Ведьмочка из Когтеврана

      Тёплый влажный воздух обволакивал сразу, стоило лишь закрыть за собой тяжёлую дверь теплицы под номером три. Внутри приятно пахло прелой землёй, терпкой зеленью и чем-то ещё — авторским чаем профессора Стебль. Стёкла под потолком были покрыты тонкой паутиной трещинок и пятен, через которые солнечный свет проникал неравномерно, ложась на листья золотыми и зелёными островками.       Лиза Минчи уже больше часа работала у дальнего стола. Колени её были испачканы землёй, пальцы — тёмные от сока корней, а волосы выбились из причёски и липли к вискам. Она осторожно освобождала молодую мандрагору из тесного горшка, стараясь не тревожить тонкие, капризные корешки. Растение недовольно шевельнулось и издало едва слышное писклявое ворчание. — Тише, тише… — пробормотала Лиза, почти ласково. — Никто тебя не обижает. — Вот видишь, — донёсся с другого конца теплицы голос профессора Стебль. — Она с тобой не капризничает. Это хороший знак.       Профессор стояла у длинного деревянного стеллажа и пересаживала ядовитые тентакулы. Земля осыпалась с её перчаток, а движения были такие, какие бывают только у людей, всю жизнь имевших дело с растениями. Бесспорно, профессор Стебль была в этом настоящим профессионалом. Она искоса поглядывала на Лизу поверх круглых очков, и в этом взгляде было почти материнское одобрение. — Вы всегда говорили, что растения чувствуют, как к ним относятся, — отозвалась Лиза. — Мне кажется… это правда.       Стебль громко фыркнула, но без насмешки. — Конечно, правда. Растения куда умнее, чем некоторые люди. Ой, только не говори никому, что я так сказала.       Она выпрямилась, вытирая руки о старый фартук, и подошла ближе. Между взрослой женщиной и молодой девушкой давно не было неловкости, только привычная, выработанная со временем близость. Лиза часто помогала в теплицах, и профессор давно перестала относиться к ней просто как к обычной ученице. — Ты сегодня видела Ноэлль? — спросила Стебль как бы между прочим, но в голосе её прозвучала лёгкая настороженность.       Лиза на мгновение замерла, затем осторожно уложила мандрагору в новый горшок. — Да. Утром, в Большом зале, за завтраком. Она показала мне несколько жестов, и мы разошлись. Кажется, у неё сейчас маггловедение. — Ох, я так рада, что вы с ней сдружились.       Лиза вздохнула и стряхнула землю с ладоней. — Мы не прям-таки дружим, — сказала она честно. — Общаемся, как приятельницы. Стебль кивнула, но складка между её бровями никуда не делась. — Пока ты рядом, мне намного спокойнее. Скажи, Ноэлль ведь не обижают?       Лиза не ответила сразу. Она взяла лейку, стоявшую у ножки стола, и медленно полила свежепересаженную мандрагору, наблюдая, как вода впитывается в землю и та темнеет. Это дало ей несколько лишних секунд — ровно столько, сколько нужно, чтобы подобрать слова и не сказать ничего лишнего. — Не так чтобы открыто, — наконец произнесла Минчи. — Никто не толкает её в коридорах и не подбрасывает в сумку навозных бомб.       Профессор Стебль нахмурилась ещё сильнее и скрестила руки на груди. — Но? — Но, конечно, без насмешек не обходится, — Лиза пожала плечами. — Иногда кто-то нарочно говорит слишком быстро, отвернувшись. Или смеётся, когда Ноэлль не сразу понимает, что происходит. Она ведь читает по губам, а не все утруждают себя смотреть ей в лицо и говорить медленнее.       Стебль прикрыла глаза, словно это причиняло ей физическую боль. — Бессовестные дети, — пробормотала она. — И ведь думают, что им это сойдёт с рук.       Женщина подошла к окну теплицы и на мгновение уставилась на размытые силуэты замка за мутным стеклом. — Как она держится? — Спокойно, профессор, — ответила Лиза и пересела к следующему горшку. — Вам не стоит беспокоиться. Того, что было в прошлом году, больше не повторится. — В этом году, может быть. Но что будет в следующем, когда двое отстранённых учеников вернутся? И будут с Ноэлль на одном курсе.       Минчи прикусила нижнюю губу, понимая, что поторопилась с ответом. На мгновение девушка потеряла смысл диалога, увидев совсем крошечную, по сравнению с другими, мандрагору. Другие уже тянулись лепестками к соседям, а этот едва доставал макушкой до края горшка. Такой маленький и одинокий. Лиза вновь вспомнила о Ноэлль. — Я знаю не все детали, — призналась Минчи, подсыпая малышке мандрагоре ещё немного земли и удобрений, чтобы укрыть её тельце под плотным одеялом. — Но достаточно, чтобы понимать, почему вы волнуетесь.       Стебль вздохнула и повернулась. В её лице появилось то выражение, которое Лиза видела редко. Даже на занятиях женщина старалась быть терпеливой. Но ситуация с мисс Дюран задевала её за живое. Зрелая волшебница заговорила так проникновенно и взволнованно, будто происходящее до сих пор стояло у нее перед глазами: — Это случилось в конце весны после моей же пары травологии. Двое слизеринцев… Корвин Роули и Матиас Шульц из седьмого курса украли школьную сумку Ноэлль, а потом потащили девочку к Чёрному озеру, уверяя, что видели там её вещи, — продолжила Стебль, понизив голос. — Сначала они подшучивали над ней, уверяли, что где-то здесь точно видели её сумку, потом начали толкать. Говорили что-то, смеялись, а она… не понимала, что происходит. Когда Ноэлль упала, один из слизеринцев применил к ней заклинание утяжеления. И она начала тонуть…       Профессор резко оборвала себя и сжала губы. Лиза почувствовала, как внутри неприятно кольнула жалость к этой бедной девочке. — Их ведь отстранили, — вспомнила Лиза. — Ровно на год. — Да, — кивнула Стебль. — Формально обвинили лишь двоих, но Лиза… Поговаривают, что Роули и Шульца подстрекал именно Альберих. — Я знаю, — Лиза отвлечённо погладила мандрагору по макушке. — Но ведь доказательств не было. Только слова двух отморозков, — Минчи осеклась. — Прошу прощения. Кэйа совсем не похож на…       Не похож на кого? На монстра? На человека, способного ради шутки толкнуть невинного человека на смерть? Перед глазами возник вечер Хэллоуина: Альберих, наклонившийся к ней, чтобы сказать что-то забавное, тепло его плеча; ощущение странной, почти детской радости от прогулки вместе с ним. — Лицемеров в этом мире много, — мягко сказала Стебль. — Кэйа ведь хитёр, ты и сама знаешь это.       Лиза молчала. Маленькая мандрагора в её руках снова пискнула, так тонко, жалобно, что девушка одёрнула руку. — Ноэлль не боится Альбериха. Ну, может, немного стесняется, — наконец парировала Минчи. — Это ли не доказательство? — Кто знает. Возможно, я действительно ошибаюсь насчёт мистера Альбериха. Но что, если нет?       В теплице стало особенно тихо. Лиза глубоко вдохнула, собираясь с силами и подхватывая горшочек с крошечной мандрагорой. — Профессор, я бы хотела забрать этот горшочек и подумать в своей комнате, как я могу помочь вырасти этому малышу. Вы ведь не против?       В глазах Стебль мелькнуло разочарование, что Минчи так лихо съехала с темы, но поделать ничего не могла. Женщина видела, что обычно сдержанная Лиза заметно занервничала и хотела поскорее покинуть теплицу. И она не стала препятствовать, а сказала лишь: — Конечно, дорогая. Забирай. Мы ведь увидимся в это время на следующей неделе? — профессор Стебль улыбнулась и привычным движением, тыльной стороной ладони, поправила очки.       Лиза кивнула, обхватывая горшок руками. Маленькая мандрагора снова пискнула и на миг показалось, что звук был скорее любопытным, чем жалобным. Девушка улыбнулась уголком губ. — Я постараюсь быть аккуратной, — сказала она и уже сделала шаг в сторону выхода.       Как же ей хотелось поскорее спрятаться от собственных мыслей.       Лиза шла по каменному коридору, крепко держа горшок с мандрагору. Каждый шаг отдавался эхом в пустых стенах, и этот звук казался странно угрожающим. Она пыталась убедить себя, что Альберих не мог быть виноват, что это просто слухи, пересу́ды старших учеников, ошибочные интерпретации.       «Нам было весело вместе», — мысленно повторяла Лиза, будто это могло защитить её от тревожных мыслей. — «Он был добр, внимателен, помогал мне с фонариками на Хэллоуине…»       Лиза вспомнила, как он аккуратно держал её руку, когда они вместе открывали дверь заброшенного класса, и как его смех вибрировал в её собственной груди. Вспомнила, что профессор Стебль сказала: «Лицемеров в этом мире много». И чем больше Лиза пыталась искать оправдания Альбериху, тем громче внутри звучал этот тихий голос сомнения. — Он не мог… — шептала она себе, — он просто не мог… — Что не мог, милашка?       …Лиза вздрогнула. Голос, настигший из-за поворота, прозвучал как гром среди ясного неба — бесшумный, цепкий и почему-то слишком знакомый. Альберих. Он стоял всего в нескольких шагах, оперевшись плечом о стену, задумчиво перебирая пальцами шнурок на запястье. Свет из высоких окон под потолком играл бликами на его лице, делая привычные черты чуть жёстче. Или только Лизе так почудилось? К тому же было непривычно видеть парня в форме квиддича. Минчи замерла, потеряв привычное самообладание. — Ты слишком задумчива для девяти утра в субботу, — с тенью ухмылки сказал Кэйа. — А я уж думал, что после нашего свидания ты будешь сиять от счастья.       От ярости, от стыда или от страха — Лиза не знала, что накрыло её первым — она цыкнула и лишь крепче прижала к себе горшочек, инстинктивно закрывая маленькую мандрагору от чужого взгляда. — Мне было... весело, — тихо сказала Лиза, будто оправдываясь. — Просто дел много с утра.       Альберих мягко оттолкнулся от стены и в несколько шагов оказался рядом, наклонившись, чтобы встретиться с ней глазами. Его взгляд был внимательным, чуть тревожным. — Ты меня избегаешь, Минчи? — произнёс Кэйа и вдруг усмехнулся, будто сам не верил в сказанное. — Или это мандрагора внезапно стала интереснее меня? — Не глупи, — Лиза возмущённо фыркнула, и сухая земля чуть посыпалась с края горшка.       Кэйа внимательно наблюдал за ней, и Лиза почувствовала, что под этим взглядом практически невозможно соврать. Она вспомнила слова Стебль: «Кэйа ведь хитёр, ты и сама знаешь это» и вдруг, вопреки себе, добавила: — Или после Хэллоуина я обязана и дальше тебя развлекать? — Воу, ты не в духе, Минчи? — аккуратно перебил Альберих. — Я не умею читать чужие мысли, поэтому, если хочешь побыть одна, то просто скажи.       Лиза резко посмотрела ему в лицо. Лицемер ли он на самом деле? Если да, почему сейчас он такой милый и чуткий? Неужто таким образом он втирается в доверие, а потом… — Хорошо, — наконец сказала девушка холодно, не поднимая глаз. — Уходи.       Альберих сделал шаг назад, кивнул и спокойно пошёл по коридору. Звуки его шагов глухо отдавались в пустых стенах, а Лиза осталась наедине с тяжёлым горшком и тихим писком мандрагоры, чувствуя, что их разговор оставил после себя тонкий, едкий осадок.

***

      Прошло два дня после Хэллоуина, но гостиная Гриффиндора всё ещё хранила его тёплые, слегка уставшие следы. Над камином висели связки уже подсохших оранжевых лент, на подоконниках — вырезанные тыквы с неровными улыбками, в которых свечи давно догорели и оставили на дне тёмные лужицы воска. Запах корицы и дыма впитался в гобелены и подушки, смешавшись с привычным теплом старого камня. Огонь в камине потрескивал лениво, словно и ему было уже не до веселья. Несколько первокурсников раскинулись на ковре, старшие сидели ближе к окнам, склонившись над учебниками и свитками, однако разговоры то и дело соскальзывали к квиддичу: до матча осталось уже меньше недели. Кто-то обсуждал сменившиеся составы команд, кто-то продумывал тактику, кто-то с азартом доказывал, что в этот раз победа точно будет за Гриффиндором. Только Кли было не до праздников и не до спорта.       Она устроилась в самом углу, где тень от книжного шкафа делала пространство уютным и немного глухим. Дневник остался в комнате, закрытый, притихший, словно и не было вчерашней ночи. Фэйрчайльд смотрела, как Джинн смеётся у камина, как Дилюк, нахмурившись, объясняет кому-то школьный материал, и чувствовала странную отстранённость, будто между ней и остальной гостиной натянули прозрачную стену. Все эти разговоры о матче, о ставках, о предстоящих тренировках казались чем-то из другой жизни.       Буревестник не писал с той ночи. И это молчание было хуже всего на свете. Кли чувствовала себя совершенно беззащитной.       А рядом с Кли, прямо на ковре у камина, царил совсем другой, полный смеха мир. Сьюзи сидела, поджав под себя ноги, и с мрачной решимостью выводила на пергаменте огромные буквы «ГРИФФИНДОР». Буквы выходили толстыми, кое-где расползались, а в одном месте «Ф» подозрительно напоминала «Р». — Это Ф, — буркнула Сьюзи, заметив взгляд Яо Яо. — Нормальная Ф. Просто стиль такой.       Мини, её жаба, важно восседала прямо посередине плаката, раздувая горло и оставляя крошечные влажные следы. Сьюзи машинально гладила её между штрихами. — Убери жабу! — возмутилась Яо Яо, не поднимая головы. — Она сейчас хвостом в краску влезет! — У неё нет хвоста!       Мини громко и обвиняюще квакнула.       Яо Яо лежала на животе и рисовала льва с таким напряжением, будто от этого зависел исход матча. Она нахмурилась, стёрла лапу и начала заново. — Он должен быть страшным, — упрямо повторила девочка. — Наводить ужас на соперников! — Мы побеждать собираемся или пугать? — огрызнулась Сьюзи. — Лев не может быть весёлым! — Может!       Фрея, сидевшая чуть поодаль с кисточкой в руке, шумно выдохнула. — Если вы сейчас не перестанете, я не буду помогать разукрашивать.       Мини снова квакнула, будто поддерживая рыжеволосую. Фрея провела тонкую линию вокруг букв, но рука дрогнула, и линия пошла волной. — Ой. — Ой?! — Сьюзи ахнула. — Ты «Ф» испортила! — Это «Р!» — хором возмутились сразу две.       Мини снова квакнула и, воспользовавшись суматохой, переползла прямо на центр плаката. На пергаменте остался отпечаток лапки. Наступила пауза. — …Ладно, — сказала Фрея спустя секунду. — Это теперь наш автограф. Не трогаем. — Если проиграем, я скажу, что это из-за жабы, — мрачно заметила Яо Яо. — Если выиграем — из-за неё же, — тут же ответила Сьюзи, прижимая Мини к груди.       Плакат по итогу вышел кривой, пёстрый, местами спорный, с пятнами краски, отпечатком жабьей лапы и львом, который оказался весёлым и наполовину сердитым. Мини снова квакнула, тяжело устроившись прямо поверх слова «ДОР», и всем троим пришлось придвинуться ближе, чтобы не опрокинуть баночку с золотой краской. Они сопели, толкались плечами, спорили, но уже без прежнего жара — так, по-детски, скорее для самого процесса, чем всерьёз. — Кли, — окликнула Фрея, не оборачиваясь. — Ты там не уснула в углу?       Кли вздрогнула. — А? — Иди сюда, — добавила Сьюзи, уже менее категорично. — Нам держать край некому. Он всё время скручивается.       Кли помедлила. Ковёр под ногами был тёплым, а от камина шёл мягкий жар. Фэйрчайльд медленно опустилась рядом и прижала край пергамента ладонью. — Он опять смотрит, — вдруг сказала Яо Яо, не поднимая головы.       Кли знала, о ком речь, даже не поворачиваясь. — Пусть смотрит, — буркнула Сьюзи. — Глаза не отвалятся.       Фрея осторожно отложила кисточку и вытерла пальцы о край мантии. В её движениях было что-то решительное, не по-детски собранное. — Ладно, — сказала она. — Хватит делать вид, что всё нормально.       Кли вздрогнула. Пальцы невольно сильнее сжали край плаката. — Мы всё знаем, — продолжила Фрея спокойно. — Про Дилюка. Про Джинн. Про то, как они… — она замялась, подбирая слово, — Некрасиво поступили с тобой. — Они уже извинились, — напомнила Кли, понимая, что опасения старост всё-таки не были безосновательны. Только вот подруги про это не знают. — Этого мало! — крикнула Сьюзи, на что Яо Яо сердито стукнула её по руке. — Ауч, ну… неужто не будет справедливо ответить им той же монетой? — Ха, и что могут сделать первокурсницы двум выпускникам? — Кли представила, как девочки пытаются хотя бы дотянуться до головы Дилюка, но у них не получается. Картинка в голове показалась слишком смешной, чтобы сдержать улыбку. — По голове им настучать? — Включи фантазию, — заговорчески протянула Фрея и взмахнула кистью, будто волшебной палочкой. — Представим, что… Дилюк Рагнвиндр, вратарь сборной Гриффиндора по квиддичу, садится на свою скоростную метлу, делает прыжок и… Падает! — Ах! Испортим метлу?! — испугалась Яо Яо, на мгновение представив, какой материальный ущерб они нанесут одной шалостью. — Нет-нет-нет, мы не можем так поступить! Пострадает не только Дилюк, но и вся команда. Что они будут делать без вратаря? — Да. И спрашивается, зачем мы плакат рисовали? — фыркнула Сьюзи, указав на радостно-сердитого льва. — Тут нужно что-то безобиднее. Что-то, что выставит их в дурном свете, — девочку осенило, и она на эмоциях подхватила жабу. — Чтобы они почувствовали то же самое, что чувствовала Кли! — И что ты предлагаешь? — опасливо спросила Яо Яо. — Для начала нам нужен тот, кто искусен во всякого рода шалостях, — начала Сьюзи и мягко толкнула Фрею в плечо. — Кто смог бы оставить нас вне подозрений, — подхватила она. — И у кого всегда была ужасная репутация из-за его поведения, — добавила Яо Яо, и четыре девчонки дружно задумались.       А потом вместе, едва сдерживая крик ликования, произнесли: — Пивз!       После обеда девочки уже строили свой план прямо в центральном дворе Хогвартса. Осеннее солнце лениво пробивалось сквозь высокие окна, рисуя длинные полосы света на старой брусчатке, а листья, шурша под ногами, формировали разноцветные холмики, разносимые холодным ветром. Пивз с довольной ухмылкой согласился помочь подшутить над противными старостами, которые постоянно жаловались на него Кровавому Барону. План был почти образцовым: устроить маленький переполох и, главное, покарать Джинн и Дилюка так, чтобы это видело девятки людей. — Итак, — шепнула Сьюзи, присаживаясь за ближайшую скамью. — Задача проста: Пивз надевает свадебную вуаль на Джинн, на Дилюка — бабочку. Дальше «тили-тили-тесто, жених и невеста». Всё по классике. И они умрут со стыда! — Причём тут тили? И почему тесто? — недоумевала Яо Яо, не знавшая всех тонкостей детских подколов из мира магглов. Сьюзи лишь отмахнулась, уверяя остальных, что это сработает.       Джинн и Дилюк вышли во двор чуть ли не под руку. Парочка смеялась, разговаривала и совершенно не обращала внимание на других учеников вокруг. Девочки замерли за колонной, прижавшись друг к другу. Сьюзи мигом подняла руку, и Пивз, как по команде, проскользнул из-за угла, готовый к новой проделке. Призрак с восторгом подлетел к парочке.       Девочки предвкушали, что через мгновение пыльная вуаль коснётся волос Гуннхильдр, но предмет вдруг взмыл в воздух выше Пивза и улетел вслед за ветром. Сьюзи удивлённо опустила взгляд и увидела, как Дилюк грациозно исполнил заклинание, от которого Пивз замер, глаза его округлились, и внезапно он с громким «Ой!» оказался затянут волшебным водоворотом в огромную декоративную вазу, стоявшую рядом с фонтаном. — Он… он в вазе! — ахнула Сьюзи, едва сдерживая хохот.       Дилюк заботливо посмотрел на Джинн. Та только улыбнулась, толком не понимая, что произошло. И они вдвоём пошли дальше, в сторону столовой. — Ладно, другой план, — Сьюзи досадливо топнула ножкой. — Сама всё сделаю.       Маленькая Уиллоу считала, что нет лучше места для пакостей, чем столовка, где всегда шумно, много людей, все заняты едой и особо не замечают того, что происходят вокруг. Тем более в преддверии квиддича никто бы точно не увидел, как первокурсница безобидно колдует под столом. Остальным девочкам нужно было лишь прикрывать её, пока она выполняет простейшие левитационные чары, экзамен по которым гриффиндорцы сдавали буквально на днях.       Джинн и Дилюк уже сидели на своих местах. Парень что‑то увлечённо рассказывал, подпирая руками подбородок, а Гуннхильдр слушала, наклонив голову, и смотрела на Рагнвиндра внимательным влюблённым взглядом, изредка отвлекаясь на чай. Старосты сидели в несколько метрах от девочек, которые скучковались на одной стороне, поближе к выходу, чтобы в случае провала легко отступить. — Сейчас, — прошептала Сьюзи себе под нос, заметив, что Дилюк и Джинн приступили к еде. — Да будет справедливость.       Она юркнула под стол, стараясь не наступить никому на ноги, и вытащила палочку. Нужные слова она произнесла полушёпотом, описала палочкой дугу и медленно опустила вниз. Нужно было всего лишь подтолкнуть поднос… совсем чуть‑чуть… ровно настолько, чтобы еда эффектно и унизительно обрушилась на нужные головы. Поднос рядом с Дилюком дёрнулся, но, вместо того, чтобы перевернуться, резко рванул вверх, сделал странную дугу… и с глухим, сочным шлепком обрушился вниз. Прямо на Сьюзи. Девочка медленно выпрямилась из‑под стола. Подруги охнули, принявшись лихорадочно искать салфетки да побольше. По её лицу стекал соус, в волосах застрял кусочек картофеля, а жаба Мини, каким‑то чудом оказавшаяся у неё на плече, возмущённо квакнула и стряхнула с лап пюре. — Это, — сказала Сьюзи очень спокойно, — не входило в план.       Кто‑то захохотал, кто‑то ахнул, кто‑то захлопал, видимо решив, что это представление. Джинн резко обернулась. — Сьюзи?!       Дилюк вскочил следом, мгновенно оценив обстановку. Он сразу принялся искать виновника этой шутки, не воображая, что он стоит совсем рядом и смирно принимает помощь от любезной старосты. — Ты цела? — спросила Джинн, очищая девичье личико, а потом одежду. — Не видела, кто это сделал?       Сьюзи посмотрела на них, потом на свои испачканные рукава, потом на Мини, которая грустно квакнула. Уиллоу резко развернулась, подхватила жабу и, не глядя по сторонам, направилась к выходу из зала, оставляя за собой капли соуса и тыквенного сока. Подруги подскочили за ней, отслеживая Сьюзи по характерному следу на полу. Кли уже почти вылезла из-за стола, как вдруг Рагнвиндр мягко остановил её за плечо. Он выглядел взволнованным и чем-то в этот момент напомнил маленькой Фэйрчайльд собственного отца. — Кли, прости, что не доглядели, — Дилюк опустился на скамью, став одного роста с первокурсницей. — Если мы можем чем-то помочь… — Не нужно, спасибо. Я пойду. Мне нужно помочь Сьюзи, — отмахнулась она и сделала неуверенный шаг назад.       Было тяжело смотреть на Рагнвиндра и так холодно отвергать его. Но, возможно, он это и заслужил.

***

      Мона шла по пустым коридорам Хогвартса, её шаги глухо отдавались от холодных каменных стен. Каждое эхо от её шагов казалось предвестником наказания, а каждый скрип лестницы — предупреждением о том, что профессор Снегг узнает о её наглом визите прежде, чем она успеет объясниться.       Палочка, отобранная после последнего урока, теперь находилась у Северуса. А именно сегодня Мона собиралась завершить одно экспериментальное зелье, но без палочки это было попросту невозможно. Возможно, если профессор будет в хорошем настроении, Мегистус сможет задать ему несколько вопросов или уточнить, как она справилась на последнем занятии, чтобы не ждать объявления оценок до понедельника. В душе когтевранки теплилась наивная надежда: наедине суровый преподаватель зельеварения окажется чуть более сносным.       Возможно, у многих слизеринцев есть эта общая черта.       Когда она подошла к двери кабинета Снегга, ладонь сама собой поднялась, чтобы постучать, но дрожь почти не позволила коснуться дерева. Сердце подпрыгнуло, когда дверь вдруг тихо скрипнула и приоткрылась — сквозняк оказался сильнее её нерешительности. В кабинете царил полумрак: слабый свет свечей отражался от стеклянных банок и колб, расставленных по полкам. У стола стоял Скарамучча — собственной персоной, в спортивном костюме для квиддича. Он коротко кивнул Снеггу, и профессор, не отрываясь от бумаг, протянул ему небольшой флакон с густой жидкостью цвета расплавленного золота.       Мегистус мгновенно узнала зелье и застыла, поражённая, на грани ужаса. Она даже не заметила, как стук двери о стену выдал её присутствие. — П-простите… я, кажется, не вовремя… — Что вы здесь забыли, Мегистус?! — резко прорезал тишину Снегг. Его голос ударился о стены, заставив Мону вздрогнуть. — Что за манеры – входить в кабинет без стука?!       Сердце подпрыгнуло глубоко внутри, кровь прилила к щекам. Мегистус невольно отступила на полшага, сжимая подол юбки так, словно это была единственная точка опоры в мрачном помещении. — Профессор, — выдавила она, стараясь держать голос ровным. — Мне… мне нужна моя палочка. Для одного зелья…       Снегг дёрнул плечом, словно её слова были неприятным запахом, которым он был вынужден вдохнуть. — Зелье, говорите? — процедил он сквозь зубы, и в голосе прозвучала холодная насмешка. — Вы, Мегистус, называете это зельем, а я вижу очередное проявление безответственности и нелепого самомнения. Вам, кажется, всё дозволено? Палочку — без моего разрешения — вы не должны держать даже во сне. Вам это ясно?       Мона сжала кулаки, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Внутри всё сжималось от ужаса. Она заметила, как Скарамучча сделал шаг вперёд, будто собирался вмешаться, но в итоге остался в стороне. — И сколько это будет продолжаться?.. — прошептала Мона, но стены разнесли её слабый голос по всему кабинету. Она сжалась, испугавшись собственных слов. — Когда я буду… как все? — Вам не возвращают палочку, потому что вы не осознаёте тяжесть своих действий, — холодно ответил Снегг. — Вы даже не представляете, какими могли бы быть последствия, если бы мой ученик не проявил мужество. Если бы Куникудзуси не помогал членам клуба оттачивать их мастерство!       Мона невольно взглянула на слизеринца. Тот отстранённо «грел уши», хотя мог бы уже уйти или вставить что-нибудь язвительное. Это было бы так на него похоже. Но он молчал, словно выжидал, пока буря утихнет, чтобы… Чтобы что? — Профессор, при всём уважении, — Куникудзуси шагнул вперёд и почти закрыл собой дрожащую девушку. — Мегистус приносит больше проблем без палочки, чем с ней. На недавнем занятии по уходу за магическими существами одна идиотка потревожила лукотрусов и не смогла защититься. А Мегистус знала об опасности и вполне могла отбить атаку, если бы у неё была палочка.       Он обернулся к Моне и подарил ей успокаивающую улыбку. Мегистус была готова поклясться: такого Скарамуччу она раньше не знала. — И вы, наверняка, уже слышали от Монтегю, что именно Мегистус сварила для команды два ящика бодроперцового зелья. Вы ведь не возражали. Так не лучше ли вернуть ей палочку? — Куникудзуси! — попытался осадить его Снегг, но ухмылка ученика никуда не делась. — Ты предлагаешь нарушить приказ директора? — Я так сказал? — искренне удивился Скарамучча, изображая дурачка. В этом было что-то неожиданно обаятельное. — Мне показалось, я говорил о другом. Наказание Мегистус действует до Рождества, верно? А до него меньше двух месяцев. Не будет ли честно за помощь нашей скромной сборной заключить с ней небольшую сделку?       Мона напряглась. Какая к чёрту сделка? — Сделку? — Снегг вслух рассмеялся. — Ты точно пошёл в свою мать. И что же ты предлагаешь? — Услугу за услугу. Мегистус продолжает готовить зелья по нашему заказу, а вы договариваетесь с ней о скорректированном графике владения палочкой. — Ты предлагаешь обменять вашу гипотетическую победу в квиддиче на жизни десятка людей, которые могут пострадать из-за Мегистус? — Вы ведь сами сказали, профессор, что, благодаря мне, члены дуэльного клуба оттачивают своё мастерство. Я и Мегистус тренирую. — Да? — хором удивились Мона и профессор.       Куникудзуси лишь уверенно закивал, ни на миг не усомнившись в собственной лжи. Мона почувствовала, как напряжение сгущается, будто воздух в кабинете медленно превращается в плотную, липкую массу. Дышать стало трудно.       Каждый день после объявления наказания Мегистус мечтала вновь заполучить возможность распоряжаться собственной палочкой. Перестать быть изгоем! Но нет так. Не таким способом. — Ты уверен... — наконец произнёс Снегг, — Что с Мегистус не будет проблем? — Абсолютно, — твёрдо ответил Скарамучча, бросив на испуганную когтевранку взгляд с привычной иронией. — Она знает, что делает.       «Нет», — подумала Мона. — «Всё должно быть не так».       Чувство, которое она почти приняла за доверие, рассыпалось, оставив после себя горький осадок. Волшебница вдруг ясно поняла: этот «мягкий» тон, эта показная защита — не забота. Это контроль. Петля, медленно затягивающаяся вокруг её шеи. — Чёрт с тобой, — выдохнул Снегг. — Палочку верну. Но предупреждаю: одна ошибка и вы не увидите её до выпуска. Вы меня поняли, Мегистус?       Мона машинально кивнула. — Да, профессор.       Облегчения не было. Напряжение просто сменило форму, превратившись в тугую нить под рёбрами. Скарамучча шагнул ближе и наклонился, чтобы прошептать: — А твой дружок так смог бы?       Тепло его голоса коснулось кожи. Мона машинально провела ладонью по шее, будто стирая невидимый след. — Теперь мы в одной лодке, ведьмочка. Сдашь нас — мы сдадим тебя. Только вот тебе, увы, никто не поверит.       Мона стояла неподвижно, наблюдая, как Снегг возвращается к столу за её палочкой. Скарамучча подошёл ещё ближе, слишком близко. Желудок сжался узлом. — Ты снова… — прошептала она. — Обманул меня. Почему? — Потому что ты полезна, — спокойно ответил он. — И потому что ты беззащитна.       Мону накрыло удушающее чувство. Она и правда оказалась в ловушке — в змеином объятии, где любое движение лишь сильнее сжимало кольца. — Ты думаешь, я обижу тебя? — продолжил Скарамучча, наклоняясь ближе, так что их взгляды встретились. — Я могу. Но только если ты решишь меня предать. А пока ты со мной, мы условно… союзники.       Мона поняла: Скарамучча не просто держит её страх под контролем. Он использует его как рычаг, одновременно подменяя угрозу иллюзией защиты. Это была власть. — Я… — выдохнула Мона, но слова застряли в горле.       Снегг тем временем подошёл к ученице и протянул ей волшебную палочку. — Вот, — сухо произнёс профессор, раздражённо дёрнув челюстью. — Проваливайте оба. Куникудзуси, проводи Мегистус до гостиной. И убедись, что она от радости не взорвёт ничего по дороге.       Скарамучча тихо засмеялся — низко, обволакивающе, почти гипнотически. — Не спеши с благодарностью, ведьмочка, — прошептал парень ей в ухо. — Мы ещё обсудим мою награду за старания.       Коридор за дверью встретил их ледяным сквозняком. Дверь кабинета захлопнулась с глухим звуком, словно крышка гроба. Мона вздрогнула и машинально сжала палочку в ладони. Дерево было тёплым, будто всё это время находилось в руках волшебницы, а не пылилось в преподавательском ящике. Чувство воссоединения криво маскировало страх и злость, которые Мегистус отчаянно пыталась задавить в себе. Скарамучча шёл рядом, время от времени поглядывая на девушку. Он что, ждал благодарности? — Ты последний урод, которого я знаю, — процедила Мона. Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Так ты от злости дрожишь? — равнодушно бросил слизеринец, не поворачивая головы. — А я уже думал предложить тебе кофту. — Ты… — Мона сглотнула. — Обманул меня. Снова. — Я всегда вру, — спокойно ответил Куникудзуси. — Пора бы тебе к этому привыкнуть, Мегистус.       Когтевранка резко остановилась, когда они покинули подвал. Их шаги эхом разошлись по коридору, и этот звук показался слишком громким, будто сейчас из-за угла должен был выйти Филч, чтобы отчитать их. Скарамучча тоже остановился и наконец повернулся к Моне. В полумраке факелы отбрасывали на его лицо резкие тени, делая выражение почти зловещим. — Ты сказал, что тренируешь меня, — выдохнула Мегистус. — Что помогаешь оттачивать моё мастерство. — А разве нет? — уголок его губ приподнялся. — Теперь — да. — Ты выставил меня перед профессором вашим поставщиком дрянных зелий! — А что, это ложь? — хмыкнул он. — Ты не продала нам зелья в обмен на услугу? Не ты ли первая начала играть не по правилам?       Эти слова упали между ними тяжёлым грузом. Мона вдруг ясно поняла: он только что закрепил этот факт собственными словами. — Я ненавижу тебя, — сказала она, но голос предательски дрогнул. — Я думала, что ты изменился! — Нет, ведьмочка, — Скарамучча смахнул с её плеча несуществующую пылинку. Мона дёрнулась, будто от прикосновения прокажённого. Его это лишь позабавило. — Ничего бы этого не было, если бы ты поняла меня с первого раза и не высовывалась. Ты разрушила башню, влезла в дуэльный клуб, осталась без палочки, а в нашем мире это значит остаться без грёбаных рук и ног.       Куникудзуси грубо ткнул её выше груди, и физическая боль сдавила Мону изнутри, лишая возможности возразить. — Не знаю, сколько ты ещё собиралась скрывать свою лабораторию, но теперь о ней знаю я. А значит, узнают и другие, это лишь вопрос времени. Орзе Ра размажет твои защитные чары, а следом и твои крошечные мозги, не способные усвоить одну простую истину: слабые умирают. — Именно поэтому Снегг дал тебе Феликс Фелицис? — вырвалось у неё. — Чтобы у тебя появился хотя бы крохотный шанс не сдохнуть? — Заткнись, — Скарамучча грубо прижал ладонь к её губам.       Мона пошатнулась и упёрлась спиной в стену. Отступать было некуда. Куникудзуси продолжал напирать, заставляя её возмущённые звуки захлебнуться под давлением. Было страшно — до такой степени, что Мона не смогла даже поднять палочку. Она знала: теперь это будет не просто спор двух волшебников. Это будет столкновение примерного и популярного ловца Слизерина и «сумасшедшей» девчонки из Когтеврана, чудом получившей палочку в неположенное время. — Теперь слушай меня внимательно, если хочешь остаться в Хогвартсе, — угроза такого масштаба мгновенно заставила девушку замереть. — Спрячь палочку, чтобы её никто не видел.       Глаза с расширенными зрачками следили за каждым её рваным движением. Как только Мона спрятала оружие, ладонь на её лице ослабла. — Ты сейчас думаешь, что тебя использовали, — продолжил Куникудзуси. — Что это несправедливо. И ты имеешь право злиться.       Ладонь убралась, но большой палец всё ещё касался её губ. Мона возмущённо подалась вперёд и тут же была возвращена к стене лёгким толчком. — Ты ошибаешься только в одном, — тихо добавил слизеринец. — Я далеко не главный твой враг. И своей сделкой со Снеггом я не сделал тебе хуже. Со временем ты это поймёшь.       Он убрал руку, но тут же опёрся ладонью о стену рядом с её головой, окончательно загоняя в угол. Внутри Моны всё кричало — о несправедливости, о боли, о ярости, о том, что она не вещь, не инструмент и не пешка. Этот крик бился, как птица о стекло. И Скарамучча чувствовал её бунт. Он отстранился, наконец давая девушке пространство. На удивление, Мона не убежала сразу. Её взгляд стал пустым, смирившимся, будто она медленно осознала, что любое движение обернётся против неё самой. И угораздило же оказаться не в том месте и не в то время.       Если бы она не высовывалась.       Если бы не экспериментировала с зельями.       Если бы не решила обратиться к профессору.       Ничего бы этого не было.       Если бы только Альбедо был сейчас рядом...

***

      Альбедо сидел на холодном полу в туалете на втором этаже и в который раз перечитывал одну и ту же строку. Ночная прохлада вилась вокруг, шурша мантией, но мысли жарко теснились под черепом, не оставляя ни единого мгновения тишины. Стоило закрыть глаза, и перед парнем снова возникала та опушка, тусклый свет луны, дрожащие ветки… и Мона.       Мона, которая смотрела на него, как на предателя.       «Как мне доверять тебе после этого?!»       Эти слова возвращались с неумолимой настойчивостью, будто магическое эхо, намеренно зачарованное, чтобы не отпускать свою жертву. Альбедо нахмурился и уткнулся взглядом в собственные ладони. Костяшки пальцев побелели, он даже не заметил, когда так сильно сжал кулаки.       «Я делал то, что должен», — мысленно возразил Рейндоттир.       Но память тут же подкинула дрожащий, отчаянный шёпот подруги:       «Это же слежка, нарушение моего личного пространства!»       Он вздрогнул, словно от ледяного заклятия. Само слово — слежка — прозвучало в голове позорно и гнусно. Да, он наблюдал за ней. Да, он искал. Да, проверял. Но Альбедо же только хотел убедиться, что Мона в безопасности. Упрямая, блестящая, взбалмошная, талантливая Мона Мегистус, которая неизменно умудрялась оказаться там, где опасность только ждала удобного момента. Разумеется, он никак не мог сидеть сложа руки, увидев, что в Запретном лесу — и так неспокойном месте — с ней околачивается не кто иной, а Скарамучча. Альбедо вдруг ощутил, как неприятно сжалось что-то под сердцем, и поспешно смахнул чернильную каплю, которая грозила упасть прямо на мантию.       Скарамучча.       Он почти услышал этот ехидный тон, увидел холодную усмешку слизеринца, как будто тот стоял сейчас у одной из кабинок и ждал момента, чтобы бросить очередную издёвку. Но хуже всего было то, что вспоминалась не его ухмылка. Хуже — рукав его мантии, за который держалась Мона. Её пальцы, судорожно вцепившиеся в него, когда грохот копыт сотряс весь лес. Альбедо почувствовал резкое, почти болезненное подёргивание в груди.       «Она держалась за нас обоих», — попытался он возразить самому себе. Но от этой мысли легче не становилось.       И уж точно не облегчало воспоминание о том, как Скарамучча не отдёрнулся от Моны. Ни на дюйм. Как будто Куникудзуси имел на это право — быть с ней рядом. Альбедо нахмурился так, что в уголках губ появились две упрямые линии и услышал внутри себя крик Мегистус:       «Друзьям нужно доверять!»       Забавно. Почему-то именно эта фраза кольнула сильнее всего.       «А я, значит, не заслужил доверия?» — подумал Рейндоттир с мучительной горечью.       В висках неприятно стучало, как тогда, когда он спускался с метлы после бешеной ночной гонки к этой проклятой палатке в лесу. Как тогда, когда уже представлял самое худшее. Парень поднялся на ноги, каменная плитка жалобно скрипнула под каблуком классических туфель. Руки непослушно дрогнули, будто хотели что-то схватить — книгу, пергамент, что угодно, — лишь бы не стоять беззащитно перед собственными мыслями. Но мысль, которой Альбедо так боялся, уже вспыхнула. И потушить её было невозможно. Если Скарамучча — соперник… то Мона…       Он замер. Сердце стукнуло гулко, оглушительно. То кем для него была Мона? Рейндоттир долго и упорно избегал ответа. Он наивно сделал вид, что не слышит того, что подсказывает сердце. — Тяжёлая ночь? — раздался мягкий, едва слышный голос в тишине.       Альбедо резко моргнул. Гань Юй сидела прямо на краю раковины на манер кошки, которой этот мраморный бортик казался вполне удобным насестом. Она свесила ноги, полупрозрачные щиколотки слегка просвечивали сквозь плитку, и от этого зрелища веяло какой-то тихой печалью. Её голубоватое свечение мерцало так скромно, что можно было подумать: это просто отражение от факела. — Вы сидите здесь уже час, — добавила она, наклонив голову так, как делала бы живая девушка, пытаясь лучше рассмотреть выражение чужого лица. — И меня не зовёте. Хотели побыть одни? — Я… — Альбедо выдохнул, подняв взгляд на призрака. — Просто думаю.       Гань Юй грустно улыбнулась. — О Моне? — Это неважно, — машинально проговорил Альбедо. — Как раз наоборот, — мягко ответила Гань Юй. — Живые всегда думают, что чувства можно отложить на потом. Что вот сейчас не время. Но вы же умный, мистер Рейндоттир. Вы должны понимать: время может и не наступить.       Она говорила так спокойно, без трагической напыщенности, и от этого её слова обжигали ещё сильнее. Альбедо отвернулся, но в груди всё равно болезненно сжалось. — Я… — он сглотнул. — Я не могу позволить себе думать об этом. Есть вещи важнее. Мона… во всём этом, что происходит… она… — Она небезразлична вам, — закончила за него Гань Юй.       И в этот миг Альбедо понял: оправдываться перед ней бессмысленно. Перед призраками, которые видят людей такими, какие они есть, а не такими, какими хотят казаться, лгать бесполезно. Но прежде чем Рейндоттир успел что-то ответить, Гань Юй медленно соскользнула с раковины и тихо ступила по плитке, будто тонкая дымка. — Вы думаете, что можете заглушить чувства, — продолжила она серьёзнее. — Сердце так не работает. У меня… — она чуть усмехнулась, — у меня была похожая история, когда я ещё была жива. Я тоже думала, что всё успею. Что скажу позже. Что будет другой шанс.       Она на миг замолчала. И Альбедо вдруг понял, сколько боли скрыто в этом молчании. — Но шансов больше не было, — завершила Гань Юй едва слышно.       Альбедо обхватил руками край умывальника, плотно сжав пальцы. В груди неприятно зашевелилось чувство вины — чужой и собственной одновременно. — Гань Юй, прости, я… — начал он, но она подняла ладонь. — Не извиняйся, — печально сказала девушка. — Я не укоряю. Я просто… не хочу, чтобы вы повторили мою ошибку. — Я… солгал Моне, — признался Альбедо, опуская взгляд. — Я сказал, что следил за ней. Но я просто увидел её на карте. — Почему вы не сказали правду? — тихо спросила Гань Юй. — Потому что… — Альбедо сделал жест рукой, будто отгоняя невидимую тень, — потому что, если бы я сказал правду, это не очистило бы моё имя. Мона бы всё равно подумала, что я шпионил, что я вмешиваюсь в её жизнь, что… — он вздохнул. — И ещё потому, что эта карта слишком опасна. — Опасна? — Гань Юй нахмурилась, и её призрачные брови казались почти живыми. — Но вы сами видели, как она работает. Это просто магия. — Просто магия? — переспросил Альбедо, и голос его неожиданно прозвучал резче. — Гань Юй, ты понимаешь, что эта карта не просто показывает, где люди. Она показывает всё. Замок, Хогсмид, леса вокруг, — парень замолчал, тяжело дыша. — Если она попадёт не в те руки, Хогвартс окажется в опасности.       Призрак слегка отшатнулась, словно испугалась резкости в тоне Альбедо. — Что тогда вы планируете делать с картой, мистер Рейндоттир? — спросила она наконец. Альбедо прикусил губу, ощущая, как холод каменных стен проникает под мантию. — Я знаю, что карта пригодилась бы мракоборцам. Если Орзе Ра действительно скрывается в Запретном лесу, она поможет найти его. Но тогда мне придётся рассказать о том, где я её нашёл. И рассказать о тебе. И о нашем уговоре. Министерству не понравится, что я пытаюсь раскрыть дело почти двадцатилетней давности и что сразу же не отдал им такой редкий артефакт. Возможно, желая помочь, я создам ещё больше проблем. Мне следует всё хорошенько взвесить… И пока сохранить карту в секрете. — Осторожность действительно не помешает, — согласилась Гань Юй.       Альбедо вздохнул и провёл рукой по холодной плитке. Камень был твердым, холодным, но от него исходило странное ощущение опоры, которой так не хватало в его сумбурных мыслях. — Я не позволю, чтобы кто-то пострадал, — твёрдо заявил Альбедо. — Если оставлю карту при себе, то смогу влиять на возможные события, предугадывать чужие действия… Но я рискую никогда в жизни не вернуть доверие Моны.       Гань Юй медленно приблизилась, призрачный свет вокруг неё стал чуть ярче, словно от сочувствия. — Доверие можно вернуть, — мягко сказала она. — Но только если вы сами хотите этого. — Хочу? — Альбедо коротко фыркнул, и в этом звуке слышалось больше боли, чем насмешки. — Конечно, хочу. Я… — он запнулся, стиснул пальцы, будто пытаясь удержать себя от того, что вот-вот вырвется наружу. — Я вовсе не собирался причинять ей боль. Мне пришлось соврать и выставить себя опекающим идиотом. Но ведь и она мне соврала! Почему она винит только меня во всём?       Гань Юй нахмурилась. — Почему бы вам не поговорить с вашей подругой? Не обсудить это недопонимание? — Потому что… — Альбедо судорожно вдохнул воздух, словно готовясь нырнуть в ледяную воду. — Потому что это было бы полуправдой. Я сказал бы, что не хотел смотреть и это верно. Но я всё равно смотрел. И ни раз. Я целый день гляжу на карту и проверяю, что с Моной всё хорошо! — парень провёл ладонью по виску. — Я ужасный друг.       Гань Юй слушала молча. Её лицо выглядело почти живым, и всё же безнадёжно отстранённым. — Я не верю, что ты использовала карту, только чтобы следить за преподавателями. Эта карта — слишком большой соблазн. Неужели ты ни разу не подглядывала за теми, кто тебе не безразличен? — Я…       …и именно в этот миг что-то влажно и возмущённо шлёпнулось по плитке. Альбедо обернулся слишком резко, будто в нём щёлкнул невидимый нерв. Каменный пол второго этажа был ледяным, серебристый свет факела дрожал на его поверхности, и в этом дрожании можно было различить круглую, пузатую тень.       Жаба. — Мини?.. — выдохнул Альбедо. — Что ты здесь делаешь?       Жаба нетерпеливо чмокнула ртом, будто требуя: догоняй, тормоз. И, выглянув из-за его туфель, уверенно поскакала вперёд по туалету, словно проводник в какое-то абсурдное приключение, от которого Рейндоттир держался бы подальше при любых других обстоятельствах. Но сейчас он просто кинулся вслед. Гань Юй едва слышно скользила позади, её призрачные шаги не издавали ни звука, но разносили еле заметный холодный поток, как от открытой морозилки. Мини подбежала к одной из кабинок, с ловкостью гоблина подтолкнула дверь мордой и исчезла внутри. — Только бы не… — начал Альбедо, но было поздно. Он распахнул дверь.       И застыл. Кабинка была крошечной, обшарпанной и, как вся старая сантехника Хогвартса, источала лёгкий душок древней магии и чего-то подозрительно болотного. На крышке унитаза, столь замысловато украшенного змеями, сидела Сьюзи с виноватой обречённостью на лице. Мини устроилась у неё на коленях, как коронованная дама, вернувшаяся в тронный зал. Но хуже было то, что вокруг Сьюзи… была вся её компания. Все четверо — Кли, Сьюзи, Яо Яо и Фрея, — умещённые в одной крошечной кабинке, смотрели на Альбедо так, будто он только что застал их за совершением преступления века. — Не может... Я же всё проверил, — тихо спросил Альбедо. — Вы были здесь с самого начала?       Четыре головы опустились. Мини гордо квакнула, будто подчеркивая: и я тоже.       Кли первой попыталась заговорить: — Мы… мы всё объясним!       Альбедо перевёл взгляд на Гань Юй. — Ты знала, что они здесь? — спросил Рейндоттир, едва сдерживая гнев. — Мне показалось, ваши друзья имеют право знать причину вашего поведения в последние дни. — Гань Юй, они ещё первокурсницы!       Каменные стены туалета словно отразили его раздражение, усилив его гулким эхом. Девочки вздрогнули. Кли съёжилась, Яо Яо сжала рукава мантии, Фрея уставилась в пол, а Сьюзи побледнела так, будто вот-вот готова была провалиться сквозь плитку. Гань Юй медленно склонила голову. — Именно поэтому, — тихо ответила она. — Я решила, что они имеют право знать.       Альбедо выдохнул сквозь зубы. Он хотел возразить, хотел сказать, что это безответственно, что это рискованно, что он не для того скрывал карту и саму Гань Юй, чтобы всё закончилось тайным сборищем в школьном туалете… Но мысль оборвалась. Дверь туалета с грохотом распахнулась. — Ноэлль?! — отчаянный, почти надломленный голос эхом прокатился по помещению.       Альбедо обернулся. В проёме стояла Лиза Минчи, обычно спокойная и улыбчивая, сейчас же с растрёпанными волосами, раскрасневшимся лицом и глазами, расширенными от ужаса. Гань Юй тем временем растворилась в воздухе, будто её здесь и не было. — Ты… ты не видел Ноэлль? — выдохнула она, заметив Альбедо. — Она не вернулась с ужина. Я искала её в гостиной, в библиотеке… её нигде нет.       Холод неприятно скользнул по позвоночнику. Альбедо выпрямился. — Нет, — ответил он медленно. — Когда ты видела её в последний раз?       Лиза закусила губу, явно сдерживая панику. — Час назад. Она сказала, что отойдёт ненадолго, но до сих пор не вернулась.       Из кабинки тут же вывались все четыре первокурсницы, Сьюзи встала впереди и заговорила, испуганно осекаясь взглядом на Альбедо: — Когда мы шли сюда, мы видели Ноэлль. Она шла по коридору кое с кем. — С кем? — спросила Лиза слишком быстро. — С Кэйей, — выдала Фрея, будто сбрасывая тяжёлый камень с груди.