Ведьмочка из Когтеврана

      Кли Фэйрчайльд почти не слышала шума стадиона. Гул трибун доходил до неё приглушённо, словно сквозь толщу воды. Звуки теряли форму, слипались, превращались в неразборчивое давление, от которого хотелось сжаться ещё сильнее. Она сидела, наклонившись вперёд, и всё её тело было занято одной-единственной задачей — вдохнуть. Каждая попытка заканчивалась резким, поверхностным всхлипом, будто грудную клетку стянули тугим обручем. Сердце билось слишком быстро, беспорядочно, отдаваясь в ушах глухими ударами. Кли прижала ладонь к груди, но это не помогло — всю грудную клетку будто бы стянули колючей проволокой, и любое резкое движение приносило лишь острую боль. Страшно. Казалось, сердце вот-вот выскочит наружу.       Девочка попыталась поднять голову, и та тут же закружилась. Деревянные ряды поплыли, лица вокруг растянулись, словно отражения в кривом зеркале. Фэйрчайльд помнила, что рядом сидели её подруги, но сейчас она будто бы не ощущала их присутствия. Словно всё, что могло её успокоить, покинуло пространство и оставило Кли наедине с собственными страхами. Даже устойчивые скамейки перестали казаться достаточно надёжными, чтобы удержать маленькую одиннадцатилетнюю девочку. — Дыши… — донеслось будто издалека.       Кли не знала, кто это сказал. Она не знала даже, слышала ли это на самом деле. Лёгкие жгло, пальцы начали неметь, кончики холодели, будто кровь отхлынула сразу отовсюду. Хотелось позвать маму и папу. Возможно, Фэйрчайльд в действительности звала их, но не могла распознать собственный голос в отвратительной какофонии звуков и грохота в ушах. — Всё хорошо, — рядом раздался другой, более чёткий женский голос. — Смотри на меня.       Перед ней кто-то опустился на корточки. Чья-то ладонь осторожно коснулась её плеча, не сжимая, не тянув, просто поглаживая большим пальцем. — Ты в безопасности, — убеждал голос.       Кли снова вдохнула и закашлялась. — Ты должна дышать, — тут же отозвался голос. — Отлично. Теперь медленно вдыхаем и выдыхаем вместе со мной.       Кли уловила ритм: медленный вдох, пауза, такой же медленный выдох. Мама делала точно так же, когда пыталась успокоиться после тяжёлого рабочего дня. Девочка пыталась повторить, вспоминая о матери, но сбивалась, а кто-то терпеливо продолжал давать мягкие указания, не повышая голос и не торопя. Фэйрчайльд заметила движение краем зрения. Это были зачарованные носилки с мягкой тканью и ремнями. Двое старшекурсников с красными повязками ловко расчистили пространство от зевак, вежливо, но уверенно отодвигая тех на край трибун. — Осторожно, — сказал кто-то. — Не поднимайте её резко.       Кли почувствовала, как её аккуратно поддерживали под локти. Мир качнулся, но руки держали крепко. Её уложили на носилки, закрепили ремни по бокам и ногам, оставив свободными только руки. Ткань под спиной была тёплой и чуть пружинила. Девочка всё ещё дышала неровно, но теперь воздух хотя бы доходил до лёгких. — Мадам Помфри уже в пути? — сказал знакомый, уверенный голос. — Я пойду с вами.       Носилки приподнялись над каменными рядами и плавно двинулись к выходу с трибун. Шум стадиона постепенно затихал, сменяясь эхом шагов и приглушёнными голосами распорядителей. Сьюзи, Фрея и Яо Яо шли рядом, не отрывая взгляда от лица Кли, как будто весь матч, весь стадион перестали для них существовать. Уже у самой земли, из соседней трибуны, Кли увидела, что к ней бегут Мона и Альбедо. Она удивлённо распахнула глаза и потянула к ним руки. Фэйрчайльд даже не думала, что человек способен так быстро бежать…       Уже в следующее мгновение друзья коснулись её прохладных рук и сжали, несмотря на предостережения учеников с красными повязками. Их голоса, переросшие в спор и возмущения, стали казаться белым шумом, и Кли устало прикрыла глаза, чувствуя, что засыпает. — Итак, дамы и господа, — голос Ли Джордана снова прорезал воздух, но теперь в нём не было ни шутливости, ни привычной лёгкости. — Пока часть зрителей справляется с последствиями… кхм… чересчур активной игры загонщиков, мадам Трюк решила, что терпение — ресурс не бесконечный!       Мётлы игроков зависли над полем. Судья летала чуть выше центра, скрестив руки на груди, и её взгляд был направлен исключительно на двух слизеринских загонщиков. Те выглядели не то чтобы удивлённо, но весьма потеряно. Как будто они сами не ожидали, к чему приведёт их намеренное вредительство. — Энтони Бишоп. Стивен Далтон, — отчеканила она, и даже до трибун донёсся холод в её голосе. — Преднамеренная атака в сторону зрителей. Грубейшее нарушение правил. Вы оба дисквалифицированы.       Секунда тишины, и затем стадион взорвался. — ДИСКВАЛИФИКАЦИЯ! — заорал Ли. — Я повторяю для тех, кто в зелёном и сейчас делает вид, что не понял: Бишоп и Далтон — ВОН С ПОЛЯ! Вам ещё повезло, что рядом мадам Трюк, а не вратарь Гриффиндора.       Тот самый вратарь, Дилюк Рагнвиндр, стоял у кромки поля, сжав древко метлы так, что на его руках побелели костяшки пальцев. Его испепеляющий взгляд был направлен исключительно на загонщиков Слизерина. Казалось, ещё шаг, ещё слово, и он сорвётся с места, наплевав на правила, свистки и дисквалификации, чтобы научить младший курс правилам спортивного поведения. — А вот тут, друзья мои, начинается самое интересное, — снова подал голос Ли Джордан. — Потому что дисквалификация — это вам не просто «ай-ай-ай, нельзя так делать». Слизерин остаётся без загонщиков… а это значит — замена!       Из-за зелёной раздевалки показались новые загонщики. Первым взлетел в воздух худощавый юноша с тёмными волосами, стянутыми в низкий хвост. Он держался на метле ровно, но слишком неподвижно, будто боялся лишний раз шевельнуться. Его лицо было бледным, почти бескровным, взгляд сосредоточенным. И всю свою концентрацию он посвящал охотнице Гриффиндора — Люмин Люцерн. — Сяо Лун, — сухо произнёс комментатор. — Пятый курс. Ранее в официальных матчах не играл.       Фамилия прозвучала для остальных непривычно, и Сяо, услышав, как комментатор произнёс её, чуть сильнее сжал биту. Его пальцы побелели, и только тогда стало заметно, насколько напряжён был новый загонщик. Не испуган, но насторожен, как зверь. Метла под ним дрогнула, прежде чем пятикурсник сумел выровнять полёт.       Второй загонщик поднялся следом — коренастый, широкоплечий, с растрёпанными рыжевато-каштановыми волосами. Он уселся на метле неловко, поправляя посадку, и только потом поднял голову. На его лице не было привычной слизеринской ухмылки; скорее — сдержанное, настороженное выражение человека, которого только что вытолкнули на сцену без репетиции. — А рядом с ним… о, — Ли даже хмыкнул. — Грегори Флинт! Да-да, тот самый Флинт, двоюродный брат нашего обожаемого Маркуса. Видимо, семейный бизнес — бить по голове — живёт и процветает.       Флинт перехватил биту, проверяя вес, но движение вышло резковатым. Он глубоко вдохнул, будто напоминая себе, что дышать вообще-то полезно, и бросил короткий взгляд на Сяо. Кажется, они оба на одно короткое мгновение были солидарны с чувствами друг друга. — Новички против полностью сыгранного состава Гриффиндора, — продолжал Ли уже почти деловито. — И если раньше зелёные давили силой и скоростью, то теперь им самим придётся выживать на поле. Мяч снова в игре! — выкрикнул Ли Джордан. — И напоминаю всем, кто уже успел уснуть на трибунах: счёт может измениться в любой момент, потому что, как бы ни старались охотники, всё решится тогда, когда кто-то — подчёркиваю, КТО-ТО — поймает снитч!       Над полем словно натянулась новая струна напряжения. Темп изменился: больше не было прежней грубой доминанты Слизерина, игра стала рваной, нервной, с частыми сменами владения. Гриффиндор, почуяв слабину, пошёл в атаку. — Томас перехватывает мяч. Пас на Демельзу. Ой! — Ли на мгновение сбился, когда над головой резко пролетел бладжер. — Ротков всё ещё держится, но уже не так уверенно, как в начале. И это логично: без профессиональных загонщиков воздух над полем стал… куда менее дружелюбным для зелёных!       Бладжер, пущенный Гриффиндором, прошёл в опасной близости от плеча Сяо. Тот дёрнулся, и метла резко вильнула в сторону, будто обиженная лошадь. Юноша стиснул зубы и заставил себя выровнять полёт, хотя сердце колотилось где-то в горле, а от волнения каменела ведущая рука с битой. — И вот первый серьёзный тест для новичков, — протянул Ли Джордан с плохо скрываемым удовлетворением.       Бладжеры, лишённые прежней «железной руки» Слизерина, метались теперь почти хаотично, будто озлобленные недавней дисквалификацией. И признавать новых загонщиков они ой как не торопились. И в этом хаосе, неожиданно для всех, Гриффиндор вырвался вперёд аж на тридцать очков!       Розалина Лоефальтер держалась над полем почти неподвижно, будто бдящая сова над лесом. Её фигура на фоне неба казалась вырезанной из стали: прямая спина, низко опущенные плечи, взгляд, цепляющий каждое движение. Она не суетилась, не дёргалась, а ждала.       Скарамучча Куникудзуси, напротив, двигался так, будто не существовало ни одной фиксированной траектории. Он то резко уходил вбок, то сбрасывал высоту, то вдруг зависал вниз головой, словно ему было плевать на гравитацию. Его метла реагировала мгновенно. Казалось, он не управлял ею, а позволял следовать за своими мыслями. — Ловцы пока не вступали в прямое столкновение, — заметил Ли. — Но, поверьте моему опыту, это лишь затишье перед бурей.       И буря не заставила себя долго ждать. — Возвращаемся к охотникам! — голос Ли Джордана снова набрал обороты, будто он физически почувствовал, как игра становится всё интереснее. — Потому что, дамы и господа, Гриффиндор решил: если уж ломать Слизерин, то здесь и сейчас!       Квоффл оказался у Дина Томаса. Он рванул вверх, резко меняя высоту, уводя за собой Блейза Забини. Их метлы почти соприкоснулись; Томас ушёл в резкий боковой снос, заставляя Забини промахнуться на долю секунды. В тот же миг Демельза Робинс нырнула снизу, вытянув руку. — Отличная работа, Гриффиндора! Пас принят! — выкрикнул Ли. — Демельза уходит вправо, Ротков идёт на перехват!       Аякс Ротков больше не улыбался и не подмигивал Люцерн в любую удобную минуту. Он действовал жёстко и без прежней бравады. Его метла резала воздух прямыми, экономными движениями. Он не стал таранить, вместо этого подрезал траекторию, вынуждая Демельзу либо сбросить скорость, либо рисковать столкновением. Демельза выбрала риск. Она резко дёрнула метлу вверх, почти вертикально, и в этот момент Ротков ударил по древку сбоку. Метла Демельзы дёрнулась, квоффл выскользнул из рук и повис в воздухе на один короткий, предательский миг. — И вот он, момент! — Ли почти задыхался. — Забини подбирает мяч!       Блейз Забини развернулся с грацией хищного зверя. Он подхватил квоффл и тут же ушёл в диагональ, уводя за собой Люмин. Их дуэль вспыхнула мгновенно: скорость против скорости, расчёт против ярости. Люцерн шла жёстко и больше не пыталась играть красиво. Плечо в плечо, поток воздуха рвал мантию, пальцы сводило от напряжения. Забини пытался выдавить её вниз, но Люмин держалась упорно и зло, словно в этот момент на кону стояла не победа, а честь факультета. И именно её железное упорство позволило выхватить мяч.       Забини резко сбросил высоту, притворившись, что теряет контроль. Люмин клюнула, но поняла, что ошиблась только тогда, когда квоффл выхватили прямо из её рук! Капитан Слизерина, Грехэм Монтегю, пошёл напролом и не прогадал. Он летел прямо, не петляя, не уклоняясь, словно само пространство должно было расступиться перед ним. Дилюк в воротах выпрямился, чуть свесившись влево, считывая угол атаки.       Монтегю замахнулся, но в последний момент не бросил. Вместо этого он резко ушёл вправо, вытягивая Дилюка за собой, и сбросил пас на Забини, уже вынырнувшего из слепой зоны. — УДАР —       Дилюк среагировал мгновенно. Он рухнул в сторону, почти падая с метлы, и отбил мяч ладонью. Квоффл отскочил, закрутился в воздухе, и Демельза, едва восстановив равновесие, выбила его подальше от колец. Трибуны взорвались аплодисментами. Многие из слизеринцев тоже не смогли сдержать ликования. — Вот это вратарь! — Ли сорвался на визг. — Дилюк Рагнвиндр, дамы и господа! Человек, который, кажется, принципиально сегодня не даст Слизерину забить!       Но радость Гриффиндора длилась недолго. Сяо, всё ещё напряжённый, но уже не такой скованный, нагнал стремительный бладжер и ударил в сторону противников. Бладжер пошёл по низкой дуге, вынуждая Дина резко уйти вверх. В тот же миг второй мяч, отбитый Флинтом, полетел в сторону Томаса. — ДВА НА ОДНОГО! — Ли хлопнул в ладоши так, что микрофон задребезжал. — И Томасу сейчас очень, ОЧЕНЬ неуютно!       Дин резко развернул метлу, уходя в штопор. Бладжер прошёл в сантиметрах от его плеча, второй задел край мантии и обжёг воздух. Он чудом выровнялся на метле, тяжело дыша, и тут же ушёл в тень Демельзы. Тем временем игра стала вязкой, жёсткой и почти грязной. Охотники сходились всё чаще, мётлы сталкивались, удары по древкам раздавались глухо, с металлическим эхом. Квоффл переходил из рук в руки за секунды.       Над всем этим, выше, почти отдельно от всего хаоса, ловцы продолжали свою неспешную дуэль. Розалина и Скарамучча не приближались друг к другу, но каждый их манёвр был ответом на чужое движение. Они отчаянно искали снитч, ведь ничего иного им не оставалось.       Золотая искра вспыхнула у самой кромки тумана низко над полем, почти у ограждений. На миг она была похожа на обман зрения — короткий отблеск, отражение кольца, случайный блик. Но ловцы увидели её одновременно. Метла Скарамуччи сорвалась с места, будто выстрел. Он ушёл вниз по почти отвесной траектории, не сбрасывая скорости. Тело вытянулось в одну линию с древком, плащ хлопал, как крылья хищной птицы. Воздух рвал лицо, дыхание сбилось, но ловец не замедлился ни на долю секунды. Розалина Лоефальтер шла следом, наблюдая, как хаотично метался снитч, делая резкие, почти издевательские петли. — СНИТЧ! — взвыл Ли Джордан так, что у половины стадиона заложило уши. — Я ВИЖУ СНИТЧ! И, судя по всему, его видят оба ловца!       Скарамучча резко ушёл вбок, едва не зацепив кольцо. Снитч метнулся в сторону, будто дразня своих преследователей. Он был близко, слишком близко, что уже можно было ощутить сладкий вкус победы. Золотые крылышки дрожали, отражая серое небо, и каждый его рывок отзывался болью в мышцах, ведь приходилось дёргаться в другую сторону. Розалина почти догнала его. Она вытянула руку, пальцы скользнули по воздуху в сантиметрах от снитча. Скарамучча вырвался вперёд, перехватывая траекторию и заставляя девушку вынужденно сбросить скорость, чтобы не врезаться в трибуны. — БЛАДЖЕР! — заорал Ли. — ОТКУДА ОН ВЗЯЛСЯ?!       Чёрный шар вылетел снизу из хаоса охотников под странным углом. Кто его отбил — Сяо или Флинт — уже никто не мог сказать. Скарамучча заметил его в последний миг, поэтому физически не успел увернуться. Удар пришёлся прямо в вытянутое запястье. Глухой, мясистый звук разнёсся над полем. Метла дёрнулась, тело ловца перекосило в воздухе. Крик застрял в горле, боль была ослепляющей, резкой, такой, что начало тошнить.       Розалина резко сбросила скорость, ожидая, что Куникудзуси выйдет из гонки. Но Скарамучча стиснул зубы так, что свело челюсть. Пальцы не слушались, рука горела, будто её вывернули наизнанку. Он чувствовал, как по перчатке стекается тепло — кровь или просто волна боли, уже было не разобрать. Куникудзуси просто продолжил лететь. — Он… он НЕ ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ?! — Ли звучал так, будто не верил собственным глазам.       Снитч рванул почти вертикально. Скарамучча пошёл следом, вытягивая здоровую руку, а другой едва удерживая равновесие. Метла дрожала, воздух свистел в ушах, но расстояние стремительно сокращалось.       Ещё немного.       Ещё чуть-чуть. — О нет… — выдохнул Ли, и стадион будто притих. — Нет-нет-нет…       Скарамучча поднимался прямо над кольцами Слизерина, где стоял Кэйа Альберих. Наблюдающие за ловцом невольно замечали и вратаря. И тогда все, в том числе и Куникудзуси, заметили, как метла Альбериха неестественно качнулась, затем ещё раз. Кэйа попытался выровняться… и не смог. Вратарь совсем обмяк на собственной метле. Руки соскользнули с древка, не в силах больше держаться. Тело накренилось вперёд, а затем — вниз. — КЭЙА ПАДАЕТ С МЕТЛЫ! — крикнул Ли. — ОН БЕЗ СОЗНАНИЯ!       Время треснуло. Скарамучча видел всё одновременно: золотой блеск снитча в вытянутой руке, пустоту под падающим телом, лица на трибунах, застывшие в ужасе. И единственным, кто точно успел бы подхватить Альбериха, был именно Куникудзуси. Выбор был кристально ясным.       Куникудзуси даже не замедлился, вытянул руку перед снитчем и сомкнул пальцы. Золото ударилось о ладонь, крылышки затрепыхались и замерли в кулаке. В тот же миг ловец сорвался вниз, делая мёртвую петлю в воздухе. Боль в руке взорвалась новой волной, не выдерживая того угла, под которым летел Скарамучча. Куникудзуси нырнул, выкручивая метлу в опаснейший штопор, снижаясь быстрее, чем это было допустимо. Кэйа был уже слишком низко. И хоть остальные на мётлах сорвались в его сторону, до падения оставались считанные мгновения. — ОН НЕ УСПЕЕТ! — сорвался Ли.       Скарамучча вытянулся вперёд, отпуская метлу одной ногой, второй цепляясь за древко. В последний момент он схватил Кэйю за мантию и рывком дёрнул к себе. Их столкновение было грубым и болезненным для обоих. Скарамучча выровнял полёт из последних сил, держась за древко сломанной рукой.       В конце концов оба рухнули на траву, но их падение было мягким. — …Он… — Ли замолчал на секунду, а потом выдохнул: — Он поймал снитч. И он СПАС ВРАТАРЯ. Я… я не знаю, как это вообще возможно.       Свист, крики, аплодисменты, ругань — всё слилось в один оглушающий гул. Мадам Трюк уже летела к ним, профессора вскочили со своих мест, целители мчались с носилками. А Скарамучча медленно опустился на траву, всё ещё удерживая Кэйю, пока силы окончательно не оставили его, и он не упал рядом с другом.       Только тогда Куникудзуси позволил себе выругаться от адской боли.

***

      Больничное крыло было наполнено закатным светом из-под приоткрытых штор и резким запахом настоек. За окнами ещё слышались далёкие отголоски болельщиков с трибун; казалось, за ними — иной мир, в котором не каждому было место. Кли мирно спала, поджав колени, а её пшеничные волосы разметались по подушке после долгих минут беспокойного ёрзания в кровати. Мона стояла у изножья койки, сжав пальцы в складках мантии, и, убедившись, что Кли дышит ровно и глубоко, наконец позволила себе отвернуться от девочки. — Перенервничала, — сказала мадам Помфри так спокойно, что невозможно было не усомниться. — Слишком много шума, эмоций. Ничего опасного. Поспит пару часов и будет носиться по замку, как ни в чём не бывало. — Я же говорил, — тихо отозвался Альбедо, похлопав Мегистус по спине.       Его взгляд всё ещё оставался внимательным, будто он проверял не только состояние Кли, но и нестабильное самочувствие Моны. Мегистус болезненно переносила больницы; было видно, как тяжело ей смотреть на Кли, спящую не в своей детской кроватке, а на твёрдом больничном матрасе. — В неё чуть не попал бладжер. Любой перепугался бы.       Мона кивнула, но слова Рейндоттира совершенно её не успокоили. Она провела взглядом по лицу девочки, по пухлым щекам, по чуть приоткрытым губам и задумалась о том, всегда ли эта малышка была такой пугливой. Кажется, в детстве никакие насекомые, громкие звуки или незнакомые дяди с сигаретами в руках не были способны выбить её из равновесия. А тут какой-то бладжер смог…       И в этот момент дверь больничного крыла распахнулась. В тихом помещении, где спала Кли, раздались сбивчивые голоса, топот и чьё-то хриплое «осторожно». Затем Мона увидела носилки.       Кэйю несли аккуратно, но спешно. Он был бледен, слишком неподвижен для человека, который ещё недавно отбивал квоффлы и смеялся оппонентам в лицо. Слизеринская команда шла следом плотной, мрачной группой; чёрно-зелёные мантии казались почти траурными. Не хватало только Энтони и Стивена, и, кажется, Мона понимала, почему. За всей этой процессией шёл Дилюк Рагнвиндр, высокий и напряжённый. Мегистус невольно задалась вопросом, что он тут забыл. — В сторону, — отрезала мадам Помфри, уже склонившись над носилками. — Всем, кроме сопровождающих. Живо.       Мона сделала шаг назад автоматически и вдруг замерла, потому что увидела, как в дверях медленно возник Куникудзуси. Он шёл чуть в стороне, едва переставляя ноги, поэтому Мегистус не могла его не заметить. Левая рука была забинтована от запястья почти до локтя, бинты уже пропитались тёмным пятном, будто кто-то не успел или не захотел накладывать их аккуратно. Скарамучча держал плечи прямо, будто знатный господин, но в походке чувствовалась непривычная скованность и неестественные паузы.       Судя по всему, Слизерин победил. Иначе, как можно было объяснить медали в руках Монтегю? Но на лице ловца не было ни тени триумфа, ни облегчения. Была лишь напряжённая пустота внутри, которую Мона почувствовала почти физически. Альбедо проследил за её взглядом, задержался на бинтах, на упрямо сжатых пальцах Скарамуччи и ничего не сказал. Лишь едва заметно нахмурился. Слизеринец на мгновение поднял глаза, будто почувствовал, что на него смотрят. Их взгляды пересеклись, но не надолго. Голос мадам Помфри вывел всех из задумчивости: — Да что ж вы все сознание теряете?!       Кэйю уже успели переложить на кровать и усадить, подложив под спину подушки. Он моргнул, будто пытаясь сфокусировать зрение, и тут же изобразил знакомую, чуть насмешливую улыбку — ту самую, которой обычно разряжал любую ситуацию. — Ну вот, видите, — протянул он хрипловато. — Жив, цел. Просто в глазах потемнело. С кем не бывает?       Он попытался развести руками и тут же поморщился, слишком поздно вспомнив, что это движение требует сил. Улыбка дрогнула. — Кэйа, — резко сказал кто-то.       Дилюк стоял у изножья кровати, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо было каменным, но в этом камне будто появилась трещина. — Ты упал с метлы, — продолжил он ниже и тише. — Потерял сознание в воздухе. Это не «с кем не бывает». — Ох, ну не начинай, — Кэйа попытался отмахнуться, но вышло неловко. — Если бы со мной было что-то серьёзное, мадам Помфри сразу бы распознала. — Рано делать выводы, — мгновенно отозвалась мадам Помфри. — Я ещё тебя не осмотрела.       Она сунула Кэйе под нос пузырёк, заставив сделать глоток. Тот послушно выпил и скривился. — Горько. — Значит, действует.       Мона наблюдала за этой сценой, всё ещё стоя в стороне. — Этот матч был очень тяжёлым для Рагнвиндра, — тихо выдохнула она. — Да, — так же тихо подтвердил Альбедо. — Сначала бладжер чуть не попал в его девушку. Теперь и брат чуть не пострадал.       Кэйа снова попытался взять ситуацию под контроль шутками и притворной улыбкой. Но выглядело это плохо. Слишком бледная кожа, слишком замедленные движения, слишком напряжённый взгляд Дилюка, который не отпускал ни на секунду. И всё-таки Кэйа пытался оставаться тем самым Кэйей, которого знали все в Хогвартсе. Ровно до того момента, пока дверь больничного крыла не открылась снова.       На пороге появилась Лиза Минчи. Альбедо тут же вспомнил тот вечер, когда она отчитывала Альбериха и невольно забеспокоился за вратаря, которому и так сегодня сполна досталось. Её брови едва заметно приподнялись, когда она увидела Кэйю в постели. Казалось, она даже не заметила, что у другой кровати, почти напротив, стоят её друзья. — Ну надо же, — протянула Лиза, приближаясь к слизеринцам. — Ты совсем не можешь без сюрпризов, Альберих? — Для тебя стараюсь, — отозвался Кэйа с потеплевшей улыбкой.       Кэйа моргнул, и на секунду шутливость с его лица исчезла. Он посмотрел на неё внимательнее, будто только сейчас вспомнил всё, что произошло с ними за последние дни: непонимание, избегание, ссора в библиотеке по поводу Ноэлль. — Всё нормально, — сказал он тише. — Честно. — Ты ужасный лжец, — заметила она.       В её голосе не было резкости, и эта мягкость резала куда сильнее.       Людей в Больничном крыле стало слишком много. Слизеринцы переговаривались с переживающими фанатами (в основном девушками, что охали и ахали из-за падения Альбериха), Мона и Альбедо переговаривались с Кэйей, пытаясь разузнать, что же произошло на матче, а Дилюк всё ещё стоял неподвижно, будто охраняя брата от лишних взаимодействий с другими людьми. — Так, всё, — решительно объявила мадам Помфри, хлопнув в ладони. — Представление окончено. Посторонним — на выход. Мне нужен воздух, тишина и один пациент, а не толпа взволнованных зрителей.       Дилюк задержался дольше всех, но, встретившись с твёрдым взглядом целительницы, всё же развернулся. И когда почти все отвернулись, Альберих поймал Лизу за запястье, и она сразу остановилась. — Останься, — сказал он уже без улыбки.       Лиза посмотрела на смуглую руку у себя на коже. Потом — на его лицо. Минчи вздохнула — медленно, устало — и мягко высвободила руку… чтобы тут же сесть на край кровати. Мона, наблюдавшая за этим из-за плеча Альбедо, прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Милые бранятся… — …только тешатся, — тихо договорил Альбедо, и в его голосе впервые за день мелькнуло что-то почти ехидное.       Мона фыркнула, но тут же посерьёзнела и развернулась к выходу. В Больничном крыле им больше делать было нечего — там всё решалось без них. Дверь закрылась мягко, отсекая запах зелий и приглушённые голоса. В коридоре было прохладно и удивительно тихо после всего пережитого. Каменные стены ещё хранили эхо матча, будто замок не до конца понял, что всё закончилось, и Слизерин победил с отрывом 160:30. — Мона! — раздался знакомый, чуть запыхавшийся голос.       Сахароза почти налетела на друзей из-за поворота, прижимая к груди плед и кружки с недопитым какао. — Я… я прибежала, как только смогла… Как там Кли? — она осеклась, вглядываясь в лица. — Всё в порядке? — Более-менее, — ответила Мона. — Кли спит, Кэйа жив, так что всё обошлось. Сахароза с облегчением улыбнулась.       Чуть поодаль, у стены, остановилась слизеринская команда. Усталые, побитые, никто из них не праздновал вслух, слишком свежи были воспоминания о матче, слишком близко всё прошло на грани. Мона остановилась, посмотрела на них и молча кивнула. Несколько человек ответили тем же. Кто-то отвёл взгляд, кто-то выдохнул. Все знали: без её зелий исход мог быть другим. Она развернулась, уже собираясь уйти вместе с Альбедо и Сахарозой, когда за спиной раздался голос: — Мегистус.       Он прозвучал не громко, но в нём было достаточно веса, чтобы остановить её мгновенно. Мона замерла, понимая, что её собственная битва ещё не окончена. Мегистус резко обернулась, придавая своему лицу как можно большую серьёзность и презрение, чтобы встревоживший её знал: она не в духе.       Альбедо мгновенно напрягся, увидев, что Скарамучча стоял от них всего в нескольких шагах, опираясь плечом о стену. Забинтованная рука была прижата к груди, но даже с ней слизеринец не перестал казаться опасным противником. Сахароза шагнула ближе к Моне и прикрыла её собой. Между ними и Скарамуччей как будто возникла невидимая линия фронта. — Всё нормально, — уверяла Мегистус, стараясь звучать уверенно. — Подождите меня за поворотом, пожалуйста. — Мона… — начал Альбедо. — Я скоро.       Рейндоттир посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь прочитать между строк то, что она не произносила вслух. Потом сдался и развернул Вайзманн в противоположную сторону. Сахароза колебалась секунду дольше, но всё-таки позволила увести себя за поворот. Их шаги стихли, и в коридоре стало тихо. Даже слишком…       Мона осталась наедине со Скарамуччей, и это осознание пришло неожиданно резко. Она медленно обернулась, видя, что остальные из команды Слизерина тоже ушли восвояси. Скарамучча всё ещё стоял, не меняя позы. Забинтованная рука ощущалась словно ненужная деталь, мешающая, но не способная его сломить. Слизеринец держался ровно, собранно, будто и не было ни удара бладжером, ни боли, ни нескольких минут, когда он летел наперекор всему ради спасения друга.       Мона поймала себя на том, что сжимает пальцы в рукавах мантии так же, как раньше, когда он нависал над ней в том же пустом коридоре, холодно напоминая о их личной договорённости. Когда его слова били не хуже бладжеров. — Ты выглядишь так, будто сейчас развернёшься и убежишь, — спокойно заметил он. — Не льсти себе, — ответила Мона, вскинув подбородок. — Просто осталась убедиться, что Слизерину ничего от меня не нужно до следующего матча.       Он усмехнулся, но усмешка вышла усталой. — Тогда я буду краток. Сегодня вечером в гостиной Слизерина будет вечеринка в честь победы, — сказал он, чуть наклонив голову, будто проверяя её реакцию. — Я хочу, чтобы ты пришла.       Мона моргнула от удивления, а потом фыркнула: — После всего? Ты правда думаешь, что я идиотка?       Перед глазами всплыли совсем другие картины: его холодный голос, шантаж, насмешки, ощущение, что её талант — всего лишь инструмент. Она встретилась с его взглядом, ожидая привычной иронии, давления или скрытой угрозы — хоть чего-то! Но Скарамучча лишь чуть выпрямился, и это движение далось ему явно ценой боли, однако он не выдал этого ни жестом, ни дыханием. — Спроси Монтегю, — ответил он. — Это его идея. Он настоял, сказал, что если уж мы выиграли так, то будет честно пригласить тебя и отблагодарить.       Мона замерла. Это уже не укладывалось в её привычную схему. — И ты согласился? — недоверчиво уточнила Мегистус. — Я умею признавать вклад. К тому же ты тоже извлекаешь из этого выгоду: палочка ведь до сих пор при тебе, — устало протянул парень; глаза его понемногу начали слипаться. — И, Мегистус, — добавил слизеринец, когда девушка уже сделала шаг назад. — Никто тебя ни к чему не принуждает. Если не хочешь, не иди. Я придумаю, что сказать Монтегю.       Свет факелов ложился на бинты слишком резко, подчеркивая их белизну. Мона поймала себя на том, что смотрит именно туда, словно взгляд сам искал подтверждение тому, что Скарамучча всё-таки уязвим. Это ощущение было неприятным, почти стыдным, и она заставила себя поднять глаза выше. Его взгляд встретил её сразу. Мона сделала шаг в сторону, уже думая нагонять друзей и выкинуть это приглашение из головы, как ненужный мусор. Скарамучча не сдвинулся, продолжая облокачиваться о стену и наблюдать своим острым взглядом. — Ты долго думаешь, — сказал Куникудзуси.       Мона снова опустила взгляд на его руку. Бинты были наложены наспех, как будто Скарамучча сам оказывал себе первую помощь. Это было бы вполне в его духе. Под её пристальным взглядом ловец слегка пошевелил пальцами и вдруг нахмурился. — Сильно болит? — спросила Мона.       Скарамучча на мгновение стушевался. Это было почти незаметно — доля секунды, едва уловимое движение ресниц. Мона увидела это и почувствовала странный укол: будто ей не разрешено было видеть, как Куникудзуси проявляет слабость. — Пустяки, — ответил он слишком быстро и чуть сильнее сжал забинтованную руку.       Его боль не выглядела драматичной, не требовала сочувствия, не стремилась быть замеченной. Она существовала сама по себе, как нечто, что не имеет права на чужое внимание. — Тебя не спасло даже зелье удачи? — спросила Мона спустя паузу.       Слизеринец хмыкнул и прикусил нижнюю губу, словно решая, стоит ли вообще что-то объяснять. — Всё-таки думаешь, что я его выпил? — двусмысленно спросил он.       Куникудзуси медленно убрал руку от груди и на мгновение задержал её в воздухе. Потом его пальцы скользнули в карман мантии. В глубине души Мегистус понимала, что сейчас произойдёт, но разум уверенно убеждал: он поймал снитч и спас Кэйю — что это, если не удача? Мона почувствовала, как внутри что-то сжалось, ведь Скарамучча достал тот самый небольшой стеклянный флакон.       Абсолютно нетронутый.       Слизеринец чуть повернул флакон в пальцах, и свет факелов скользнул по стеклу, отражаясь в прозрачной поверхности. Жидкость внутри едва заметно дрогнула. Мона смотрела на флакон, и ей казалось, что она видит не стекло, а собственное отражение — упрямое, настороженное, не готовое поверить ни одному жесту Скарамуччи. — Глупо тратить такой ценный артефакт на квиддич, — наконец пояснил он. — Тогда зачем ты вообще его взял? — спросила она.       Скарамучча повертел флакон между пальцами, убрал его обратно в карман мантии и небрежно бросил: — На всякий случай. — «Всякий случай»? — Мона усмехнулась, не веря собственным ушам. — Ты обманул профессора Снегга. Он был уверен, что ты используешь его зелье по назначению, но ты…       Скарамучча чуть склонил голову, словно оценивая, насколько близко она подошла к правде. — Ты слишком много думаешь о мотивах, — ответил он. — Иногда люди просто делают то, что считают правильным. — Ты не из таких, — спокойно сказала Мона. — Возможно.       Где-то вдалеке хлопнула дверь, по коридору прошёл чей-то смех — слишком громкий для этого места. Праздник Слизерина уже начинался, и замок постепенно возвращался к обычной жизни. — Ты так и не ответил, — напомнила Мона. — Что произошло на матче? — Просто врезался в бладжер.       Мона почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Ей хотелось услышать что-то другое, что-то более честное, развёрнутое, что-то, что могло подтвердить, что её зелья не стали причиной всему этому. Ведь именно после них Бишоп и Далтон стали вести себя так нагло на поле, а Кэйа неожиданно потерял сознание. — Ты ненормальный, — злобно сказала волшебница.       Скарамучча едва заметно усмехнулся. — Ты тоже.       Они замолчали снова. Мегистус понимала, что единственным способом разузнать, какой эффект дали её зелья, было посещение этого сомнительного мероприятия. С другой стороны, Моне было не привыкать подпускать врагов слишком близко. От ещё одного необдуманного шага ведь ничего не будет, не так ли? — Я не обещаю, что приду, — сказала она с вызовом. — Я и не просил обещаний, — ответил Скарамучча и вдруг улыбнулся.       Она сделала шаг назад, потом ещё один. — И, Скарамучча… — Мона остановилась и повернулась на уходящего слизеринца.       Он поднял глаза. — Если бы ты всё-таки выпил это зелье… — она на секунду замялась. — Ты был бы последним мерзавцем.       Скарамучча долго смотрел на неё, словно пытаясь понять, почему Мегистус говорит это. Потом тихо ответил: — Именно поэтому я его не выпил.       Мона больше ничего не сказала. Она развернулась и пошла по коридору, чувствуя, как каменный пол под ногами перестаёт быть холодным.       Скарамучча смотрел ей вслед, пока фигура когтевранки не исчезла за поворотом, и только тогда позволил себе закрыть глаза на пару секунд. Боль в руке стала сильнее.       Но почему-то впервые за долгое время она не казалась ему чем-то лишним.

***

      Кли открыла глаза с неприятным усилием. Горло было пересохшее, а лёгкие будто наполнены свинцовой тяжестью. Тошнота колыхалась в животе волнами, и каждый вдох давался с трудом. В голове стояла мутная, туманная пустота, в которой смутно всплывали фрагменты событий — шум трибун, грохот бладжеров, крики и свистки. Она пыталась вспомнить, что было дальше, но память была расплывчатой, как отражение в искажённом зеркале. И вдруг до неё дошло: она потеряла сознание.       Глаза Кли медленно привыкали к тусклому свету Больничного крыла. Пространство вокруг казалось пустым, холодным и чужим. Стены серого камня, приглушённый свет из-за штор и стойкий запах настоек — всё это давило на неё тихой, но неотступной тяжестью. Подруг рядом не было.       И тогда Фэйрчайльд заметила, что не одна. На противоположной койке почти незаметно сидел Кэйа. Он склонился над газетой, укрывая плечи плотным одеялом. Лёгкая, почти издевательская улыбка коснулась уголков его губ. — Проснулась, наконец, — хрипло сказал он, не поднимая головы. — Всё-таки хорошие у тебя друзья.       Кли не сразу поняла, что он имеет в виду. Её взгляд упал на тумбочку рядом с кроватью, на которой лежала аккуратная корзинка с разложенными сладостями и записками. Бумажки, аккуратно сложенные и украшенные мелкими рисунками, сияли в слабом свете. Кли нахмурилась, читая отдельные строки: «Держись, мы с тобой»; «Скорейшего выздоровления!»; и, в уголке, аккуратная подпись: Джинн Гуннхильдр.       Сердце девочки слегка сжалось. Внезапно стало легче, будто кто-то протянул руку через эту пустоту Больничного крыла. Кэйа поднял взгляд, заметив её внимание к корзине. — Выглядит аппетитно, — сказал он тихо, почти шёпотом, и показал на записки. — Будет что пожевать до завтра. — Я… — начала Кли и только кивнула, чувствуя, как сердце немного успокаивается. — А что ты тут делаешь? — То же, что и ты. Отдыхаю после неудачного матча. Мадам Помфри сказала, что если завтра не станет хуже, то она отпустит нас.       Кэйа снова вернул внимание к газете, словно не замечая, что взгляд первокурсницы теперь прикован к нему. В комнате было почти тихо; лишь лёгкий скрип ткани и слабый шорох дыхания нарушали тишину. — Хочешь?       Альберих приподнял голову и на мгновение замер, словно удивлённый простому предложению, а потом кивнул, принимая батончик. Кли засмеялась почти беззвучно, и, недолго думая, пересела на постель напротив слизеринца. Металлический скрип койки раздался в комнате, воздух как будто наполнился тихим уютом, почти домашним.       Они сидели молча, пробуя сладости по очереди. Карамель плавилась во рту, шоколад таял, а шипучки приятно щекотали нёбо. — Что читаешь? — наконец спросила Кли, разжевав тягучую нугу.       Кэйа немного смутился, словно не был уверен, стоит ли делиться. Но потом аккуратно положил газету на колени и сказал: — Слышала про Орзе Ра?       По телу Кли пробежали предательские мурашки, словно само имя могло внушить страх. Девочка отогнала волнение и ответила: — А как же? Все факультеты только об этом и говорят.       Фэйрчайльд осторожно вгляделась в текст газеты, над которым двигалась оживлённая фотография преступника. Кли сглотнула и робко поинтересовалась: — Можно мне посмотреть?       Кэйа остановился жевать шоколадный батончик и с недоверчивой улыбкой взглянул на первокурсницу. И хоть Кли не производила впечатление пугливой девочки, после сегодняшних событий Альберих всерьёз задумался над тем, чтобы делиться с Фэйрчайльд газетой, где описывались всякие ужасы. — Кошмары сниться не будут? — уточнил Кэйа, уже потянувшись за следующей сладостью. — Я уже не маленькая, — надулась Фэйрчайльд. Впрочем, её обиды хватило ненадолго, и она попросила уже вежливее: — Пожалуйста, мне ведь нужно знать, что происходит в волшебном мире. Возможно, всего одна единственная новостная статья спасёт меня от страшной смерти. — Как закрутила, — присвистнул Альберих и снова задумчиво посмотрел на газету. — Ладно, уговорила. Но Джинн ни слова, а то она три шкуры с меня сдерёт.       Кли нетерпеливо выхватила газету из рук слизеринца, а тот и бровью не повёл, продолжая свою неспешную трапезу. Фэйрчайльд уселась на кровать поудобнее, развернула газету к первой странице, где большими жирными буквами была выделена фраза:       «ТАЙНА ПРОПАВШЕГО В РЕЙВЕНСБРИДЖ» — Что такое «Рейвенсбридж?» — Деревушка где-то на севере — настоящая глухомань, наподобие Хогсмида.       Кли нахмурилась и снова уткнулась в газету. Буквы будто оживали под её взглядом, складываясь в тревожные строки. Она читала медленно, стараясь не пропустить ни одной детали. «…мракоборец Министерства магии Томас Авери был направлен в Рейвенсбридж для поиска особо опасного беглеца Орзе Ра. Последний раз его видели у заброшенного приюта на холме. В одном из залов здания обнаружены следы борьбы, лужа крови и сломанная волшебная палочка…»       Кли почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. — Он… умер? — тихо спросила она, не поднимая глаз.       Кэйа медленно покачал головой. — Никто не знает.       Кли перевела взгляд на фотографию. Лицо мужчины на колдографии выглядело усталым, небритым, но его цепкий взгляд вызывал неожиданное доверие. Будто бы этот волшебник мог одним своим видом произвести впечатление хорошего специалиста. Так же думали про отца Кли: при одном взгляде становилось понятно, что он либо военный, либо моряк. — А Орзе Ра… — прошептала Фэйрчайльд. — Он правда такой страшный?       Кэйа усмехнулся уголком губ. — Смотря, что ты вкладываешь в понятие «страшный». Рогов и копыт у него нет, глаза не светятся, и демоническим голосом он не разговаривает.       Кли снова опустила глаза на текст. В статье говорилось о слухах, о странных огнях над холмом, о молчании местных жителей и о том, что Министерство усилило охрану в нескольких регионах. Но больше всего её зацепила последняя строчка. «…возможность того, что Авери всё ещё жив, Министерство не исключает». — Значит, его могут найти, — сказала Кли чуть увереннее.       Кэйа медленно доел шоколадный батончик, аккуратно сложил обёртку и только потом посмотрел на девочку. — Могут, — согласился он. — Но вряд ли живым.       Кли поняла, что он имел в виду и по спине пробежал холодок. Она сложила газету и положила её рядом с корзинкой. В Больничном крыле снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкими шагами в комнате мадам Помфри и потрескиванием магических ламп. — Кэйа, — вдруг тихо сказала она. — М? — А за что Орзе Ра отправили в Азкабан?       В Больничном крыле было тепло, но девочке вдруг показалось, что воздух стал холоднее. Магические лампы над кроватями мерцали мягким золотистым светом, а тени от занавесок ложились на стены длинными полосами, похожими на когти. Кли невольно сильнее сжала край пледа, будто тот мог защитить её от ответов, которые она собиралась услышать. Кэйа медленно поднял взгляд от газеты. Его глаза, обычно лениво-насмешливые, теперь казались темнее. — За трагедию в приюте, — наконец произнёс он. — Министерство признало его виновным в гибели всех воспитанников и мисс Элдертон. Она воспитывала Орзе Ра с самого детства. Как выяснилось позже, Орзе Ра был оборотнем. На Дамблдора тогда свалилось много ответственности, как будто то, что он принял ученика в школу, было причиной всему случившемуся. Но в одном я точно уверен: трагедия была неизбежна. И хорошо, что она случилась в том приюте, а не здесь, в школе.       Кли вздрогнула. Перед глазами вдруг возникли не строки газеты, а картинки, которые она сама придумала: длинные коридоры, маленькие кроватки, игрушки на полу. И кровь. Много крови. Ей стало трудно дышать. — Сколько ему было лет?.. — Лет? — переспросил Альберих, удивившись такому вопросу. — Кажется, четырнадцать. — Но он ведь был совсем ребёнком. — Ребёнком? — Кэйа неожиданно тепло улыбнулся, несмотря на мрачную тему их разговора. — Думаешь, я в шестнадцать тоже ребёнок? — Когда Мона хотела проколоть пупок, мистер Мегистус сказал, что она ещё ребёнок. И он до сих пор так говорит! — Вот уж Мона не обрадуется, что ты сказала это мне.       Кли посмотрела на свои руки — маленькие, тонкие пальцы, на которых ещё недавно были следы ингредиентов для зелий и мозоли от тренировок с палочкой. Она попыталась представить, что кто-то вроде неё мог оказаться на месте Орзе Ра. От этой мысли внутри стало… больно. — Если он был оборотнем, разве он мог это остановить? — А если и не мог, что это меняет? Раз он знал всю тяжесть своего положения, нужно было запереть себя, спрятать, сломать ноги — да что угодно. Судя по информации из расследования, Орзе Ра так и делал на протяжении многих лет. Считают, что он совершил преступление умышленно и что у него был мотив.       Кли нахмурилась. Ей показалось, что это слишком простое объяснение для чего-то такого страшного. Она снова взяла газету и пробежалась взглядом по строчкам, будто надеялась найти там скрытую подсказку. Но текст был сухим, строгим, безжалостным. В нём не было ответов на её бесконечные «почему». — Знаешь… — вдруг сказала она тихо, не поднимая головы. — Мой друг говорил, что у Хогвартса всегда было много врагов, — продолжила Кли, осторожно подбирая слова. — Не только тёмные маги. — она задумалась, и её голос стал ещё тише. — А Орзе Ра… он может стать одним из них?       Вопрос повис в воздухе, словно пылинка, которую невозможно поймать. Кэйа медленно протянул руку к газете, словно хотел вернуть её обратно, но вместо этого аккуратно развернул первую страницу и повернул её к Кли. Колдография ожила. На ней был юноша — почти мальчик. Серебристые, чуть взъерошенные волосы падали ему на глаза, словно он никогда не утруждал себя тем, чтобы их состричь. Лицо было бледным, резким, будто выточенным из холодного камня. Но больше всего пугал взгляд. В нём был настороженный, хищный блеск, как у зверя. Кли почувствовала, как по спине медленно ползёт холод. — Запомни его, — сказал он. — Просто запомни это лицо. Если однажды ты увидишь кого-то похожего… — Кэйа сделал паузу. — Не раздумывай. Не задавай вопросов.       Кли почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулаки. — Беги, — тихо сказал он. — Так быстро, как сможешь.       В Больничном крыле стало слишком тихо. Даже магические лампы, казалось, светили слабее, словно им было боязно слушать этот разговор. Кли снова посмотрела на фотографию. Теперь ей казалось, что юноша смотрит прямо на неё — не злым, не жестоким, а странно одиноким взглядом. — Хорошо…       Они ещё какое-то время сидели напротив друг друга, стараясь не возвращаться к тяжёлым мыслям. Разговор постепенно стал обычным — о занятиях, о профессорах, о разных сплетнях.       Сладости заканчивались быстрее, чем хотелось. Корзинка на тумбочке стала почти пустой: остались только фантики, аккуратно сложенные записки и один забытый карамельный леденец. Воздух в комнате наполнился запахом шоколада и травяных настоек — странное сочетание, которое Кли почему-то показалось аппетитным. — Кажется, мы съели всё, — сказала Фэйрчайльд, глядя на пустую корзину.       Кэйа чуть заметно улыбнулся. — Это трагедия министерского масштаба, — ответил он, и в его голосе мелькнула привычная ирония.       Кли засмеялась, но смех получился коротким. Она вдруг заметила, что Кэйа сидит слишком неподвижно. Его плечи были напряжены, а пальцы, лежавшие на коленях, слегка дрожали. — Ты устал? — осторожно спросила первокурсница.       Кэйа хотел что-то ответить, но слова будто застряли у него в горле. Он отвернулся, словно пытался скрыть лицо, и в этот момент Кли увидела, что его лоб блестит в испарине. Капли медленно скатывались по вискам, оставляя тёмные следы на коже. Лицо Кэйи стало бледнее, чем обычно, почти прозрачным, как будто кто-то стёр с него краски. — Ты… нормально себя чувствуешь? — спросила Кли уже тише.       Он не ответил. Кли подумала, что это, наверное, из-за сладкого. Мона всегда говорила, что если съесть слишком много шоколада, голова начинает кружиться. Однако Кэйа не казался больным, он был… напуган.       Альберих резко поднял голову, и в этот момент Кли увидела его глаза.       Правый глаз будто бы разрезали изнутри тонким лучом света. Золотистый блеск вспыхнул в его зрачке, словно кто-то зажёг крошечное солнце прямо под кожей. Свет был не мягким, как у магических ламп, а острым, почти болезненным.       Кли замерла в испуге, надеясь, что это всего лишь обман зрения. — Кэйа?.. — прошептала она.       Альберих не смог вымолвить и слова. Вместо этого он закричал, в этом крике было столько боли, что Кли почувствовала её почти физически. Кэйа схватился за голову, его пальцы вцепились в волосы, а тело выгнулось вперёд, словно кто-то тянул его вниз невидимой рукой. — А-а!.. — вырвался из его горла хриплый звук.       Кли вскочила с кровати, но не успела сделать и шага, как дверь Больничного крыла распахнулась. В комнату влетела мадам Помфри. Её мантия развевалась, словно крылья, а лицо было строгим и сосредоточенным. Она даже не посмотрела на Кли, её взгляд сразу устремился к Кэйе. — Дорогу! — резко сказала целительница. — Не подходите!       Кли остановилась, словно вкопанная. Ей хотелось подбежать, помочь, сделать хоть что-нибудь, но ноги не слушались.       Мадам Помфри наклонилась к Кэйе, осторожно взяла его за подбородок и заставила поднять голову. Золотой свет в глазу Кэйи стал ярче. Он словно пульсировал, как живое существо. Иногда казалось, что внутри глаза что-то движется, словно огонь, который пытается вырваться наружу. Кэйа снова вскрикнул и попытался отвернуться, но его удержали. — Спокойно, Альберих, — сказала мадам Помфри уже мягче, но твёрдо. — Не закрывайте глаза.       Кли стояла, не двигаясь, боясь даже моргнуть. Сердце билось где-то в горле, и каждый удар отдавался в ушах. Она вдруг поняла, что ладони у неё мокрые, а пальцы ледяные, будто она долго держала в руках снег. — Ч-что это, мадам Помфри? — робко спросила Фэйрчайльд, заикаясь от страха. — Назад, мисс Фэйрчайльд! — строго сказала мадам Помфри, укладывая кричащего Кэйю на спину. — Немедленно!