вниз и просто продолжать медленно подниматься, пока мандраж полностью не покинет её тело. — Отлично держишься! — крикнул Венти, сделав вокруг именинницы петлю, и подмигнул. — Теперь попробуй чуть ускориться, это легче, чем кажется.       Сахароза глубоко вдохнула, наклонилась вперёд, и метла послушно пошла быстрее. Ветер тут же сильнее подхватил её волосы и распушил их в стороны. Где-то внутри заклокотало весёлое, почти детское чувство, которое она не помнила с тех времён, как впервые училась летать на уроках в Хогвартсе. Альбедо и Мона, поднявшиеся следом, держались чуть в стороне, чтобы не мешать, но Сахароза ясно видела их взгляды. Там не было ни капли насмешки, только тихое доброжелательное поощрение.       Следующие десять минут ушли на простые манёвры: медленные повороты на месте, лёгкие смещения вперёд-назад, зависание на одной линии. Это казалось почти скучным, если бы не постоянное напряжение в руках и спине. — Хорошо, теперь - ускорение, — сказала Кэ Цин. — Только на пять секунд.       Сахароза наклонилась вперёд, и метла сразу же отозвалась, словно только и ждала этого. Сердце забилось быстрее, но в груди зародилось странное чувство опьяняющего восторга. Ей нравилась эта скорость. Девушке хотелось ещё больше испробовать, как тело разрывает потоки ветра, но Кэ Цин дала сигнал в свисток, и все прекратили движение. Сахароза так увлеклась, что чуть не врезалась в трибуны. — Ты в порядке? — Мона подлетела к подруге на безопасное расстояние, но достаточно близко, чтобы увидеть, как очки девушки слегка накренились. — Д-да… Просто поздно затормозила. — Я даже не стала ускоряться, — тихо и с улыбкой призналась Мегистус. — Мне немного неловко из-за юбки, не хочу, чтобы она задралась. — У тебя же шорты, — подсказала Сахароза, и они с подругой медленно полетели к Кэ Цин, руками зазывающей всех игроков. — Всё равно неловко…       Кэ Цин оглядела всех, немного поразмыслила и несколько раз энергично хлопнула в ладоши. — Ладно, — сказала она, чуть повысив голос. — Предлагаю сыграть на две команды. Но без загонщиков и снитча. Нам только потерять его не хватало. — И что это за игра такая? — надулся Венти. — Все правила упростили.       Он и так выглядел моложе своих лет: миловидный, с тонким личиком и хрупкими плечами. Вдобавок любил делать косички, что делало его похожим на девчонку. А когда Люфтмур нахмурился, он ещё больше напоминал маленького ребёнка; Сахароза невольно хихикнула. — У нас сейчас четыре новичка, — пояснила Кэ Цин, строго скрестив руки. — Тебя, между прочим, тоже считаю. И мётлы у вас школьные. А если бладжер попадёт по тебе, сам будешь имущество школы возмещать? — Не продолжай, я понял, — недовольно протянул Венти. — Кхм, так вот. Играем моим личным квоффлом, — Кэ Цин без слов взмахнула палочкой, и мяч из её спортивной сумки резко взмыл в воздух. Секунда — и он уже приземлился в её руки. — Джейсон и Син Цю на воротах, Сахароза и Венти ловцы, — Вайзманн чуть не закашлялась от удивления. — Альбедо чем-то похож на снитч, пусть сыграет с новичками в догонялки, а мы с Моной охотницы. Ферштейн? — Постой, — оборвал Альбедо. — Пусть Мона будет на воротах. — Что? — Мегистус даже не пыталась скрыть возмущения. — Нет, я охотница. — Это опасная позиция, — произнёс он решительно. — На воротах намного меньше шансов упасть с метлы или покалечить себя. — На воротах я засохну от скуки! Мне не нужна твоя опека, Альбедо, — слова Мегистус прозвучали как упрёк, и все вдруг ощутили воцарившуюся неловкость.       Взгляд Рейндоттира дрогнул на секунду, будто он хотел что-то сказать, но тут же вернул себе сдержанную маску. В груди у Сахарозы что-то неприятно сжалось. Она знала, что это чувство некрасивое, но его нельзя было просто оттолкнуть. Неловкая тихая ревность подкрадывалась к ней, как холодный сквозняк. Она старалась не смотреть на них, но нужно было быть слепой, чтобы не заметить ту тонкую, почти ощутимую связь между ними. — Хорошо, Рейндоттир, пусть Мона будет на воротах. Тогда мы с Джейсоном погоняем мяч, как в старые добрые, — сказала Кэ Цин и подмигнула напарнику.       Альбедо будто стал выше, когда понял, что добился своего. Он не улыбнулся, но что-то в его лице смягчилось. Мона заметила это и разозлилась ещё сильнее. Сахароза тихо выдохнула: ей было неприятно это признавать, но в глубине души она радовалась, что Мона будет стоять на воротах и, скорее всего, не пересечётся с Альбедо всю игру.       Вайзманн почти не слушала, когда Кэ Цин объясняла правила. Её взгляд снова и снова возвращался к Альбедо. Он сидел на метле прямо, легко, будто рождён для этого. И, разумеется, смотрел не на неё, а всё время на Мону. Сахароза не знала, что раздражало её сильнее: то, что Мона всё-таки уступила, или то, что Альбедо выглядит так, будто лично спас её от какой-то угрозы. — По местам! — Кэ Цин подняла руку.       Игроки рассредоточились по позициям, а Сахароза зависла чуть в стороне, поправляя волосы. Сердце билось в бешеном ритме, в горле стало сухо от волнения. Вайзманн никогда не играла настоящий матч, тем более за ловца. Такая важная роль…       Альбедо завис на метле в нескольких метрах впереди. Метла под ним держалась легко, а взгляд был сосредоточен куда‑то вдаль. Казалось, он уже мысленно просчитывал, куда рванёт после свистка. Сахароза знала: если хочет его поймать, нужно быть быстрой и агрессивной. Девушка глубоко вдохнула и на секунду зажмурилась, представляя: резкий рывок вперёд, волосы в лицо, ветер, режущий щёки, — и вот она нагоняет Рейндоттира. Ещё мгновение и пальцы касаются его запястья, тепло кожи пробивается сквозь перчатку. Он оборачивается, и в его глазах читаются тёплое удивление и облегчение, что именно Вайзманн его поймала. — М‑м, ты вся уже в мыслях о победе, да? — раздался сбоку голос Венти.       Сахароза вздрогнула: Люфтмур подлетел к ней слишком близко и усмехнулся хитрой, немного злой ухмылкой. — Я… просто сосредоточена, — пробормотала она, разминая плечи. — Конечно‑конечно, — проворчал он, вызывающе сощурившись. — Не засматривайся на него так, а то сигнал прозеваешь.       Сахароза вспыхнула и отвернулась, чтобы парень не увидел красных щёк. Кэ Цин подняла квоффл как сигнал и собралась подбросить его, ознаменовав начало игры. На поле опустилась напряжённая тишина, в которой слышно было лишь далёкое пение жаворонков и скрип мётел в ладонях игроков. Венти чуть подался вперёд, явно готовясь сорваться с места ещё до сигнала. Сахароза прижалась к древку метлы корпусом, взгляд был направлен лишь на Альбедо. Он чуть склонил голову вперед; волосы ловили солнечный свет. На короткий миг ей показалось, что он заметил её взгляд, и это ещё сильнее ускорило биение сердца. — Готова проиграть? — шепнул Венти напоследок. — Прости, Люфтмур, но не сегодня, — ответила она, и в этот момент Кэ Цин резко подбросила квоффл в воздух.       Альбедо сорвался с места первым, за ним — почти нос к носу — Венти и Сахароза. Ветер заскрипел в ушах, когда они мчались над травой. Слева Люфтмур сделал резкий манёвр: опустился вниз, словно желая проскочить под ногами соперницы, и вскоре взмыл вверх, оказавшись впереди. — Вот так, сахарок! — прокричал он, но вместо глумливого тона в голосе была радостная искорка.       Метла Вайзманн дрожала от напряжения, но держалась уверенно. Не желая уступать, Сахароза максимально наклонилась к древку и почти коснулась лбом собственной метлы. Через несколько секунд она сравнялась с Венти, но Рейндоттир оторвался от них на приличное расстояние. Альбедо держал идеальную дистанцию. Он словно стал точкой, к которой стремились две линии — два неумелых ловца.       В этот момент Вайзманн поняла: если не ускориться, Венти выиграет. Она выжала максимум — ревущий поток ветра обжигал лицо, и казалось, что каждая клетка тела кричит: «Быстрее!»        Она выждала момент и на полном ускорении пронеслась мимо Венти с левой стороны. Тень метлы Люфтмура мелькнула за её плечом. Расстояние между ловцом и «снитчем» резко сократилось. Тогда Рейндоттир сделал неожиданный ход: резко повернул направо и ушёл в высоту, переключив инерцию на вертикальный подъём.       Венти на миг мелькнул рядом, потом отстал. Сахароза почувствовала, как по лицу скатилась капля пота. Её лёгкие горели от азарта ещё сильнее. Альбедо набрал пять метров преимущества, но Сахароза не сдавалась: она разогнала метлу по той же траектории, будто копируя движения Альбедо. Вдруг Рейндоттир замедлился, мигнул ей через плечо и опять взмыл вверх, лавируя между трибунами. Сахароза вытянула руку; пальцы почти коснулись края его мантии.       …Но Альбедо вдруг сделал неожиданный поворот и скользнул в сторону, оставив Сахарозу буквально на волосок позади. Она нырнула вниз, рассекая воздух, и тут же, в считанные доли секунды выпрямилась, сделав резкий вираж вокруг трибуны. Венти, впечатлённый её манёвром, чуть не сбился с курса, но вовремя подрулил, закрутив метлу в стремительную спираль. Он подмигнул Сахарозе, и она, словно услышав вызов, рванула на обгон: снова нырок, снова подъём, только на этот раз сбоку от Альбедо, чтобы застать его с неожиданной стороны.       Альбедо заметил её движение, и на мгновение их траектории пересеклись. Сахароза взмахнула рукой в перчатке, представляя, что касается его рукояти метлы. В тот же миг Рейндоттир ушёл в крутой вираж, крутясь вокруг оси словно акробат. Сахарозе пришлось резко вывернуть корпус, чтобы не врезаться в приближающегося Люфтмура. Сахароза мельком увидела, как Мона напряжённо лавирует у колец, готовая отбить очередной удар.       Сахароза вжалась в седло метлы, глаза жгло от едва сдерживаемого приступа отчаяния. Венти летел почти вровень с ней, но немного позади, словно тень, выжидающая подходящего момента, чтобы схватить «снитч». Вайзманн гнала метлу до предела, пока каждая жилка в руках горела от боли. Альбедо был так близко — рукой подать, но всё равно недосягаем. Сахароза уже слышала хрип собственного дыхания, ощущала, как сердце стучит в висках. Ещё миг — и Альбедо снова уйдёт в вираж, снова исчезнет за поворотом, а она останется с горьким «почти».       Нет. Не в этот раз.       Глаза Сахарозы раскрылись от удивления: Рейндоттир обернулся через плечо и протянул ей раскрытую ладонь. В глазах мелькнуло такое тепло, такая гордость, что Сахарозе показалось, будто Альбедо сам призывает, наконец, поймать его. Вайзманн чуть не разрыдалась от досады: «Почему не хватает скорости…» — стукнулось у неё в груди. Казалось, ещё секунда, и Сахароза коснулась бы его руки. Не давая себе времени подумать, девушка выпрямилась в седле. Руки сжали древко метлы в мёртвой хватке, уже в последний раз. Сахароза взглянула на Альбедо. В его глазах застыл удивлённый, почти ошеломлённый вопрос. Сердце её бешено колотилось, когда она в полёте поставила ногу на древко и вдруг прыгнула.       Прыжок был стремительным, без оглядки, словно бросок в пропасть. Её руки вытянулись вперёд, и на мгновение показалось, что время для всех в этот момент замедлилось. Вайзманн слышала крики, обращённые к ней, но не могла разобрать голоса, видела, как Рейндоттир отчаянно потянул обе руки, пытаясь сократить эти жалкие пару сантиметров. И ему удалось. Альбедо удачно схватил девушку, когда она ещё летела навстречу, и в тот же миг их тела стали падать, закручиваясь в спираль.       Магия почти не подхватывала их, они летели тяжёлым грузом, ветер свистел в ушах. Рейндоттир не выпускал подругу из объятий, прижимая к себе так крепко, чтобы она не выскользнула и не разбилась. Щека прижалась к щеке. Сахароза почувствовала, как Альбедо весь напрягся и попытался выровнять метлу, но с ней на руках это было невозможно. Девушка слышала, как Венти кричит сверху: — Сахарок, я уже близко!       Она хотела открыть глаза, но боялась взглянуть в лицо Люфтмуру, в его наполненные ужасом глаза; поэтому лишь сильнее обхватила Альбедо за шею. Вдруг она почувствовала, что воротник будто душит её: кто-то схватился за мантию сверху, чуть смягчая падение. Они жёстко приземлились на траву, проехав ещё несколько метров. Вайзманн хотела завизжать, но лёгкие сдавило от страха. Грудь врезалась в чужую, и девушка глухо выдохнула, болезненно вскрикнув.       Сахароза распахнула глаза, почувствовав чужие ладони на своих. Они лежали лицом к лицу; на мантиях виднелись разводы от росы, щёки у обоих пылали, холодный пот выступил на лбах. В глазах парня бегал живой первобытный страх. Он осмотрел подругу бегло, будто не веря, что та выжила. И вдруг крепко обнял её, прижав к себе на земле так, что ей стало трудно дышать. Сахароза затеребила руками, заёрзала, пытаясь отвоевать своё право дышать, отчего из уст вылетали обрывки фраз, разбиваясь о мужскую грудь. — Ал…до! …сти… меня!.. — Дурочка, — выдохнул он, но в голосе не было ни капли злости, только болезненная, чуть срывающаяся нежность. — Ты хоть понимаешь, что могла… — Альбедо оборвал себя, сглотнул и уткнулся носом в её волосы, будто отгоняя мрачные мысли.       Сахароза прижалась щекой к его плечу, сердце всё ещё стучало в горле. Она слышала, как его дыхание сбивается, как грудь под её ладонями подрагивает от сдержанных эмоций. Альбедо мягко взглянул на подругу и, с трудом выдавливая улыбку, пробормотал: — Ты поймала меня. — Да… я поймала тебя… Альбедо.       Венти лежал чуть в стороне и пытался отдышаться, часто дыша через рот. Он в последний момент успел ухватить Альбедо и Сахарозу за одежду, а затем сам свалился с метлы, не в силах управлять ею без рук. Осознание, что они все спаслись, дарило желанное облегчение, но адреналин всё ещё не отступал, и парень обеспокоенно держался за сердце, чувствуя, как оно разрывает грудную клетку своим бешеным ритмом. — Эй, вы в порядке?! — донёсся до них встревоженный голос Моны.       Она стремительно снизилась, метла в руках дрожала от резкого спуска. За ней следовали Кэ Цин — с грозно поджатыми губами — и, конечно, Джейсон, держащий квоффл. — Живы, — пробормотал Альбедо, отпуская Сахарозу.       Та неловко села, поправляя сбившиеся волосы и чувствуя, как ладони всё ещё горят от напряжения. Метла валялась где-то в метре от них, а трава под телами была примята. Мона соскользнула с метлы и подбежала первой, но, увидев, как Альбедо приподнимает Сахарозу и проверяет её, замерла на месте. — Ну вы и психи, — выдохнул Венти, откидывая волосы со лба. — Прыгнуть с метлы на такой скорости… ты хоть понимаешь, что это было на грани?.. — Я знала, что Венти нас поймает, — хрипло прошептала Сахароза, избегая смотреть кому‑либо в глаза. — Да уж, — протянула Кэ Цин, наконец подойдя. — Ты пошла ва-банк: всё или ничего. С таким отношением к игре ты бы разбилась в лепёшку на первом же серьёзном матче. Но… — она резко вздохнула. — Это было красиво и подло. Как итог: ты выиграла. Ты поймала снитч, обойдя ловца Когтеврана.       Сахароза перевела взгляд на Альбедо, и тот, наконец, улыбнулся. Сахароза ответила ему тем же, гордая за себя где-то в глубине души. Мона опустила глаза и снова взялась за метлу. — Я рада, что вы в порядке, — сказала она, стараясь придать голосу бодрости. — Простите, нужно немного отдышаться… Давайте сделаем перерыв. — Мона… — начал Альбедо, но она уже поднималась в воздух, уходя от его взгляда.       Сахароза на секунду ощутила угрызение совести, хотя сама не понимала за что. Вайзманн схватила школьную метлу и попросила других чуть подождать. Именинница ничего не объяснила, но все и без слов поняли, куда и к кому она летит. Альбедо хотел сорваться за ней, но Кэ Цин строгим взглядом остановила его. Теперь Рейндоттир не смел и думать о том, чтобы схватить метлу.       Мона нашлась быстро. Она сидела под массивным вязом, чуть в стороне от поля. Метла валялась рядом. Девушка откинулась на спину и смотрела в небо, где лениво плыли редкие облака. Одна ладонь была под головой, вторая лежала на животе. Пальцы покачивались, как будто отбивали ритм её собственных мыслей. Сахароза неуверенно подошла и, поколебавшись, осторожно опустилась рядом, будто боялась вторгнуться в её личное пространство. Несколько минут они молчали: только ветер шевелил листву, а высоко над ними кричала птица, растворяясь в небе. — Небо сегодня красивое, — первой сказала Мона, не глядя на подругу. — Да, — отозвалась Сахароза. Она легла рядом, сложив руки на груди. — Всё так… спокойно.       Наступила ещё одна пауза. Тишина была не неловкой, скорее выжидающей. Сахароза, собравшись с мыслями, вздохнула: — Мона, я… — сказала она, садясь и обхватив колени руками. — Я понимаю, ты злишься. Я бы, наверное, тоже злилась.       Мона всё ещё не двигалась, только глаза чуть прищурились. — Ты сделала то, что хотела, получила то, к чему стремилась. Почему я должна злиться? — Потому что Альбедо спас мне жизнь и… — Сахароза сжала пальцы. — Ты знаешь его гораздо дольше, у вас с ним своя связь. Я это вижу, все видят, но…       Она на мгновение замолчала, потом выдохнула: — Я тоже хотела почувствовать, что важна для него. Хотя бы один раз. Понимаешь?       Мона повернулась к подруге, глаза были серьёзными, как всегда, но в них загорелся очаг непонимания. Выражение её лица начало меняться стремительно, будто она совсем не умела скрывать свои мысли. — Что?! Погоди, Сахароза, нет, о какой связи ты говоришь, мы просто друзья детства. Мы в ванне одной купались, когда нам было по три годика, какая связь? — Ой брось, неужели ты не видишь, как Альбедо смотрит на тебя, как заботится, как опекает, как… — губы Вайзманн дрогнули. Ей было неприятно осознавать, что она сама это говорит. — Ты нравишься Альбедо. — Нет! — Мона отшатнулась, протестующе глядя на подругу. И судя по взгляду, сказанное Сахарозой очень её пугало. — Ты нас не знаешь; мы просто близкие друзья. Просто друзья. — И ты… Ничего к нему не чувствуешь? — Я не знаю, как ещё тебе объяснить… — Мегистус хлопнула себя по щекам, потянула их вниз, корча смешную мордочку, похожую на английского бульдога. — Мы друзья, ладно? Я на него не претендую.       Сахароза удивлённо вытянулась. Она ведь думала совершенно иначе. Она столько раз прокручивала в голове этот момент, представляя, как друзья однажды придут и признаются, что они вместе. А сейчас Мегистус чуть ли не плюётся ядом, пытаясь доказать обратное. Вайзманн, не моргая, уставилась на подругу, морщащую нос и беззвучно шевелящую губами. — Но он... — Сахароза запнулась; всё её прежнее представление о ситуации начинало рушиться. — Он так за тебя борется. Вспомни тот случай в столовой. Альбедо нёс тебя на руках, как принцессу! Он жертвовал уроками, он так переживал, он… Всегда разделял твою боль, когда тебе плохо. — Я знаю, как это может выглядеть со стороны, — перебила Мона мягко, уже спокойнее. — Но Альбедо не любит меня так, как ты думаешь. Он бережёт меня… как часть прошлого. Как кого-то, кого слишком долго знает, понимаешь? Мы росли вместе. И я… — Мегистус усмехнулась, явно вспомнив что-то очень тёплое. — Я могла бы назвать его братом. Но, честно говоря, не хочу превращать этого зануду в родню, ха-ха-ха. — Тогда почему ты… Так внезапно ушла? На что ты обиделась? — В один миг я чуть не потеряла и лучшего друга, и лучшую подругу. Мне просто нужно было уединиться, — Мегистус смущённо поправила выбившуюся прядку. — Но я рада, что нашла меня именно ты. Если бы меня нашёл Альбедо, я бы убила его прямо здесь и закопала под деревом.       Сахароза долго смотрела на подругу, а потом уронила лицо себе на колени и досадно произнесла: — Я такая дура, Мона, прости меня, пожалуйста…       Мегистус не нашлось, что сказать, она лишь наблюдала, как Сахароза сжимается в комке под вязом, прячет лицо в коленях и пытается выговорить ту обиду, которую копила, наверно, весь месяц и даже дольше. Её голос дрожал, как хрупкий лист, и каждое слово отдавалось эхом в сырой тишине. С каждым признанием Сахарозы лицо Моны становилось всё спокойнее. Не от равнодушия, скорее от понимания. Она, как ни странно, не чувствовала обиды. — Я избегала тебя… Обижалась… И всё потому что глупо ревновала, мне было так тяжело быть рядом с вами двумя… Я была уверена, что вы любите друг друга!.. Боги…       Сахароза вдруг вспомнила то отчаянное выражение на лице Альбедо. Как он прижимал её к себе. Как не отпускал даже тогда, когда всё закончилось. Она опустила взгляд, сердце сжалось в груди. Вайзманн вздохнула, словно горечь, тревога и ревность наконец стали отступать. Она вытянулась на траве и снова посмотрела на небо сквозь мокрые от слёз очки. Листва над головой покачивалась, разбрасывая солнечные пятна на щеках, а где-то вдалеке слышался смех Кэ Цин и Венти. — Значит… ты не будешь против, если… я попробую? С ним?       Мона неожиданно рассмеялась. Не злобно, скорее будто бы от неплохой шутки. Такой контраст в сравнении с заплаканной Сахарозой делал их обеих идеальной парочкой: веселушкой и плаксой. — Мерлин с тобой, Вайзманн, ты прыгнула на него прямо с неба. Это уже нельзя назвать «попробовать».       Сахароза вспыхнула, закрыв лицо ладонями от смущения, от восторга, от неуверенности, от всего сразу. Мона чуть подтянулась поближе и легко ткнула её плечом. — Только не забывайте обо мне, когда начнёте встречаться. Иногда мне бывает смерть как скучно в одиночестве.       Сахароза слабо улыбнулась, чуть не засмеявшись сквозь слёзы, и почувствовала, как былой страх улетучивается вместе с ветром. — Мона… спасибо. — Пустяки. С днём рождения, Сахароза.       Небо над ними темнело к предстоящему дождю. Облака лениво закрывали солнце; в том притушенном свете Мона и Сахароза лежали молча, словно между ними не осталось недосказанности. А далеко за деревьями, на краю поля, Альбедо всё ещё держал метлу, не решаясь взлететь. Он искал взглядом кое-кого. Искал и ждал.

***

      Мона пришла на отработку чуть раньше назначенного времени. Коридоры были уже пусты, в воздухе повисла ночная тишина, лишь слабое эхо шагов отзывалось от каменных стен, а где-то далеко, за окнами, ухали птицы в совятне. Мегистус замерла у порога, чуть приоткрыв дверь. Свет исходил не от ламп — в воздухе, как медленные звёзды, мерцали крошечные светлячки, переливавшиеся синим и серебристым. Потолок будто растворился, обнажив чёрную глубину неба. Воздух был тёплым, пах чернилами, старыми страницами и чем-то пряным с лёгким ароматом лаванды. Парты были сдвинуты: теперь они образовывали вытянутый, неровный стол, заваленный бумагами, картами неба, раскрытыми книгами (некоторые — на латыни и арамейском). В центре этого острова из знаний сидела девушка. Она почти утонула в ворохе свитков и подняла голову только когда Мона шагнула внутрь.       Большие глаза цвета сумерек, покрытые лёгкими тенями бессонницы, посмотрели на Мону с лёгким испугом. Тёмно-синие волосы с ночным отблеском были немного растрёпаны. Ученица сидела в форме Когтеврана, но носила её чуть иначе: мантия была накинута небрежно, воротник распахнут, галстук ослаблен. — О… ты Мона, да? — голос её был сонным; как будто до прихода Мегистус девушка еле удерживалась, чтобы не заснуть за работой. — Я Лайла Сомнелл, приятно познакомиться.       Мона кивнула, осторожно закрывая за собой дверь. — Да. Профессор Синистра ещё не пришла? — Профессор не бывает в башне в субботу вечером, обычно здесь только я. Сегодня она поручила мне провести твою отработку и попросила помочь с моей работой. — А что делать? — Натальные карты, — Лайла указала на свитки. — Я составляю их на заказ.       Мона уселась рядом, скользнув взглядом по пергаменту. Чернила были чуть выцветшими, но в них можно было различить чьи-то имена, даты рождения и координаты. Строчки шли аккуратно в сдержанном, почти каллиграфическом почерке. Мегистус выдохнула и взялась за перо, но прежде чем окунуть его в чернильницу, на мгновение задумалась. Она, в сущности, не была совсем уж далека от натальных карт. На четвёртом курсе ей попадались книги по астрологии и основам звёздной дивинации — базовый минимум, который нужно было сдать, чтобы пройти курс Синистры. Она помнила, что каждая карта строится по дате, точному часу и месту рождения волшебника. Аврора Синистра как-то сказала: «Натальная карта — это не приговор, а возможность. Ключ к пониманию, но не ответ».       Но несмотря на интерес к теме, Мона относилась к натальным картам скорее сдержанно. Слишком многое зависело от интерпретации, вольной трактовки, от символов. Ей больше нравились звёзды как они есть: тела в чётких орбитах, свет, идущий сквозь вакуум тысячелетиями, чтобы в конечном итоге отразиться в её телескопе. — Ты давно этим занимаешься? — спросила Мона спустя пару минут, глядя, как Лайла сортирует очередную стопку. — Да, — кивнула та, не отрывая взгляда от таблицы. — Уже четвёртый год. Это началось как хобби, но потом… начали приходить заказы. — От студентов? — Было бы мило, — Лайла тихо хмыкнула. — Но нет. Я составляю заказы для Министерства Магии.       Мона оторвалась от пергамента, медленно подняв взгляд на Лайлу. — Для министерства? — Угу. Конкретнее — для Департамента Магокриминальных Исследований, — Лайла чуть устало потянулась, затем отложила свиток и взяла новый. — Они присылают досье иногда с уже готовыми координатами, иногда — просто имя. Мне приходится докапываться до остального, в архивы ходить, раскапывать родословные. Когда как. Иногда это настоящая археология. — И зачем им всё это?       Лайла прищурилась, склонив голову набок. Её лицо в этот момент показалось особенно задумчивым. — Чтобы понять мотив и склонности субъекта. Иногда, чтобы сузить круг подозреваемых. Знаешь, есть такая штука — «астрологическая воронка»: при наложении карты преступления на карту человека можно выявить определённые резонансы. Напряжённые аспекты между Марсом и Плутоном, Луна в Скорпионе, квадратура Меркурия и Урана — всё это может указывать на определённый психологический профиль. — Это… — Мона поколебалась. — Звучит, будто ты пытаешься залезть кому-то в голову. — А разве любое расследование — не то же самое? — Лайла пожала плечами и нахмурилась. — Я просто делаю карту с моей собственной интерпретацией. Хотя иногда… — она на мгновение замолчала, аккуратно подворачивая край пергамента. — Мне действительно хочется залезть кое-кому в голову.       Повисла тишина. Светлячки медленно скользили над головами, отбрасывая длинные призрачные тени на стены. За окном тускло мерцал покров звёзд, и на мгновение Моне показалось, что они ближе к башне, чем когда-либо. — Кое-кому? — осторожно переспросила Мегистус.       Лайла не сразу ответила. Пальцы её всё ещё медленно заглаживали край свитка, как будто в этом повторяющемся движении пряталась неуверенность. Тень улыбки скользнула по её лицу, быстрая, почти виноватая. — Преподавателю, — сказала она наконец, тихо, будто сама мысль об этом была запретной. — Преподавателю по рунам. — Профессору аль-Хайтаму? — удивлённо приподняла брови Мона. — Ага. Я знаю, что это глупо. Я — студентка седьмого курса, он — преподаватель и старше меня на десять лет. Он очень строг и почти всегда молчит. Но... — Сомнелл пожала плечами.       Мона ничего не сказала. Она просто смотрела на Лайлу, пытаясь достроить, чем может закончиться это неожиданное откровение. — Почему именно профессор аль-Хайтам? — наконец спросила Мегистус. — Я восхищаюсь его Венерой в Козероге. Такой мужчина — замкнутый, не кокетничает, не бросается широкими жестами, но очень пылкий, — Лайла восторженно выдохнула, уставившись куда-то в одну точку. — Соединение Венера - Сатурн. Вот он, сплав чувственности и твёрдости. — Да ну? Мне казался, что профессор — просто страшный зануда, — Мегистус заметила, как Лайла замялась, видимо, пожалев, что решила открыться Моне. Девушке стало неловко от своей реакции, и она подвинулась чуть ближе, тихо спрашивая: — А где у него Марс? — Тоже в Козероге.       Мона улыбнулась уголками губ и наклонилась ближе, локтем опираясь на стол, словно они обе были не в Астрономической башне, а где-нибудь в спальне под одеялами, делясь девчачьими тайнами. — Я как-то читала, что у таких людей очень страстные желания. Они долго копят их в себе, чтобы потом в один момент взять и выплеснуть.       Лайла уставилась на Мегистус, будто впервые по-настоящему увидела её. — Ты разбираешься? — Немного, — скромно увильнула Мона. — Я на четвёртом курсе составляла натальные карты. Ну, глупости. — Кому как, — хихикнула Сомнелл. — Тогда ты понимаешь, почему мне не даёт покоя это соединение. Марс и Венера — оба в Козероге. Снаружи он жуткий преподаватель наряду со Снеггом: полностью увлечён рунами, своими исследования, учеников даже видеть не хочет. На двери он обычно оставляет шифр — кто разгадает, тот войдёт в кабинет или узнает, где проходят его занятия. На моём курсе есть ученики, которые ещё ни разу не были на его парах. Я была всего четыре раза... — Лайла отложила записи в сторону, всерьёз заинтересовавшись разговором. — Но в карте у него всё такое… напряжённое, властное…       Мона поджала губы и покачала головой. — У меня Венера в Раке. Мне такой мужчина совершенно бы не подошёл. — А у меня Луна в Тельце, — откликнулась Лайла, — Так что да… мы бы вдвоём с ума сошли. Медленно и с удовольствием.       Обе рассмеялись. Смех стелился, как мягкий плед, и в тишине кабинета звучал звонко и чисто, как в детстве. — И всё-таки губа у тебя не дура, — Мона засмеялась и скрыла улыбку ладонью. — Марс в Козероге… Я где-то читала, что это самый выносливый любовник, — она замялась, покраснев. — …берёт и доводит всё до конца.       Лайла фыркнула, закрывая лицо ладонью. — Боже. Хватит. Я не могу об этом не думать, когда прихожу на его пары. Профессор аль-Хайтам просто… такой сосредоточенный. Не могу представить, что кто-то или что-то выведет его из себя.       Некоторое время они молчали. Только пергамент шуршал от дуновения сквозняка, и светлячки скользили над головами. — Такое ощущение, будто у нас какой-то клуб, — сказала Мона, скрестив руки на груди. — Тайное общество девочек, влюблённых в недоступных мужчин с сильным Марсом. — И с уязвимыми Венерами, — добавила Лайла, кивая. — Слишком уязвимыми.       Они снова рассмеялись той особой девичьей радостью, что появляется, когда секреты становятся общими. Улыбка Сомнелл внезапно погрустнела. — Я даже завидую той, кого он полюбит. Не потому что хочу быть на её месте… — Лайла поколебалась. — Хотя, может, в глубине души и хочу. — Ты сильно любишь его, — мягко сказала Мона.       Сомнелл не ответила сразу. Её лицо чуть смягчилось, будто от внезапного понимания. Она натянуто улыбнулась, как человек, который уже проиграл, но нашёл в этом своё утешение. — Может быть. Но он никогда не должен об этом узнать, — сказала Лайла уже строже.       Мона смотрела на неё какое-то время, а потом, неожиданно даже для себя, протянула руку и накрыла пальцы Лайлы. — Я никому не расскажу. Мне нет смысла трепаться об этом. — Я знаю. В последнее время я много слышала о тебе и решила разобрать твою натальную карту.       Мона чуть замерла, продолжая держать ладонь на руке Лайлы. — Мою? — переспросила она тихо и с некой опаской.       Лайла кивнула, опуская глаза, будто совершила что-то непрошеное. — Это… ну, прости. Это было не ради любопытства. Я просто… почувствовала, что в тебе есть что-то тёмное, когда разговоров про разрушенный поток стало всё больше. — И? Что ты увидела?       Лайла расправила свиток, бегло пробежалась по записям. — Смерть…