Константа

      Отведя собаку в дом, честно разделив с ней яблоко и с сожалением отклонив предложение Карин погонять в новую аркаду, Ичиго уселся в своё кресло и в задумчивости почесал нос.       Происходящее ему не нравилось. Искать ответов явно следовало у квинси, а квинси в его распоряжении был всего один – между прочим, уверявший, что он единственный. Откуда тогда наплодились все лишние? Ладно, экзамены в Кейо тоже закончились вчера – в конце концов, они вместе до Каракуры ехали, так что по всему Исида должен сейчас быть дома. Откладывать дела парень не любил, поэтому вновь накинул тёплую толстовку, снял с вешалки куртку, втиснулся в кроссовки и вышел обратно в вечереющий город.       Уже звоня в дверь, Ичиго подумалось, что о визите не мешало бы предупредить.       Замок щёлкнул. В проёме показался высокий мужчина в очках, вытирающий руки белым полотенцем в розоватых разводах.       – Э-э… Здрасьте, дядя Рюукен. А Исида дома?       – Нет.       Исида-старший смерил парня высокомерным взглядом; взгляд Ичиго привычно отфильтровал, занятый новой светлой мыслью: раз нет под рукой одного квинси, почему бы не спросить другого? Отец Исиды, квинси он там или нет, явно знал по этой теме немало.       – Может, тогда вы мне объясните?       Ичиго оскалился в улыбке. Исида-старший фыркнул, склонил голову набок; взгляд его из высокомерного стал оценивающим. В конце концов он махнул рукой, второй закинув на плечо полотенце:       – Ладно, входите. Заодно поможете.       Дома у Исиды Ичиго никогда раньше не был. Просто знал, где тот живёт - в одной из восточных высоток Каракуры, на самом верхнем этаже, с выходом на крышу. Квартира оказалась просторной, обставленной в стиле дорогого минимализма, и очень светлой. Правда, долго любоваться на интерьер парню не дали – устроившийся на кушетке тип подскочил, как ужаленный.       – Сидеть! – рявкнул на него Рюукен. – Или я тебя штопать не буду, сам вашему Яхве объясняй, где был.       Блондинистый тип поник и отвёл взгляд; с руки, подранной Зорро, на белый медицинский стол вяло стекала кровь.       – Куросаки, побудешь санитаром. Сейчас стерилизатор закончит, достанешь скальпели.       – Да без проблем.       Медицинской наукой Ичиго не владел, но достаточно часто помогал отцу, чтобы сносно ассистировать на несложной операции, так что покорно вымыл руки, надел перчатки и встал у стерилизатора. Исида-старший тем временем силой вернул руку пациента в нужное ему положение и продолжил начатое, то есть очищение раны.       Рана была глубокой, рваной и серьёзной: от запястья до локтя всё смешалось в кашу и лохмотья, кое-как держащиеся на кости – хорошо ещё, что целой.       Ичиго присвистнул, подавая корнцанг:       – Ничего себе у Зорро зубки!       Рюукен бросил на него быстрый взгляд и неприлично ругнулся, после чего спросил:       – То есть, Базз-Би у тебя?       – Я не знаю, кто у меня, – пожал парень плечами, подавая следующий зажим. – Могу лишь сказать, что кусанул этого типа Зорро. Зорро раньше был квинси, потом – наполовину пустым, а теперь это собака моей сестры. И мне самому ужасно интересно, что происходит.       – Идиотизм происходит, – вздохнул Исида-старший. Разговор ему ничуть не мешал: закончив с очисткой раны, опытный хирург ловко выуживал из каши жилы и капилляры, пережимая и зашивая их, и собирал порванные мышцы как паззл. Работы настолько филигранной Ичиго никогда не видел, и в душе невольно росло уважение.       Честно говоря, парень был убеждён, что Исиде с отцом повезло больше. Нет, своего он любил, конечно, и ни на кого бы его не променял, но отнекиваться от белой зависти смысла не было.       – Вы не понимаете, – прошуршал пациент, кусая губы; на шкафчике стояла пустая ампула из-под лидокаина и шприц, так что обезболивающее ему ввели, но даже без боли мало кто может спокойно смотреть – и ощущать, - как его руку пытаются собрать заново.       – Я точно не понимаю. Мне же никто ничего не объяснил, – Ичиго забрал два поданных крючка и закинул их в раствор бензоата натрия для стерилизации.       – А мне вот объяснили, – заметил Рюукен. – Поверь, Куросаки, понятнее от этого не стало, и логичнее тоже.       Пациент вскинулся:       – Это был шанс–       – Ой, Юграм, уймись, – осадил его Исида-старший. – Будешь выпендриваться – в окно выкину.       Ичиго бы подобной угрозе не испугался, но этот Юграм, видимо, знал Рюукена лучше него, потому что послушно заткнулся. Парень подал два стерильных тампона и спросил:       – А всё-таки, что именно за идиотизм творится?       – Долго объяснять. Ваш отец рассказывал вам про наследие квинси?       – Думаете, если бы он мне хоть что-нибудь рассказывал, я бы пришёл?       Хирург издал звук, поразительно похожий на весёлое хрюканье. Он продолжил корпеть над раной и, когда Ичиго уже потерял веру в ответ, неожиданно заговорил:       – Квинси появились не из пустоты. Их создал один-единственный человек. Яхве. Он раздаёт способности, как ростовщик ссуды, а потом забирает их обратно. С процентами. И ваша мать, и моя жена погибли одинаково – частицы их душ призвали обратно, не заботясь о том, что жить дальше после этого почти невозможно.       Ичиго застыл; он почувствовал, как его душа холодеет и покрывается льдом.       – Ненавижу квинси, – продолжил Рюукен, со злостью прихватывая края раны ровными стежками. – Пафоса много, а проку – никакого. Так вот, Яхве собирает армию из вот таких вот идиотов, чтобы убить Короля Душ, разрушить нынешний миропорядок и построить новый.       Парня обуревали тысячи мыслей, но остановиться он смог только на одном ответе:       – Что, опять?!       – Опять. И опять, и снова, и меня уже достали люди, искренне считающие, что могут привнести в эту тему что-то новое. Понимаете теперь, почему я не хотел, чтобы мой сын в это вляпался? Дело ведь не в том, нравится мне нынешний миропорядок или нет. Он вообще мало кому нравится. Но я не верю, что псих с манией величия, считающий нормальным убивать своих подчинённых ради увеличения своего могущества, сделает этот мир лучше.       Рюукен взял протянутый бинт и с ловкостью, которую дарили лишь годы практики, перевязал обработанную рану: та теперь выглядела не так, словно над ней поработала акула, а будто бы человек неудачно порезался хлебным ножом.       – Ложись, – безапелляционно скомандовал он Юграму. – Через пару часов действие лидокаина сойдёт на нет, дам другое обезболивающее и отпущу. А пока спи.       Невезучий собачий отравитель покорно улёгся на кушетке и прикрыл глаза. А Ичиго плюхнулся на табуретку, забыв про уборку, мытьё и дезинфекцию хирургических инструментов, потому что что, чёрт побери, происходит?       Король Душ?       Яхве?       Миропорядок?       Мама?       Почему все вокруг так спокойно рассуждают о подобных вещах? Ичиго чувствовал себя неандертальцем, в присутствии которого обсуждают ядерную физику. Парень только недавно свыкся с тем, что синигами и пустые существуют; не так давно он сам убил пустого, погубившего его мать, и надеялся поставить в этой истории печальную точку. Нельзя же из раза в раз вытряхивать из души всё самое болезненное, чтобы заново переложить в другом порядке!       – Пейте, – Исида-старший сунул ему в руки кружку.       Ичиго подозрительно понюхал. Вроде бы кофе.       Рюукен взял со стола вторую кружку, такую же большую и белую, и плеснул туда щедрую порцию из бутыли.       – Коньяк? Серьёзно?       – Не знаю, как вы, а я на такие темы разговаривать трезвым не могу. И лет вам достаточно, чтобы я не беспокоился о спаивании подростков.       Квинси с очевидным наслаждением отпил из своей кружки. Ичиго подумал, что отец точно был бы против… и с интересом попробовал.       Горячий, крепкий кофе ударил в нос душистым, щедро сдобренным алкоголем запахом. Квинси, однако, варил превосходный кофе; коньяк будто растворился в напитке, и о нём напоминало лишь обжигающее послевкусие. Отпив ещё глоток, Ичиго решил, что ему скорее нравится, чем нет.       – Я так понимаю, – начал он, уставившись в глубины своей кружки (серьёзно, кружка? До сих пор парень бы уверен, что пьёт кофе кружками только он сам), – этот Юграм и мой Зорро, кем бы он ни был, не согласны с этим вашим… Яхве?       – Трудно быть согласным с человеком, готовым в любой момент выдернуть из тебя твои способности, как дайкон из грядки, – пожал плечами Исида-старший. – Это называется Аусвелен, «Священный отбор», и с помощью этой способности Яхве может перетасовывать силы и рейяцу между собой и квинси так, как ему захочется. А эти идиоты пытались найти лекарство от Аусвелена. Рейяцу пустых для квинси – яд, и какое-то её количество явно способно помешать Яхве забрать себе кусочек души. Но у них не вышло.       – Может, и вышло, вот только теперь Зорро – собака… А зачем этот пытался его убить?       – Понятия не имею. Убирал следы преступления?       – Я обещал, – донеслось с кушетки. – Если у Базз-Би не получится и он перестанет быть собой, то я его убью.       Ичиго с трудом удержался, чтобы не прикрыть лицо ладонью. Ну почему все упёртые идиоты вечно слетаются именно к нему?       – Кажется, он передумал. И весьма доходчиво выразил своё несогласие, – заметил Ичиго и мелочно добавил: – Кстати, вы мне должны четыреста тысяч йен.       – Вы не понимаете, – опять заладил своё неугомонный пациент, пропустив мимо ушей финансовый вопрос, – когда Яхве откроет глаза, он сразу увидит. И поймёт, что его предали. Боже, я вообще не собирался в этом участвовать, мы с Базз-Би много лет даже не пересекались, и мне не было повода бояться Аусвелена. Зачем я?..       У Ичиго голова вспухла от этих обрывков информации, которые плохо стыковались друг с другом. Казалось, будто ему выдали лишь сотню деталек паззла, в котором на самом деле этих деталей четыре тысячи. Парень жалобно посмотрел на Исиду-старшего; тот молча отсалютовал ему кружкой кофе.       Хотел информацию? Нате. Кажется, сегодняшняя доза превысила его лимит.       – Ладно, я домой, – решил Ичиго. – Спасибо, дядя Рюукен.       – Заходи, если что, – великодушно разрешил тот. – Многого не обещаю, но…       Исида-старший пожал плечами. Парень благодарно ему кивнул и вышел, оставив хирурга и его пациента.       На улице моросил дождь, мелкий настолько, что казалось, будто он идёт не вертикально, а горизонтально. В голове поселился приятный, рассеянный шум – наверное, подействовал коньяк.       Больше всего сейчас хотелось отправиться к Урахаре. Попросить ещё чая, привалиться к тёплому плечу и пожаловаться, что он чувствует себя идиотом, который ничего не понимает. И обнять, и просто помолчать, даже не задавая свои вопросы.       Но он был трус, и он пошёл домой.       …       Утром Ичиго проснулся поздно – настолько, что называть это время «утром» не стоило даже из вежливости, – и с мерно пульсирующей в висках головной болью, которую можно было списать на коньяк.       Или на информационный шок.       Зевая, парень добрался до ванны и кое-как привёл себя в порядок; боль откатилась назад и затаилась в ожидании. До сознания медленно начинало доходить, что наступили каникулы, и до апреля он совершенно, абсолютно свободен. Даже Унагия-сан пожелала ему удачи на экзаменах и выпнула в оплачиваемый отпуск на месяц, пообещав рассчитать по требованию – или, если вдруг не поступит, принять обратно на полную смену. Последнее предложение сопровождалось таким зверским выражением лица, что Ичиго бы побоялся им воспользоваться.       Кажется, и не придётся.       Ещё раз зевнув – кажется, он мог бы поспать ещё втрое дольше, – парень спустился вниз в надежде на завтрак.       В гостиной сёстры азартно резались в настолку. С Рукией. Зорро, залёгший у стены с противоположной от гостьи стороны, услышал его шаги и мгновенно переместился к подножию лестницы, радостно стуча хвостом и подставляя уши.       – Привет, – сказал Ичиго, глядя собаку и с трудом заставляя себя не зевать. – И тебе, Рукия, привет. Боюсь спросить, почему на сей раз ты не в шкафу…       Синигами бросила на него недовольный взгляд и вновь уставилась в свои карточки: кажется, сёстры обыгрывали её всухую.       – Твоя собака меня не пустила!       Зорро выдал своё обычное: «У-у-у!» – с интонацией, в которой явственно читалось «шляются тут всякие, а потом ложки пропадают».       – Хороший пёс! – одобрил Ичиго и пошлёпал на кухню, где его ждал заботливо накрытый полотенцем завтракобед.       Спустя полчаса, потребовавшиеся парню для неспешного перекуса, Карин с Юдзу смилостивились над гостьей и свернули настолку, оставив Рукию в задумчивости хмурить брови.       – Так ты чего зашла-то? – спросил её Ичиго, ногой лениво отпихивая вьющуюся рядом собаку, тоже надеющуюся на перекус.       – Мы с Ренджи сегодня в усилении патруля. Хотим тебя позвать для компании.       – Это можно, – кивнул Ичиго.       Он обнял Юдзу, поблагодарил за еду, перебросился парой шуток с Карин, поднялся наверх и использовал свой значок временного синигами. Оставив тело дрыхнуть на кровати, парень легко выпрыгнул в окно.       Зорро, выбравшийся на крыльцо, проводил его манёвр взглядом и осуждающе гавкнул. Ичиго подошёл и присел перед собакой на корточки.       – Так ты на самом деле Базз-Би, да?       Пёс наклонил голову в недоумении, словно пытаясь понять: что там бормочет это двуногое? Парень вздохнул, почесал собачьи уши и выпрямился, дождавшись Рукии. Уж где она оставила свой гигай, Ичиго спрашивать не стал.       Но в шкаф, наверное, лучше не заглядывать.       …       Арранкарские сталкеры в присутствии сильных синигами попрятались, не желая подставлять «владыку», и на Каракуру радостно высыпалась куча пустых, понадеявшихся на плёвую и безопасную поживу. И им качественно не повезло.       Ичиго, Рукия и присоединившийся к ним Ренджи прошлись по городу ураганом, выкашивая пустых на спор, кто больше. Лидировал Ичиго: с врагом столь низкого уровня определяющим фактором были даже не умения мечника, а опыт игры в боулинг.       Под конец ребята расположились на крыше небоскрёба – обменяться новостями и просто потрепаться. Ичиго рассказал про свои экзамены; синигами явно поняли немного, но искренне посочувствовали. Ренджи в ответ пожаловался, что ему придётся-таки стать капитаном – вдоволь набегавшись по рабочим вопросам педантичного капитана Кучики, честно подходящего к теме разделения труда, он искренне не желал взвешивать на себя такую обузу. Рукия похвалилась своими успехами в освоении банкая: из-за особенностей её зампакто это был процесс трудный, и тут было чем гордиться.       – Ох уж эти ваши ледяные мечи, – посочувствовал Ичиго, вспомнив Тоширо – у того с банкаем тоже были непростые отношения.       Рукия пихнула его, едва не столкнув с крыши:       – У меня не ледяной зампакто, а зимний!       – А что, это принципиально? – удивился парень.       – Ей – да, – вздохнул Ренджи. – Это клановые заморочки. У благородных семейств зампакто всегда одного типа. У Кучики, например, зампакто сезонные: у капитана вон весенний, а у Рукии – зимний.       Ичиго вспомнил отцовский Энгецу и мысленно согласился. Общее явно прослеживалось. Хотя Бьякуя и Рукия вроде бы не кровные родственники, разве нет?       С другой стороны, парень не был уверен, что решится задать тут уточняющий вопрос. Очередного тычка не хотелось.       А всё-таки, беседа принимала интересный оборот, которым грех не воспользоваться. Ичиго давно понял, что задавать людям вопросы бесполезно. Если спросить напрямую, то окружающие начинали внезапно задумываться, а стоит ли ему это знать, и задаваться другими столь же бесполезными рассуждениями. А вот если замаскировать вопрос под что-то неважное и мимолётное, то легко разжиться кучей ценной информации.       Вот зачем люди усложняют себе жизнь, а? Отвечали на его вопросы – или хотя бы честно признавались, что не ответят – только Урахара и, что удивительно, Кучики Бьякуя.       И Ичиго, чувствуя себя коварным змеем, легкомысленно заметил:       – Действительно, заморочки. Что такого особенного в клановых зампакто?       – Зампакто вообще много знают, тем более клановые, – кисло сказал Ренджи. – Одна из причин, почему благородные намного круче, чем мы – их зампакто имеют доступ к памяти клана, к которому принадлежат. Стоит только им узнать имя меча и начать общаться – всё, пиши пропало. Силы и умения растут, как на дрожжах. Нечестно, да?       Ичиго кивнул. Да, не слишком честно, но зато нашлась ещё одна деталь паззла: парень, хоть и сам того не знал, принадлежал к клану Шиба. А это был, вероятно, ничего так клан, опытом которого наверняка бессовестно пользовался его Зангецу.       – Благородные кланы тысячелетиями копят опыт, чтобы их потомкам было легче, – назидательно сказала Рукия.       – И что?       – И то!       – Вы ещё подеритесь, – посоветовал Ичиго; друзья сразу устыдились и потупились. – А что ещё умеют и делают зампакто? Вас послушать, так они могут и жену сосватать – мол, им виднее!       – Могут, – мгновенно посерьёзнел Ренджи. – И решения зампакто не оспариваются.       – Чего? – весьма натурально удивился Ичиго.       Надо же, в кои-то веки сработал коварный план! А что делать, если все вокруг отмалчиваются? У отца спрашивать бессмысленно, у Урахары – неудобно.       – Это легенда, – сказала Рукия. – Сейчас объясню…       Вовремя заметив, что девушка сунула руку за пазуху за блокнотом и ручкой, Ичиго вскинул руки:       – Давай без схем! Клянусь, напрягу весь мозг и попытаюсь понять так, словами!       Рукия насупилась. Эстафету перехватил Ренджи – тоже не фанат творчества в стиле Кучики:       – Короче, никто точно не знает, правда это или нет – проверить-то нельзя. Но если двое говорят, что их связали зампакто, то препятствовать такому браку никто не имеет права.       – Мой брат так женился, – авторитетно заявила Рукия. – Он рассказывал, что впервые увидел Хисану лишь мельком, но тем же вечером ему явился Сенбонзакура и сказал, что эта девушка – его будущая жена.       – Вот это поворот…       – Ну так! Просто у нас верят, что те, кого связывают зампакто, были парой в прошлой жизни – сами души не могут этого знать, их воспоминания стираются при перерождении, а зампакто живут по другим законам. Они помнят. И всегда узнают друг друга.       Ичиго многозначительно фыркнул, состроив недоверчивое лицо. Рукия предсказуемо обиделась, но быстро переключилась на Ренджи, который простодушно признался, что тоже не очень-то верит в эту романтичную чушь. Ичиго было его почти жаль, но встревать не хотелось – хотелось обдумать новую информацию.       Так вот почему отец, хотя и совершенно точно был против, так быстро сдался. С него бы, конечно, сталось смолчать и настоять на своём – не рассказал же он Ичиго всю подоплёку, хотя должен был, – но, видимо, у рассказанного Рукией были нехорошие прецеденты. Ренджи ведь неспроста моментально выдал это «не оспариваются», в точности повторив слова, сказанные отцом.       Блин, вот почему всю информацию, которая должна быть ему известна с детства, приходится выуживать всеми правдами и неправдами у друзей и знакомых? Вроде в Омницукидо отец не состоял, откуда у него тогда такая страсть к сокрытию даже самых безобидных сведений?       Ренджи и Рукия продолжали самозабвенно ругаться – их отношения всегда больше походили на извержения вулкана с кратковременными периодами затишья. Ичиго даже почувствовал себя лишним. Впрочем, это его не тяготило – такую бурю переждать легче, чем участвовать. Парень был рад за друзей, прекрасно подходивших друг другу и явно получавших удовольствие от такого бурного общения, но с недавнего времени начал понимать, что для себя хотел бы совсем другого. Чего-то поспокойнее и тише. Мягче.       Теплее.       Тяжёлое серое небо клубилось совсем близко – казалось, достаточно протянуть руку, и коснёшься дымчатого одеяла облаков. Картина немного напоминала его собственный внутренний мир, и это настраивало на мирный лад. Рассеянно пропуская мимо ушей ругань, Ичиго поискал в складках шихакушо свой значок синигами – проверить, не появился ли какой пустой на горизонте, и наткнулся на что-то маленькое, как завалявшаяся в кармане монетка, чего точно не должно было быть у его бестелесной формы.       Парень хлопнул себя по лбу:       – Блин! Забыл у Урахары спросить, – он достал жетон и показал его на открытой ладони замолчавшей парочке: – Слушайте, может хоть вы знаете, что это такое? Отец сказал – приглашение.       – О, да это тебики! – сказала Рукия, с интересом осмотрев предложенное. – Тебики клана Шиба.       – Чего?       – Типа пропуска на территорию, – пояснил Ренджи. – В больших кланах такие штуки выдают доверенным лицам, а ещё гостям, чтобы те могли пройти.       – И как им пользоваться?       – Пропустить через него рейяцу, – сказала Рукия с апломбом, будто это всем известная истина; посмотрев Ичиго в глаза, он смутилась и поправилась: – Аккуратно сжимаешь в ладони и стараешься коснуться тебики своей реяцу. Пробуй.       Ох, как же Ичиго раздражали все эти тонкие манипуляции с духовной силой, кто бы знал. Был в нём какой-то изъян, что ли, не дававший пользоваться техниками, требующими точного контроля…       Парень сжал жетон в кулаке и постарался проделать этот чёртов трюк. Сперва не происходило ничего; потом вокруг взметнулась непонятно откуда взявшаяся пыль, заставив и Ичиго, и ребят смачно расчихаться.       – Тоньше, остолоп, – застонал Ренджи, растирая нос в попытке удержать чих.       Ичиго огрызнулся:       – Я стараюсь! – и попытался уменьшить поток рейяцу.       Жетон разогрелся и обжёг ему пальцы. Парень выронил проклятую штуку, с печальным звяком упавшую на бетонный пол, и чудом удержался от пары достойных нецензурных эпитетов.       Последнее время ему всё чаще хотелось ругаться, как сапожник. Взрослеет, что ли?       Рукия со вздохом подняла тебики, вложила парню в ладонь и завернула его пальцы обратно в кулак; Ичиго за свою вспышку стало стыдно. Придерживая кулак с жетоном одной рукой, второй Рукия мягко взяла парня за запястье.       – Начинай, – скомандовала она. – Меньше. Меньше. Вот так, да, но плавнее. Ещё плавнее.       Тебики потеплел и будто сконцентрировался. На крыше словно кто-то очертил круг светящейся краской там, где стоял Ичиго, и в воздухе поплыли частицы рейяцу, сверкающие, как пылинки на солнце.       – А теперь – толкай!       Парень «толкнул» рейяцу в жетон. Городской пейзаж смазался и уплыл куда-то вправо, сменившись непроглядной ночью, а потом – светлым днём.       …       Ичиго выкинуло на песчаном пригорке, чётко между двух огромных каменных рук, держащих растяжку с иероглифами «Шиба Куукаку». Парень чуть не перекувырнулся через голову – спас Зангецу, машинально выставленный вперёд. Кажется, он всё-таки «толкнул» многовато рейяцу.       Чертовы техники с их контролем!..       – О, явился!       У входа в скромный, не больше хижины, домик стоял Гандзю, уперев руки в боки и возвышаясь над Ичиго. Парень выпрямился – и оказался выше на полголовы, не меньше. Гандзю обиженно сдулся, убавив пафосность позы.       – Сами же позвали, – заметил Ичиго. – Кстати, зачем звали-то? Отец не объяснил толком ничего.       – Дядя Иссин в своём репертуаре, – фыркнули из глубин дома, и в дверях показалась Куукаку, ничуть не изменившаяся за эти три года. – Привет, Ичиго! Проходи, я тебе покажу.       Заинтригованный, парень переступил порог. Миновав гостиную, коридор со множеством комнат и мастерскую пиротехника, где осел Гандзю, они начал спускаться куда-то вниз по длинной, тёмной лестнице: факелы мерно вспыхивали при приближении Куукаку и гасли, стоило только пройти мимо, создавая тягостное впечатление бесконечности.       – Значит, мы реально родственники? – спросил Ичиго; этот вопрос всё-таки стоило прояснить.       – Кровные, – кивнула кузина. – Тут даже проверять не надо, ты ж вылитый Шиба! Я сразу поняла, как тебя увидела, что ты сын дяди Иссина. Тогда меня просто Йоруичи попросила не говорить; эта кошатина, конечно, себе на уме, но верить я ей верю.       Ичиго неопределённо хмыкнул.       Куукаку вполоборота бросила на него лукавый взгляд; в зрачках заплясали огни факелов. Парень вздохнул:       – Я… понимаю. Но с некоторых пор плохо реагирую на попытки от меня что-то скрыть, каковы бы ни были мотивы.       – Да уж, – присвистнула кузина. – По твоей биографии тайны раскиданы щедрыми горстями, так что можешь не объяснять. Да я и не за этим звала, а наоборот. Нам сюда.       Куукаку толкнула плечом неизвестно откуда появившуюся дверь и придержала, пропуская Ичиго внутрь. Тот вошёл – и очутился в небольшом, но уютном зале с пышными драпировками, украшенными всё той же завитушкой с опущенным книзу концом. По стенам было развешано какое-то оружие, в углу притаился пустой с рыбьей маской – чучело, судя по неподвижности. Но самым странным было не это.       Ичиго моргнул – вдруг ему чудится.       В зале гордым, ровным рядом стояли… горшки. Обычные керамические горшки литров на двадцать, пузатые, с широким горлом и керамической крышкой, похожей на толстое перевёрнутое блюдце – в таких магазины держали соевый соус и пасту мисо, продаваемые на развес. У каждого горшка была карточка, подозрительно напоминающая ценник.       Куукаку широким жестом предложила ему проходить и ни в чём себе не отказывать.       Ладно.       Подойдя поближе и посмотрев повнимательнее, «ценники» обернулись именами. Здесь были сама Куукаку, Гандзю, отец, ещё куча народу с фамилией Шиба, а в конце…       Куросаки Ичиго, Куросаки Карин и Куросаки Юдзу.       – Шиба – бывший благородный клан, одно из богатейших семейств Сейретея, – хмыкнула кузина, со смаком раскуривая трубку. – Ярмо благородства с нас, слава всем богам, сняли, а до богатства докопаться не смогли, хе-хе. И есть у нас традиция: каждый раз, когда рождается новый Шиба, для него заводят такой вот горшок – на безделки, как говорит дядя. Что ж, лучше поздно, чем никогда. На!       Куукаку отвесила щелбан «безделке» с именем Ичиго.       Сняв крышку-блюдце, парень с удивлением уставился на содержимое. Горшок оказался до самого верха заполнен деньгами – прямоугольными серебряными монетами в два шу, какие использовались в конце периода Эдо.       – Это твоё по праву, – кивнула Куукаку. – А те два горшка – для твоих сестёр. И для следующего поколения клан Шиба продолжит эту традицию… Хотя ты, как я поняла, детей не планируешь?       – Да ну тебя, – обиделся Ичиго и, поддавшись хулиганскому порыву, добавил: - Если вдруг запланирую, Урахара-сан что-нибудь придумает.       – Да уж, этот придумает! – прыснула кузина; отсмеявшись, она улыбнулась и ласково взъерошила ему волосы: – Ты – настоящий Шиба, Ичиго. Не ищешь ни лёгких путей, ни простых целей… Бери-бери, не сомневайся.       – Э-э, – Ичиго посмотрел на монеты. Их было так много… Много, даже если думать о них как о деньгах, а не как о нумизматической редкости. Какой Тодай, да на это можно было закончить три университета, купить себе яхту и провести жизнь в кругосветном путешествии. Парень как-то не ощущал себя достойным такой кучи денег.       С другой стороны, обижать внезапно образовавшуюся двоюродную сестру тоже не хотелось. Да и деньги действительно были нужны.       – А как…       – Не парься, Урахара поменяет, – отмахнулась Куукаку. – Главное, ты согласен?       Парень помолчал.       Это вновь отдавало благотворительностью, но…       – Да. Спасибо, – с чувством сказал он, получив в ответ широкую, солнечную улыбку.       …но точно она шла от чистого сердца, а от таких подарков не отказываются.       …       Куукаку напоила его чаем и любезно помогла выбраться обратно в реальный мир: она отстучала сообщение на штуке, подозрительно напоминавшей древний телеграфный аппарат, и спустя буквально десять минут дверь гостиной поплыла очертаниями и обернулась чёрным провалом.       Ичиго отметил про себя, что технологический прогресс не стоит на месте.       На другом конце прохода, короткого и мало напоминавшего обычный коридор между мирами, парня поджидала зевающая Йоруичи.       – Здорова, – кошка зевнула так, что только чудом не вывихнула челюсть. – Дорогу сам найдёшь, Киске в гостиной, если что. А я баиньки, неделю уже поспать нормально не могу.       Ворча, Йоруичи уползла куда-то вглубь магазина. Ичиго оглядел проход, из которого вышел – вылитая дверь, ничем не отличается от обычной, и абсолютно пустая комната, – вышел в коридор, привычно сориентировался (планировка тут менялась часто, но парень уже начал улавливать странную логику хозяина) и побрёл в сторону гостиной.       Урахара нашёлся за низким столиком – он сидел на подушке и разбирал что-то, казавшееся мотком из разноцветных проводов. Стоило Ичиго показаться на пороге, как на него посмотрели – и кивнули, приглашая.       После насыщенных событиями дней прийти сюда было благословением. Хотя и несколько… трудным.       Ичиго ощущал себя так, будто его хребет скоропостижно взял отпуск. Ноги подкосились, и он сделал то, о чём давно мечтал: подошёл и просто рухнул сбоку от Урахары, привалившись к его плечу. Учёный инстинктивно отшатнулся, но через мгновение будто бы расслабился усилием воли. Главное, не прогнал.       – Устали?       – М-м.       Парень в общем-то понимал, что его просто накрывает реакция. Экзамены и стресс никому не добавляют психического здоровья; прибавьте ещё инцидент с Зорро и квинси, маячащих на горизонте восприятия арранкаров, неожиданных родственников и его собственные душевные переживания, и получите убийственный коктейль, который рано или поздно свалит любого.       Но добили его точно новости про маму. Просто на осознание понадобилось время.       Урахара отодвинулся, отложил моток – провода недовольно зашевелились – и мягко потянул Ичиго вниз: парень улёгся головой на его коленях, развернувшись к самому учёному затылком.       – Рассказывайте.       Не видя лица собеседника, рассказывать было проще. И парень рассказал – про Зорро, про визит к Исиде-старшему, про собачьего отравителя… Про маму.       – Вы знали?       – Знал, – чуткие пальцы пригладили чёлку. – Обижаетесь, что не рассказал?       – На вас? Нет. На отца.       Учёный засмеялся – почти беззвучно, Ичиго лишь ухом и затылком ощутил лёгкую вибрацию.       – Не сердитесь. Иссин лишь пытается вас защитить – так, как умеет. Подобные знания не приносят радости.       – Но от них ведь не спрятаться! – Ичиго повернулся, чтобы посмотреть вверх, в серые глаза. – Я и синигами, и квинси, и бог знает кто ещё! Я не могу быть человеком – эта дорога закрыта, мне на неё больше не попасть. И я хочу идти дальше с открытыми глазами, а не когда меня на каждом шагу пытаются сбить с толку очередным кусочком информации, которой я не знаю!       Парень отвернулся обратно и спрятал лицо в чужом косоде:       – Как вообще принимать решения в таких условиях?       Его погладили по голове – мерно, успокаивающе.       – А вы решили?       Ичиго вздохнул. Он давно хотел рассказать – принятое решение жгло его, и он надеялся, что именно здесь его поймут и примут.       – Я… Я хочу согласиться. На Уэко Мундо. Не потому, что они просят, и не из-за этого цирка с владыкой, просто это реально хороший выход. Я не хочу быть синигами. И не могу быть человеком, а там – там сейчас можно построить что-то новое. Если вы правы и арранкары хотят большего, если верно то, что рассказывал мастер Шень, – то там можно создать место для таких, как мы. Которые чужие для любой из сторон. И у моих сестёр потом будет выбор, которого не было у меня. И я хотел спросить, – парень собрался с духом и выпалил, так и не глядя на собеседника: – Может, вы с нами, Урахара-сан? У вас ведь тоже… не было выбора.       «Я без тебя не справлюсь», конечно, тоже было немаловажным фактором, но Ичиго хотелось показать учёному, что его приглашают не только как крайне полезного участника, но и потому, что он – один из них. Полукровок, гибридов, вайзардов и прочих, странных, непонятных, вроде бы всем нужных, но так никому и не пригодившихся.       Пальцы в его волосах замерли. Кто знает, о чём думал Урахара и что именно он услышал в его словах, но мгновение спустя учёный сказал:       – Куда же я от вас денусь, Куросаки-кун.       В его голосе звучала улыбка.