Ведьмочка из Когтеврана

      Деревушка Рейвенсбридж, затерянная между холмов и вереско́вых пустошей, выглядела так, будто время обошло её стороной. Дома тут стояли приземистые, с кособокими крышами, пригнувшимися от вечных ветров. Мост через речку Рейвен — старый каменный, покрытый мхом и лишайником, — скрипел под колёсами редких телег. По утрам над водой стелился туман, и казалось, что весь посёлок просыпается неохотно, потихоньку, будто боясь лишний раз потревожить покой, поселившийся в его улочках. Жители Рейвенсбриджа были народом сдержанным: они редко покидали деревню, предпочитая оставаться в знакомой среде, не шумели, не разносили грязные слухи. Особенно, когда речь заходила о старом приюте на окраине.       Он стоял на холме за речкой. Это был высокий, тёмный дом с осевшей крышей и пустыми глазницами окон. Когда-то там жили дети — сироты, которых приютила добрая мисс Элдертон. Раньше она была одной из воспитательниц, но годы взяли своё, и женщина вскоре набрала себе помощников. Сама мисс Элдертон стала заниматься разбором счетов и бумажек. Изредка уже возрастная женщина возвращалась к любимому делу: воспитанию детишек. В основном, ей выпадало счастье работать с самыми буйными и непослушными. Бывшая воспитательница обладала великим даром, ведь после бесед с ней даже самые заядлые сорванцы старались вести себя послушно. Коллеги безуспешно пытались узнать, в чём же секрет, но Элдертон лишь загадочно признавалась, что она волшебница.       В лавке у мистера Хейла продавались только самые нужные вещи: соль, мыло, свечи, немного сушёной рыбы. Он никогда не говорил больше, чем требовалось, и если кто-то пытался завести разговор о холме, просто хмурил брови и подолгу вытирал прилавок тряпкой. Старуха Мартен, жившая на окраине, утверждала, что по ночам видела, как у приюта мелькает свет. «То мисс Элдертон вернулась, — говорила она шёпотом, — Проверяет, всё ли на своих местах». Ей не верили, но и спорить не решались.       Местные детишки, конечно же, не слушались запретов. По весне они бегали к холму, бросали камешки в заросший колодец и спорили, кто осмелится подойти ближе к воротам. Один из мальчишек, сын кузнеца, уверял, что слышал жуткий размеренный стук, будто от часов. С тех пор он заикался, а мать его больше не отпускала дальше речки.       Дом на холме не всегда был таким мрачным. Когда-то там звучал смех, по вечерам в окнах горел тёплый свет, и мисс Элдертон выходила к калитке — хрупкая, в старом вязаном шале, с фонарём в руке. Она приветливо махала прохожим, будто знала каждого по имени. Тогда Рейвенсбридж был живым. Теперь приют пустовал. Двери его были забиты досками, в саду давно не росли цветы, и лишь сорняки цеплялись за разбитые ступени. Местные старались обходить холм стороной, особенно по вечерам, когда над болотами поднимался туман, а ветер проносился по пустым окнам. Иногда, в особенно ветреные ночи, старики в местном пабе вспоминали тот день — день, когда всё кончилось. Никто не любил говорить об этом вслух. Только младшие слушали, затаив дыхание, и потом долго не решались идти домой в темноте. А когда в округе завывала стая волков, они и вовсе срывались с места, в ужасе желая поскорее попасть домой.       А приют на холме всё стоял. Ждал, пока Орзе Ра вернётся в него. И не только приют, а ещё дюжина мракоборцев, посланных министерством найти беглеца живым. Или мёртвым.              Томас Авери прибыл в Рейвенсбридж на рассвете, слегка усталый, небритый, но одетый в презентабельный серый костюм с золотыми запонками из лучшего бутика Лондона. Томас, по правде говоря, мечтал вовсе не о поимке беглеца и дальнейшем повышении, а о нескольких неделях покоя в своём доме в Клапхэме с газетой Ежедневного пророка, чашкой крепкого напитка и необязательно алкогольного. Но, как это часто бывало в Министерстве, отпуск отменили без предупреждения.       Побег Орзе Ра из Азкабана прогремел, как гром среди ясного неба — не в переносном, а в самом буквальном смысле. В тот день над Лондоном стояла грозовая завеса, а небо вдруг дрогнуло, будто от мощного толчка. Газеты вопили заголовками, а Отдел магического правопорядка получил приказ: призвать всех, кто способен держать палочку прямо. Томас был именно таким. Молодой, но уже опытный: за плечами целых три вылазки в Ист-Энд, где среди закопчённых фабричных труб и влажных переулков прятались отбросы из тайных тёмных сообществ.       Дорога до Рейвенсбриджа заняла полдня. По мере того как поезд уносил его всё дальше от столицы, утренний смог и звон трамваев сменялись холодной тишиной северных холмов. Томас смотрел в окно, и чем дальше отъезжал, тем сильнее чувствовал, что с этим местом явно что-то не так. В Рейвенсбридже его встретили недоверчиво. На перроне был только сторож с фонарём да серый кот, что лениво следил за чужаком. В местном пабе ему подали остывший суп и даже не предложили немного хлеба. Когда Томас спросил про приют на холме, в помещении повисло ощутимое напряжение. — Мы туда не ходим, — буркнул хозяин, вытирая кружку. — И тебе не советуем.       Томас не стал отвечать, только кивнул, поблагодарил, оставил несколько фунтов и вышел на улицу. Под ногами чавкала грязь, где-то неподалёку журчала речка Рейвен, и с каждым шагом мужчине казалось, что это место действует ему на нервы. А, возможно, сама мысль о беглеце приносила беспокойство.       Орзе Ра. Имя, которое не раз всплывало в архивных папках Министерства и каждый раз сопровождалось пометкой: особо опасен. Говорили, что, ещё учась в Хогвартсе, он был странным, всегда держался особняком, не интересовался квиддичем, часто болел и поэтому пропускал занятия. Когда Томас только поступил на службу и стал мракоборцем, в Ежедневном пророке вышла статья: «Жуткая трагедия в приюте мисс Элдертон: кровавый пир оборотня». Позже выяснилось, что Орзе Ра, один из воспитанников, был оборотнем. В тот роковой день парень имел неосторожность превратиться прямо в приюте и никак не оградить себя от остальных. Погибли все дети, включая саму мисс Элдертон.       Томас вздохнул. Он тогда был ещё стажёром, но помнил ту холодную дрожь, что пронзила весь Лондон, когда подробности случившегося начали медленно раскрываться. Теперь этот мальчишка, нет, уже молодой мужчина, был на свободе. И Министерство требовало, чтобы его нашли любой ценой.       Мракоборец остановился у ворот, взглянул на жалкий ржавый замóк, вскинул руку с палочкой и уверенно произнёс: — Алохомора.       Щёлкнуло. Ворота распахнулись с протяжным скрипом. Томас шагнул внутрь.       Пол под ногами был мягким от пыли и влаги, и при каждом движении из щелей вырывался глухой, хриплый вздох. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный холодом. Было настолько темно, что Томас не мог разглядеть собственные руки. Тогда мужчина замер, вновь сделал взмах, и палочка вспыхнула белым светом. Пыль танцевала в воздухе, струилась тонкими облаками, и в её вихрях казалось, будто мелькают детские лица. Томас тряхнул головой. Глупости. В таких местах всегда что-то мерещится. Он двинулся дальше. На стенах ещё висели детские рисунки, выцветшие, но всё ещё узнаваемые: солнце, дом, женщина с добрым лицом держит кого-то за руку. В подписях угадывалось имя: мисс Элдертон.       Томас вздрогнул от резкого звука. По началу он подумал, что наступил на стекло, но нет. Там, в конце коридора за дверью, вдруг мигнул зелёный свет. Он то разгорался, то тускнел, словно сердце, которое медленно бьётся в глубине дома. Томас почувствовал, как кожа на затылке пошла мурашками. Он двинулся вперёд, шаг за шагом, стараясь ступать тише. Странный звук становился всё отчётливее, из хрипов перемешиваясь в едва различимые стоны. Мракоборец пробрался по сгнившему полу на цыпочках и остановился у дверного проёма, медленно наклонился вперёд и заглянул в приоткрытую комнату.       Она вся была окутана тем самым зелёным сиянием, исходящим из, казалось бы, давно не работающего камина. По его кирпичам пробегали тонкие жилки света, и всё это мерцание отражалось на стенах, превращая пыль в рой изумрудных искр. В центре, на коленях, стояла девушка с блондинистыми волосами и бледной кожей, как из мрамора, пряди падали на плечи волнами, а глаза сверкали красным блеском. Она держала руку юноши. Он был крепким, со шрамами на коже и белыми, как снег прядями, прилипшими ко лбу. Его глаза были полузакрыты, дыхание неровное, губы побелели. Томас на мгновение не понял, что видит на самом деле, а потом свет качнулся и он заметил на запястье юноши тонкую кровавую линию, и губы девушки, касающейся этой раны. Она осторожно и почти благоговейно поглощала кровь этого юноши, а тот и не думал сопротивляться.       Авери почувствовал, как его сердце ухнуло вниз. Эта девушка не выглядела чудовищем. Ни капли. Если бы не её острые клыки, мракоборец едва отличил бы это вампирское отродье от человеческой девушки.       «Парень в большой опасности», — промелькнуло в голове Томаса.       Он держал палочку наготове, но так и не решался напасть — осматривался. Если Авери оглушит чудовище, успеет ли вывести парнишку? А если вампирша тут не одна? И пока он думал, девушка заговорила, очень нежно и взволнованно. — Беннет, тебе не больно?       Тело Томаса будто бы одеревенело. Он широко распахнул глаза, стараясь не упустить ни одной важной детали: вот вампирша вылизала последнее струйки крови по мужской руке и пристроилась ближе к привставшему Беннету, как его назвала блондинка. Он был совсем не похож на жертву чудовища, скорее на ласкового любовника, ведь после того, как его испили, парень оставил на лбу отродья короткий поцелуй. — Нисколько, любовь моя, всё хорошо…       Чтобы лучше их слышать, Томас прислонил правое ухо к двери. Раздался рвущийся звук. Оказалось, вампирша оторвала часть от своей длинной юбки, которую Авери слегка успел разглядеть, и заботливо замотала её тканью чужую обкусанную руку. Томас мельком увидел их тени: они снова поцеловались. — Надеюсь, ты восстановишься как можно скорее, — сказал парень, и Авери вдруг подумал, что он совсем молодой, только школу успел закончить. — Я бы мог привести сюда кого-то из жителей, но… — Нет-нет-нет, в этом нет необходимости. Это только посеет панику, — боязливо прошептала вампирша. — Думаю, нескольких дней будет достаточно. — Фишль, ты же знаешь, мы не будем пренебрегать твоим здоровьем. Ты будешь восстанавливаться столько, сколько нужно.       «Мы?» — подумал Томас и вновь взглянул в комнату, стараясь разглядеть там другие силуэты, но никого не нашёл. — Цена слишком велика, чтобы тратить столь драгоценное время на моё восстановление, — строго заметила Фишль и почему-то печально вздохнула под конец. — Только бы у твоего друга всё получилось… От сделки с Арагогом зависит очень многое.       Имя не сказало Томасу ни о чём. Он отчаянно пытался вспомнить министров, тёмных магов или хотя бы известных личностей среди маглов, но так и не откопал в своей памяти ничего, связанное с неким Арагогом. Возможно, они говорили о каком-то вампире? — Не тревожься, любовь моя, — парень поправил у девушки выбившуюся пшеничную прядь и нежно заправил за ухо. — Даже если Арагог не согласится помочь с кентаврами, у нас есть гоблины, вампиры и оборотни. Они ещё помнят ту надежду, что дал им когда-то Ранрок. И помнят горечь поражения, когда Министерство издало декрет о запрете использования волшебных палочек. И теперь у них появится шанс закончить начатое. — Вампиры больше не будут подавлять свою природу и подстраиваться под глупые стандарты волшебников. Мы будем пить столько крови, сколько нам нужно. Людской! — Да, любимая, и тебе больше не придётся отчитываться перед Министерством! И мы сможем пожениться… — Да! А оборотни получат шанс на избавление от проклятия. — Лишь бы только Запретный лес стал наш. — Он станет, любимый. Орзе Ра выполнит все свои обещания, до единого…       Томас едва успел осознать, что услышал, как вдруг холодное дыхание скользнуло по его шее. Дрожь пробежалась по его спине. Мужчина хотел обернуться, но не успел. Чья-то рука с сильными, тонкими пальцами грубо схватила его за ворот и с силой втолкнула в комнату. Палочка Авери выпала из руки, катясь по полу, а он сам едва удержался на ногах. Стоило ему поднять взгляд, как сердце ухнуло в пятки.       Перед ним стоял Орзе Ра.       Он выглядел почти так, как Томас запомнил его по фотографиям из архива и газет, только теперь всё человеческое в его облике казалось отполированным временем и страданиями. Серебристые чуть взъерошенные волосы падали на глаза, взгляд был хищный, настороженный, с каким-то диким блеском, как у волка. На нём был потёртый чёрный плащ, пропахший дождём и дымом. Тонкая тень от шрама пересекала скулу. — У нас тут незваные гости, — произнёс Орзе низким и леденяще спокойным голосом. Томас едва ли мог узнать в нём того мальчишку, что отправляли в Азкабан несколько лет назад. — Ещё и из Министерства. Что ж, прошу простить нашу не гостеприимность. — Орзе, — прохрипел Томас, стараясь дотянуться до выпавшей палочки. — Ты арестован от имени Министерства магии за побег из Азкабана и…       Беннет помог Фишль подняться с пола. Они оба обступили шпиона по сторонам, и когда Томас увидел их втроём, то подумал, что они совсем ещё дети по сравнению с ним. Молодые, амбициозные, мстительные. Теперь Томас понимал, что заставило их объединиться. — Я знаю, что вы задумали. Вам всем уже заказан билет в один конец — в Азкабан! — с трудом произнёс Томас. — Думаете, ещё долго сможете бегать от Министерства?       Орзе хмыкнул. — Министерство слепо думает, что мир принадлежит им. Что только они могут решать, кто чудовище, а кто человек. Кто достоин, а кто, увы, не у дел. Но что если Министерство больше не будет это решать и кто-то великодушно… Займёт его место? — Кто? Ты?! — возмущённо выкрикнул Томас. — Ты даже на свободу не имеешь права! Видимо, дементоры последние мозги высосали, раз ты думаешь, что у твоего плана есть шанс на успех. — Слишком громкие слова для того, кто сейчас умрёт, — процедила Фишль и пнула чужую палочку куда-то в угол комнаты.       Томас отчаянно проводил её взглядом и рефлекторно рванул в её сторону, но Орзе поравнялся с мракоборцем и схватил того за плечо. Авери испуганно уставился на троицу, не в силах остановить мелкую дрожь, одолевшую его тело. Мужчина почувствовал, как ногти впиваются в ткань пальто, а запах крови, пыли и дыма обволакивает его, словно плотный плащ. Глаза Орзе поблёскивали в полумраке, отражая изумрудное свечение камина. Он видел отчаяние во взгляде Авери, смаковал его, тянул время, давая ложную надежду. — Если нашёл Я… — выдавил из себя Томас, чувствуя, как плечо начало кровоточить. — Найдут и другие. И убьют тебя. — Что ж, — ухмыльнулся Орзе. — Тогда буду ждать, — парень мельком глянул на Фишль и вдруг произнёс: — Он твой.       Стоило хватке сразу ослабнуть, как Томас ринулся прочь к двери. Уже не было смысла забирать палочку — не успеет! Погибнет! А так у него мог быть шанс, хотя бы крохотный, выйти из этого приюта живым. Ноги совсем не слушались от страха. Авери казалось, что он в несколько прыжков преодолеет расстояние до двери и растворится в коридоре, но стоило мракоборцу сделать шаг, как неведомая тяжесть потянула его вниз. Он упёрся в пол мокрыми ладонями, думая оттолкнуться, но острая боль пронзила его шею в ту же секунду. Авери завопил от боли, чувствуя клыки в своей коже и мягкие губы, активно высасывающие из него жизнь. Всё тело будто парализовало, он не мог ни сдвинуться, ни скинуть девчонку. И пока мракоборец был беспомощен, Фишль накрыла его закатывающие глаза своей ладонью. Стало темно. И холодно.       На секунду Томас подумал, что уже совсем скоро наступит Рождество, и он вновь поедет на горнолыжный курорт, как и в прошлом году, встретит сочельник с коллегами, обменяется подарками. В этом году он, наверное, хотел бы себе новый махровый халат…       Томас и сам не заметил, что всё это время кричал. А потом крик перешёл на хрип, потом уже в тихое сипение. В нём не осталось ни сил, ни крови. В считанные минуты его лишили всего. Только воспоминания и мечты сопровождали Томаса в холодное, одинокое, незнакомое место. А тем временем в Рейвенсбридж выпал первый снег. — Орзе, сделка прошла успешно? — спросил Беннет, когда мракоборец полностью стих, и комнату наполнило только чавканье вампирши. — Мы боялись, что ты попал в беду. — Слышу сомнения в твоём голосе. Ты недооцениваешь меня, дорогой друг? — Нет, я бы не посмел! — покачал головой парень. — Но я слышал, что кентавры ищут тебя по всему Запретному лесу. И явно не для того, чтобы предложить сотрудничество… — Ха-ха-ха, это уж точно, — Орзе хлопнул друга по плечу и повёл его в сторону от Фишль. — Но сомнения твои напрасны, они не найдут меня. — Должно быть, этому мракоборцу просто повезло. В Министерстве нет ни одного человека, кто мог бы предсказать твои передвижения.       Улыбка исчезла с лица Орзе. Он ненадолго задумался, потом резко вскинул руку и крикнул на всю комнату: — Довольно!       Фишль прекратила трапезу и подняла недоумённый взгляд на Орзе. Тот оглядел мёртвое тело мракоборца, оценил его сохранность и приказал: — Сделай его вампиром. — Что?! — Фишль вытерла окровавленные губы и слегка размазала алую жидкость по щекам. — Этого сопляка?! — Сопляк или нет, но у него есть информация. Кто-то явно дал ему наводку. И я намерен узнать, кто так глубоко под меня копает… — Если вы так хотите, господин, — хоть Фишль и согласилась, вид у неё явно был недовольный. — Но не обещаю, что он захочет оживать. — Захочет. И будет служить тебе, — строго ответил Орзе, глядя на труп мракоборца. — Прежде чем вернуться в леса Хогвартса, мне нужно обезопасить себя. — Вернуться?! — переспросил Беннет, заглядевшись на то, как Фишль с лёгкостью переворачивает взрослого мужчину на спину. — Я думал, на данном этапе плана тебе больше не придётся возвращаться туда. Тем более совсем скоро Полнолуние. — Я обещал. — Кому?       Вместо ответа Орзе как-то тяжело выдохнул и достал из внутреннего кармана плаща плотный дневник в коричневом кожаном переплёте. Беннет сразу понял, кому адресовано обещание его друга. — Ради неё? — догадался парень и грустно понурил голову. — Но что если она сдаст тебя? — Исключено. — Почему ты так уверен?! Орзе, ты всегда был осторожен, продумывал каждый шаг. Но сейчас ты просто не понимаешь, какому риску подвергает нас эта девчонка! — Друг мой, — Орзе снисходительно погладил парня по спине. — Ты прав, я бы не стал так рисковать ради обычного ребёнка… — Тогда почему ты возвращаешься в Запретный лес?!       Их прервал резкий звук. Томас, лежавший на полу, судорожно вдохнул, будто человек, вынырнувший из-под воды. Его кожа стала мертвенно-бледной, губы приобрели синеватый оттенок. Он сжал кулаки, случайно пронзив ногтями собственную кожу, а затем заплакал навзрыд.       Ему снился сон. Такой прекрасный сон. А теперь его вернули в реальность.       Реальность, в которой он больше не человек.

***

      Кли всегда знала, что врать плохо. Мама говорила, что ложь оставляет на сердце тяжёлый груз, который потом невозможно сбросить, а папа говорил, что честность — добрый поступок, а ложь — плохой. И раньше всё было просто: если что-то натворила, нужно признаться, извиниться, и всё как-нибудь наладится. А теперь… теперь правда стала чем-то неудобным. Её нельзя просто так вытянуть наружу, слишком много нитей, за которые она потянет следом за этой опрометчивой честностью.       В Хогвартсе всё совсем запуталось. Но теперь уже не было пути назад. Либо дальнейшая ложь, либо…       Азкабан.       Кли почти бежала, спотыкаясь о край мантии, стараясь не отставать или, может быть, наоборот, надеялась, что темп её шагов заставит старост Гриффиндора остановиться. Каменные плиты под ногами были холодными, а факелы вдоль стен метали дрожащие отблески, из-за которых тени Дилюка и Джинн тянулись, как две длинные, неотвратимые руки. — Пожалуйста… — выдохнула Фэйрчайльд, догоняя их. — Это просто дневник! Правда! Там нет ничего такого, чего бы нельзя было… — Мы покажем его профессору Макгонагалл, — коротко ответил Дилюк, даже не оборачиваясь. Он был преисполнен решимости, и от этого у Кли по спине пробежала волна холода. — Нет! — выкрикнула она, отчаянно хватая Джинн за мантию. — Пожалуйста, не надо! Она подумает, что я… что я сделала что-то ужасное!       Джинн повернулась к ней. В свете факела её глаза были полны беспокойства, но и твёрдости. Гуннхильдр была не намерена поддаваться на детские истерики. — Кли, мы просто хотим помочь, — мягко сказала она. — Ты ведёшь себя странно уже долгое время. Мы просто узнаем, в чём причина и поможем. Так поступают друзья… — Нет, друзья так не поступают! — вырвалось у Кли, её голос сорвался на визг. — Вы ничего не понимаете!       Дилюк резко остановился. Его тень легла на стену, будто огромный лев заслонил ей путь. — Тогда для начала объясни, — сказал он, поворачиваясь. — Что это за чары на твоём дневнике? Кто их наложил?       Кли замерла. В горле будто застрял комок льда. В голове вспыхнули слова Буревестника: «Ты ведь доверяешь мне, правда?» — и от этого сердце застучало ещё сильнее. Она знала: стоит им показать дневник Макгонагалл и всё кончено. Снимут защиту Моны, и буквы, прятавшиеся в чернильной глубине, всплывут наружу. И тогда… тогда они узнают. — Это не ваше дело, — прошептала она. — Это просто мои записи.       Но голос дрожал, как пламя свечи на сквозняке. — Макгонагалл решит, — отрезал Дилюк, снова двинувшись вперёд.       Они шли быстро мимо гобеленов и портретов, где волшебники с интересом вытягивали шеи и шептались между собой. Где-то наверху жалобно завыл ветер, будто сам замок чуял беду. Кли чувствовала, как паника расползается по груди, будто мокрый снег под одеждой. В голове метались обрывки мыслей: надо вырваться, надо что-то сказать, соврать, заклясть, сбежать… Но тело не слушалось. Только пальцы судорожно сжимали подол мантии. — Вы не понимаете, — снова прошептала она. — Если вы покажете его… всё испортится. Всё.       И вдруг ей показалось, что дневник, зажатый в руке у Дилюка, шевельнулся. Рагнвиндр ослабил хватку. Кли прикусила губу до крови. Её собственный секрет жил теперь в чужих руках, и каждая секунда пути к кабинету Макгонагалл приближала её к катастрофе. Она не видела, как Джинн бросила тревожный взгляд на Дилюка, словно сомневаясь, правильно ли они поступают. Не слышала, как портрет старого декана шепнул соседу: — Маленькая леди, похоже, вляпалась…       Кли шла словно по тонкому льду, чувствуя, как под каждым шагом трещит невидимая поверхность. И знала: если не остановить их сейчас, лёд провалится. Дилюк сжал губы. И тут раздался тихий, ровный голос: — Что за переполох в коридоре после отбоя?       Они обернулись почти одновременно. Из тени арочного прохода вышел профессор Чжун Ли. Его шаги были беззвучными, как у кошки, но от самого его присутствия воздух словно уплотнился. В свете факела янтарные глаза блеснули строгостью, которая сразу заставила всех троих замолчать. Он был спокоен, как и всегда. Взглянул на первокурсницу без укора, только лёгкий интерес был заметен в приподнятой брови. — Мисс Фэйрчайльд, мистер Рагнвиндр, мисс Гуннхильдр, — произнёс он, склонив голову. — Неужели возникло что-то такое срочное, что вы не могли дождаться утра?       Дилюк кашлянул, чуть смутившись под этим изучающим взглядом. — Профессор, мы… обнаружили нечто подозрительное. Кли ведёт себя странно в последнее время, а её дневник… — он протянул книгу, — заколдован.       Чжун Ли принял дневник так осторожно, будто держал не предмет, а живое существо. Вдумчиво провёл ладонью по обложке, с той неторопливой внимательностью, которой отличались лишь опытные волшебники. На секунду глаза его будто затуманились. — Интересно, — тихо сказал он. — Некий искусный волшебник постарался, чтобы чары было трудно снять.       Кли сглотнула и смело шагнула вперёд. — Профессор, пожалуйста, это мой дневник! Там нет ничего плохого. Я просто… не хочу, чтобы его открывали.       Чжун Ли перевёл на неё почти сочувствующий взгляд. — Боишься, что кто-то прочтёт твои мысли? — спросил он негромко. — Это вполне естественно.       Она растерянно кивнула, но в её глазах уже стояли слёзы. Джинн тихо вздохнула. — Профессор, Кли не рассказывает, кто наложил заклинание. Мы подумали, что лучше показать дневник профессору Макгонагалл.       Чжун Ли кивнул, не споря. Он повертел книгу в руках, будто разглядывал старую рукопись. Потом медленно накрыл пальцами обложку и корешок будто бы дёрнулся. От дневника пошёл слабый, янтарный свет, словно от дыхания под слоем чернил. Кли почувствовала, как кожа на руках покрылась мурашками. — У Минервы был трудный день, — произнёс он задумчиво. — Я сам взгляну на этот дневник.       Тон его не допускал никаких возражений. Дилюк чуть нахмурился, однако молча кивнул — идти против воли профессора Ли староста не решался. Джинн сжала губы, колеблясь, а Кли стояла, будто вкопанная. Она чувствовала, как в груди всё поднимается и сжимается, будто кто-то медленно наматывал на сердце невидимую нить.       Нет, не трогайте его, пожалуйста, не трогайте… — кричало всё внутри, но язык будто окаменел.       Чжун Ли открыл обложку. В коридоре сразу стало тихо, даже портреты, висящие вдоль стен, замерли, затаив дыхание. Несколько секунд он просто смотрел на страницы, перелистывая их аккуратно кончиками пальцев. Лицо его оставалось спокойным, но в янтарных глазах на миг мелькнуло нечто. Спустя несколько минут Чжун Ли тихо выдохнул, закрывая книгу. — Хм. Ничего особенного, — сказал он наконец. — Обычный дневник одиннадцатилетней девочки. Достаточно грамотной, — профессор подмигнул ученице. — Вы уверены? — спросил Дилюк, прищурившись. — Совершенно, — ответил профессор тем же спокойным голосом. — Девочка просто проявила любопытство к некоторым заклинаниям и секретным проходам в Хогвартсе. Бывает. У кого в её возрасте не было духа авантюризма?       Он говорил ровно и в его голосе звучала такая неподдельная уверенность, что даже Дилюк, хоть и хотел что-то возразить, лишь нахмурился и отступил на шаг. Джинн облегчённо вздохнула, будто бы камень свалился с её плеч. Должно быть она много думала о содержании этого дневника и после слов профессора ей стало даже как-то неловко. А Кли стояла, не веря своим ушам. Он солгал. Она это знала. Профессор точно заметил, что Кли ведёт переписку, что снабжает Буревестника информацией, что соглашается с его ненавистью к Министерству. Тогда почему?..       Чжун Ли протянул девочке дневник. — Берегите его, мисс Фэйрчайльд, — тихо сказал он. — И постарайтесь не давать поводов для беспокойства своим старостам.       Кли протянула руку и осторожно взяла дневник, словно касалась горячего угля. — Да, профессор, — прошептала она.       Когда старосты ушли, девочка осталась одна. Сердце стучало в висках, и ей казалось, что весь Хогвартс слышит его гул. Кли прижала дневник к груди. Бумага под ладонями чуть дрожала, будто внутри кто-то тоже облегчённо выдохнул.       Профессор солгал ради неё.       Эта мысль билась, как пойманная птица, между страхом и благодарностью. Кли стояла, не двигаясь, и в первый раз с самого начала всей этой истории почувствовала не облегчение, а смутное, ледяное предчувствие: ложь, даже сказанная во благо, — это всё равно ложь. И теперь её стало на одну больше.

***

      Было едва шесть утра. Над Хогвартсом всё ещё нависал тягучий туман, а с неба моросила холодная осенняя изморось. Команда Слизерина, шатаясь от усталости после бурной ночи Хэллоуина, появилась на тренировочном поле. Всем хотелось спать, но капитан Грэхэм Монтегю выгнал всех на внеплановую тренировку со словами: «Слизерин обязан одержать блистательную победу!». Стоя посреди поля, этот амбициозный волшебник мог одним своим выражением лица заставить всех зевак вконец проснуться и оседлать метлу.       Кэйа, вратарь, стоял у колец. Несмотря на недосып, парень бодро ловил квоффл одной рукой, другой отбивал сбоку. Даже сквозь мокрые пряди, прилипшие к вискам, он выглядел так, словно в любую секунду готов сделать нечто неожиданное и блестяще выйти из любой ситуации. Загонщики Энтони Бишоп и Стивен Далтон действовали, как два шестерёнчатых механизма. Вместе они образовывали смертоносный дуэт: если один бил, другой уже готовился к следующему манёвру.       Монтегю — капитан, охотник и диктатор в одном лице — выжимал из всех последние силы. Сегодня он раздавал не только указания, но и постоянные подбадривающие выкрики, скрывая за ними собственную усталость. Сам Грехэм был не просто хорошим игроком, а стратегом, который думал на три паса вперёд. Его броски в кольца были безупречны. Иногда он позволял себе играться с мячом, крутить его на пальце, чтобы вызвать у соперника тревожное предчувствие поражения. Блейз Забини, второй охотник, выглядел как воплощение равнодушия. Вся его сила была в завидной стрессоустойчивости, даже морось не могла пошатнуть его дух.       А вот третий охотник — Аякс Ротков — был противоположностью Забини. Его энергия буквально разрывала воздух. Он летал с каким-то диким восторгом, не просто охотился за квоффлом, он будто наслаждался самим хаосом игры. Когда ветер хлестал по лицу, Аякс лишь усмехался, а в глазах сверкала искра вызова.       И, наконец, ловец — Скарамучча Куникудзуси. Сегодня он был не в форме.       Под глазами лежала тень недосыпа, движения были чуть медленнее, чем обычно. Он держался выше остальных вдали от суматохи, наблюдая, как туман стелется по полю. Его метла дрожала под ветром, а мысли явно были где-то далеко. Может, у шатра на опушке, где ещё оставался тёплый след от рук Моны Мегистус. Погружённый своими мыслями, Скарамучча так и не смог поймать снитч.       Когда Монтегю, наконец, дал отбой, у игроков звенело в ушах, а руки дрожали от усталости. Морось не прекращалась. Мелкие, ледяные капли, словно специально, стекали за воротники, раздражая до зубного скрежета. Капитан спустился на землю первым, бросил квоффл в ящик и, выпрямившись, оглядел своих игроков с тем самым тяжёлым взглядом, от которого у большинства сразу пропадали силы ругаться и спорить. — Слизняки, — произнёс он, что означало почти что похвалу. — Теперь подойдите.       Он достал из спортивной сумки небольшие фляги, запотевшие от холода. Жидкость внутри переливалась янтарным светом, будто пойманное солнце трепыхалось в каждой бутылочке. — Бодроперцовое зелье, — объяснил Монтегю. — Любезно предоставлено Мегистус.       Скарамучча почти скривился. Вспоминать, как он доставлял эти флаконы, было настоящей пыткой, поэтому парень предпочёл опустить глаза и задуматься о чём-то другом, но… Ничего другого в голову не приходило. Событие ночи стояли перед ним непроглядным туманом, таким же, какой сейчас накрыл Хогвартс.       Снова имя этой когтевранки. Снова тепло под рёбрами, от которого не спасёт ни морось, ни холод. «Любезно предоставлено…» — эхом повторил он про себя, чувствуя лёгкий укол раздражения. — Опять эта полоумная? — переспросил Энтони Бишоп, хмурясь. — Я думал, это была единоразовая акция. Сколько она ещё будет нас «спонсировать» своей отравой? — Кстати Мегистус с дружком вчера поймали за несоблюдение режима. Думаешь, её персона никак не очернит нашу репутацию? — добавил Стивен, не слишком охотно принимая флягу.       «Вот идиоты», — подумал про себя Скарамучча, закатив глаза. — «А я им говорил, чтобы шли по другой лестнице». — Бросьте, парни. Мона просто очаровашка. И подруга у неё ничего, — отозвался Кэйа, пытающийся снять пробку. Увидев, что все ухмыляются, Альберих обиженно надулся. — Ой, да пошли вы. — Конечно. Что может быть очаровательнее тупости? — Забини, не моргнув, открутил крышку и сделал глоток.       Аякс запрокинул флягу и довольно выдохнул, как вдруг огненная струя пара вырвалась у него изо рта. — Горячо! Превосходно! — хрипло заявил он, пытаясь откашляться. — Перца не пожалела! — Пейте, — коротко велел Монтегю. — Мне всё равно, в какие передряги она влезает. Главное, что благодаря зельям Мегистус мы не заболеем в этом сезоне и получим ещё один шанс выиграть.       Скарамучча медленно поднял флягу. Тёплый металл в руке казался почти живым. Он сделал глоток, язык тут же обожгло острым перцем, а следом прокатилась волна тепла, разливаясь по груди. На мгновение туман будто рассеялся, в голове прояснилось, дыхание стало легче.       «Мона, ты ведь знала, что мне достанется тоже, да?» — пронеслось у него в мыслях. Монтегю дождался, пока все отопьют, и, не давая никому минуты перевести дух, снова принялся говорить. — Теперь слушайте внимательно. Матч против Гриффиндора через неделю. В этом году они играют очень слажено, ведь их капитан, Розалина, надрессировала своих щенят, как следует. На воротах, как всегда, Рагнвиндр. Он думает, что ни один мяч не пролетит мимо него, — Монтегю сделал шаг вперёд, глядя на Кэйю. — Ты должен заставить его нервничать.       Кэйа кивнул, не без усмешки. Кому как не ему было знать, как обставить Дилюка Рагнвиндра. — Энтони, Стивен, — продолжил капитан. — Центр — ваша территория. Вы работаете как пара, как всегда, но теперь я хочу, чтобы вы целились не в ловца, а в охотников. Рагнвиндр защищает кольца хорошо, но если мы разобьём их лучшую охотницу, Люмин, игра считай закончена. — А я? — протянул Забини. — Ты, Забини и Ротков — поддержка. Работайте на скорость и обман. Ротков, ты играешь грубо, иногда слишком, но это хорошо. Гриффиндорцы не выдержат давления. Дави, пока не дрогнут.       Аякс усмехнулся, блеснув глазами. — Давить — моё второе имя.       Монтегю обернулся к Скарамучче последним. — Куникудзуси. Тебе я скажу просто. Дуэлянт ты, может, и хороший, но ловец из тебя так себе. Розалина размажет тебя, если ты будешь продумывать каждый шаг, просто действуй! Облети поле вокруг, заставь их ловца думать, что ты что-то нашёл. А когда она клюнет наживку, хватай чёртов снитч! Если хоть один раз я увижу, что ты просто прохлаждаешься, пока мы тут глотки рвём, я выгоню тебя. Ты меня понял?       Скарамучча сжал флягу в руке. — Понял, капитан, — ответил он тихо.       Монтегю кивнул, удовлетворённый его ответом. — Отлично. Завтра в то же время. И пусть даже мертвецы не посмеют спать, пока мы не победим.       Команда разошлась по раздевалкам, кутаясь в плащи. Туман постепенно растворялся в сером небе, и Скарамучча задержался на улице чуть дольше. Снова подняв флягу, в которой плескались последние капли зелья, он посмотрел на янтарный свет внутри. Команда уже почти скрылась за воротами стадиона. Ветер усилился, морось перешла в мелкий злой дождь, стучащий по плащу и метле. Стадион пустел, будто выдохся вместе с игроками. Только Скарамучча остался стоять на месте, не двигаясь.       Он поднял взгляд в серое небо. Холод щипал пальцы, и в этом ощущении было что-то отрезвляющее. Всё вокруг казалось нестерпимо реальным: запах мокрой травы, глухие шаги уходящей команды, шорох мётел, спрятанных в ящики. Он коснулся губ, на них ещё жгло послевкусие бодроперцового зелья. Мир казался сложным, слишком несправедливым, а впереди был матч, где любая ошибка будет стоить команде победы. — Хоть бы немного… — прошептал Скарамучча, не замечая, что говорит вслух. — Хоть капельку удачи.       Слова повисли в воздухе, будто само небо услышало его. Куникудзуси выпрямился, губы невольно изогнулись в тонкую усмешку.       Зелье удачи...