Константа

      Ичиго медленно выплыл из сна – не потому, что выспался, а потому что в комнате было светло, и сработал рефлекс. Сердце нервно стукнуло по рёбрам, разгоняя по жилам адреналин – проспал? куда бежать, что делать? – а осознание, что бежать никуда не надо, пришло уже после.       Комната была его старой знакомой – тот же белёный потолок, тот же комод с заедавшим вторым ящиком и столик со стаканчиком, в котором стоял букетик сухоцветов – на сей раз гелихризум, «бессмертник». В этой успокаивающей обстановке адреналин истаял, как утренний туман, и Ичиго всерьёз задумался, не заснуть ли обратно.       Странно. Отрубился он вчера в гостиной, нагло лёжа на коленях у Урахары (от воспоминания сразу стало жарко), а проснулся в «своей» комнате… и в собственном теле, которое вроде как бросил дома. Вот как он это делает?       Посмеиваясь про себя, парень привычно привёл себя в порядок и отправился на поиски местных обитателей.       На кухне, ставшей первым пунктом поисков, нашлась Уруру – та мыла посуду. На расстеленном полотенце лежали, обтекая, уже чистая плошка, палочки и стройные ряды алхимических колб, пробирок и мензурок.       – Доброе утро, Уруру-тян, – поздоровался Ичиго, продолжая шарить глазами по кухне. Там царила девственная чистота, и стало немного обидно: что такого он сделал вчера, что не заслужил завтрак?       Прошелестев приветствие, Уруру вытерла руки, привстала на цыпочки и достала с верхней полки тарелку, прикрытую полотенцем – под чистым белым хлопком лежали три булочки ан-пан.       – Тессай-сан уехал на таможню, будет позднее, – пояснила она. – А Урахара-сан в мастерской.       Ичиго понуро укусил булочку – весьма неплохую, сдобную, с начинкой из сладкой бобовой пасты. Но он любил сладкое на десерт, а не на завтрак.       Вот Урахара об этом знал…       В кухню, зевая – но уже бодрее, чем вчера, – ввалилась Йоруичи и цопнула с тарелки булочку, Ичиго даже возмутиться не успел.       – Утро, Куросаки! – кошка проглотила половину булочки, довольно прижмуриваясь; вдруг её глаза распахнулись, а взгляд стал расчётливым: – Ты сегодня, кстати, не занят?       Что-то подсказало Ичиго, что вопрос этот неспроста.       – Мне Урахара-сан нужен, хочу кое-что у него уточнить. А что?       – Уже ничего, – опечалилась Йоруичи.       Ичиго посмотрел на последнюю булочку, грустную и одинокую в большой тарелке, и подал её кошке. Всё равно он не любил сладкое на завтрак. И, пока Йоруичи не придумала какой-нибудь непреодолимый аргумент, спешно ретировался в мастерскую.       Рабочих помещений в магазине было несколько; их местоположение периодически менялось, но общее количество обычно оставалось прежним. У Тессая был свой кабинет, где он вёл бухгалтерию и принимал заказчиков – это, к слову, было самое приличное помещение из всех, и оно же самое скучное. Свой зал был у Йоруичи, где она и работала, и тренировалась; наверное, были комнаты и у Джинты с Уруру, но про них Ичиго не знал. А у Урахары была чайная мастерская с кладовой, лаборатория – её парень видел лишь однажды, краем глаза, и был впечатлён сочетанием техник кидо с химией, – и, собственно, основная мастерская, где тот собирал гигаи и всякие приборы. Потыкавшись в несколько дверей, Ичиго наконец отыскал нужную и, постучав по косяку, вошёл.       В мастерской парень пару раз уже бывал. Это место производило неоднозначное впечатление. С одной стороны, тут была масса интересного: какие-то сложные приборы, инструменты, мотки разноцветных проводов, мешки с материалами и связки с деталями, банки с красками, пёстрые колбы с реактивами и куча разных заготовок. С другой стороны, поскольку гигаи были самым крупным и ходовым товаром, на протянутом под потолком тросе висела куча ног, рук и обезноженных тел – от очень пластиково выглядящих до пугающе натуральных. В итоге рабочее помещение Урахары напоминало нечто среднее между мастерской безумного скульптора и филиалом Дзигоку – горячего ада.       – Здрасте, Урахара-сан!       Учёный отвлёкся от давешнего комка проводов – тот подрос в размерах и стал похож на головоломку мегасложного уровня, где надо распутать клубок разноцветных кабелей, не порвав ни одного.       – Проходите, только осторожно.       – Само собой!       Мог бы и не напоминать – Ичиго прекрасно понимал, что лучше тут ничего не трогать. Никогда не знаешь, что может быть упрятано в короб с подписью «ПБВ»: Полимерно-Битумные Вяжущие материалы, детали для трансформатора с Переключением Без Возбуждения или что-то из категории «Помоги-Боже-Всякому-кто-это-вдохнёт».       Урахара закопался по самые рукава в свои провода – те шевелились, как потревоженные змеи, – и попросил:       – Поищите вон в той стопке документов спецификацию на круговой энкодер, если вам не сложно.       – Э-э, – Ичиго не стал уточнять, что весьма смутно представляет себе, что это такое; с другой стороны, его же просили найти бумагу, а не сам прибор. – Ладно, попробую.       Немного подвинув какие-то запчасти и шуруповёрт, чтобы было куда класть уже просмотренное, парень принялся за работу. Так, спецификация – это описание и список характеристик; значит, ищем буклет или компактную таблицу со словами «круговой энкодер», что бы это ни было, а всё рукописное и похожее на счета можно откладывать не глядя. Потом пришлось тактику подкорректировать; оказалось, что Урахара обожает писать на обратной стороне документов, что Ичиго заметил совершенно случайно и далеко не сразу. Теперь приходилось каждый лист ещё и переворачивать, чтобы бегло посмотреть с обеих сторон.       Пока что «энкодер» попался только в коммерческом предложении на его поставку; парень отложил это на всякий случай, вдруг сойдёт, и стал смотреть дальше. Ичиго перевернул очередной густо исписанный формулами лист и вчитался в обратный текст; вроде бы счёт, но товар кажется смутно знакомым:       – Хм… А что такое Salvia sclarea?       – Шалфей мускатный, – рассеянно ответил Урахара; потом он моргнул, нахмурил брови и отобрал у Ичиго листок: – И правда, счёт за мускатный шалфей, оптовая партия три килограмма...       Парень хрюкнул, пытаясь сдержать смех. Бедный Тессай! Собрать столько упрёков за бумажку, которую попросту уволок, не заметив, увлёкшийся учёный!       – Неудобно получилось, – признал Урахара. – А давайте сделаем вид, что ничего не было, а?       – Я ничего не видел, – согласился Ичиго и бросил несчастный счёт в стопку просмотренного, расчётами вверх.       В отношении Урахары его совесть с каждым разом становилась всё покладистее.       Учёный коротко фыркнул и вернулся к своим проводам:       – Не нашли ещё?       – Коммерческое нашёл. Не подойдёт?       Ичиго вложил три скреплённых степлером листа в требовательно протянутую руку – аккуратно, чтобы не коснуться чужих пальцев, но в тоже время смакуя момент. Он ценил эти мгновения взаимопонимания, когда ему не глядя протягивали руку, доверяя хотя бы в таких мелочах. С Урахарой и это было большим достижением…       Учёный проглядел листы цепким взглядом и кивнул:       – Подойдёт, количество секторов и интерфейс тут указан… а то я забыл, какой в итоге заказал.       – А я вообще филолог, – пожал плечами Ичиго. – То есть буду. А что такое этот энкодер?       – Датчик положения, – пояснил учёный, вновь закопавшись в свой клубок проводов; тот чем-то утробно защёлкал внутри. – Какие у вас планы на сегодня?       – Да так. Кстати, Йоруичи сегодня с такой надеждой спрашивала, свободен ли я…       – Надеюсь, вы не поддались?       – Что вы, я уже опытный.       – Молодец, – одобрил Урахара и сжалился над чужим любопытством: – Нам пришёл мешок сычуаньского перца, очень плохо почищенного. Йоруичи-сан и офицеры второго отряда третий день уже его перебирают.       Ичиго почувствовал как укол совести, так и огромное облегчение. Дела, требующие усидчивости и мелкой моторики, давались ему не очень хорошо.       – А почему?..       – Её косяк, – лаконично сообщил Урахара; разглядев, видимо, смесь эмоций на лице собеседника, он мягко добавил: – Вы заслужили отдых, Куросаки-кун.       – Хех, кто бы мне его дал, – фыркнул Ичиго; рука сама потянулась смущённо почесать затылок. – У меня куча дел и ещё больше – планов, да вы и сами знаете… Слушайте, Урахара-сан, я всё хотел спросить: а какого рожна всё-таки надо этим квинси?       – Боюсь, что точный ответ на этот вопрос могут дать только они сами. Я могу лишь обрисовать ситуацию в общих чертах. Устроит?       Ичиго закивал. Учёный бросил взгляд на свой незаконченный ком из проводов, выпутал руки, поднялся и направился к выходу; парень двинулся вслед.       …       В отличие от Исиды-старшего, Урахара разговаривать предпочитал на трезвую голову, но тоже полагал, что информацию следует запивать и даже заедать, чтобы лучше усвоилась. Не найдя на кухне ничего готового к употреблению, учёный недовольно цокнул и встал к плите.       Ичиго успел только сходить в кладовую за чёрным кунжутом, а на тарелке как по волшебству выросли несколько онигири – аккуратных и треугольных, с полоской из листа водорослей нори, чтобы удобно было держать. Урахара только успел приправить онигири кунжутом и поставить тарелку на стол, как Ичиго сцапал один и впился в него, будто три дня не ел.       Ух, вкусно! Вот как он это делает? Чудесный, плотный рис, сладковатый и с лёгкой кислинкой от рисового уксуса, а начинка – водоросли комбу, солёные и хрустящие.       Парень проглотил свой онигири так, будто за скорость давали приз, и потянулся за вторым. Только теперь он понял, что съел на завтрак одну маленькую булочку, и вообще-то зверски голоден.       – Не знал, что вы так любите онигири, – усмехнулся Урахара и заботливо подпихнул к нему поближе чашку с чаем.       – Просто вы обалденно готовите!       Учёный хмыкнул и присел за стол напротив Ичиго. Себе он тоже сделал чай, но приниматься за еду не спешил, задумчиво оглаживая пальцами бока простой бамбуковой чашки.       – Квинси появились очень давно, – начал он. – Вам Рюукен уже рассказывал, что их создал один-единственный человек. Изначально они просто боролись с пустыми; однако, методы квинси нарушают баланс в круговороте душ, с чем синигами, когда это обнаружили, были решительно не согласны. Однако, есть ещё одна сторона проблемы: пустые, как вы знаете, образуются отнюдь не из чистых и порядочных людей.       – Ну… да, наверное, – Ичиго задумчиво откусил третий онигири.       – То есть, по мнению квинси, их души заслуживают именно уничтожения, а не очищения. Понимаете теперь всю сложность вопроса?       Парень подумал и честно признал:       – Жесть. Нет, это реально читарство какое-то выходит: как бы человек ни накосячил, его всё равно очистят и отправят на перерождение. С другой стороны, убивать всех без разбора – тоже не вариант; мало ли, какие там были обстоятельства?       – Верно, – Урахара отщипнул кусочек онигири, покатал в пальцах и всё-таки съел. – Здесь нет правильного ответа, и поэтому конфликт неразрешим. Но это то, за кто воюют квинси; а уж что на самом деле нужно их создателю, знает лишь он один. Тысячу лет назад этот конфликт дошёл до края, и началась война квинси с синигами. Это была война долгая, кровавая, и окончилась она пленением и заточением предводителя квинси, Яхве Баха.       – Дайте угадаю – и на этом ничего не кончилось?       – Именно. Остались квинси, которые выжили и затаились; потом появились всякие странные слухи. О людях, живущих в тенях, о странных техниках и загадочных происшествиях, о необъяснимых смертях…       Учёный прервался на чай. Ичиго крепко задумался: как ни прикидывай, а с идейным врагом просто никогда не бывает. Что можно противопоставить идее, что преступников надо наказывать, а не спасать? Ичиго и сам не был уверен, что именно выбрать – честно говоря, он вообще не считал себя достаточно компетентным, чтобы ответить на такой вопрос.       А квинси, видимо, в своей компетенции не сомневались.       Надо бы спросить Исиду. Кстати, ещё кое-что…       – А почему они зашевелились именно сейчас?       Как бы тысяча лет прошла, можно было бы уже бросить это побитое молью знамя и найти себе другие интересы в жизни. И почему ему, Ичиго, так везёт? Звёзды в день его рождения однозначно сложились в неприличное слово.       – Кайзер Гезанг, – сказал Урахара. – Это песнь священного императора, главное пророчество квинси. Согласно ей, запечатанный король квинси через девятьсот лет вернётся к жизни, через ещё девяносто — вернёт свой разум и ещё через девять — свою силу. А через девять дней он вернет свой мир.       Ну, тут просто напрашивался вопрос:       – И на какой стадии он сейчас?       – По моим расчётам, Яхве вернёт себе силу в первой половине апреля.       Ичиго подумал ещё и решительно покачал головой:       – Пусть как хотят, а мне некогда – я в апреле собираюсь в Тодай. Первый курс, он самый ответственный! И вообще, в гробу я видал все эти древние конфликты!       – …       – И про четыреста тысяч йен за собаку я тоже не забыл!       Парень обиженно нахохлился. Да, прозвучало немного по-детски, но это того стоило – потому что Урахара искренне смеялся, не пытаясь закрыться веером. Ичиго начал замечать, что чем искреннее он себя вёл – даже если искренность заключалась в желании вести себя по-дурацки, – тем лучше реагировал учёный.       Парадокс. С этим человеком, закутанным в кучу отвлекающих факторов и носящим маски, можно было позволить себе не притворяться.       – Вы же вроде решили свой финансовый вопрос, нет? – заметил Урахара, всё ещё улыбаясь.       Обмен информацией тут явно происходит со скоростью три джи, не меньше; вот если бы Ичиго умел собирать нужные сведения в таком темпе… Э-эх.       – Типа того, – кивнул он. – Но те деньги были мои, честно заработанные. Это другое. Мне вообще не жалко было их тратить на Зорро, тем более что сёстры к нему привязались; просто тех, кто в этом виноват, хочется избить ложкой для риса – независимо от мотивов... Да что опять смешного?       – Думаю одолжить вам ложку – за право на это посмотреть.       – Урахара-сан!       …       Сычуаньский перец Ичиго всё-таки догнал – парень сто раз проклял свою совестливость, но Йоруичи смотрела так жалобно, что вскоре в кухне собрались все, даже сам Урахара, и дружно принялись за переборку.       Надо отдать должное кошке и её отряду – большая часть мешка была почищена. Признаться, под «мешком» Ичиго полагал что-то вроде пакета из-под риса килограмма на три-четыре, но никак не это огромное холщовое нечто, в которое поместилось бы и двадцать, и тридцать кило.       Сам по себе сычуаньский перец — плод деревьев рода зантоксилум, и в еду используется только пустая шелуха размером с горошину обычного перца; семечки же, чёрные и глянцевые, горчат и токсичны, поэтому шелуху следовало бережно счистить и перебрать от мелких веточек.       – За такой товар продавец ещё приплачивать должен, – проворчал Ичиго. У него уже ногти указательного и большого пальца почернели от вычищаемых семечек.       – О, мы оформили рекламацию, – весело сказал Урахара. – Через неделю нам бесплатно привезут нормальный мешок.       Ичиго вздохнул, поняв, что вкалывает тут исключительно на чужую жадность.       Ещё через час парень мог поклясться, что никогда больше не будет есть сычуаньский перец. Даже близко не подойдёт! Джинта думал точно так же, и они периодически обменивались солидарными взглядами. Уруру ухитрялась чистить быстрее и аккуратнее всех, но тоже явно заскучала; Тессай и Йоруичи отбывали это как тяжкую повинность (кошка больше сачковала, чем перебирала, но при мысли о уже почищенном количестве Ичиго проглатывал упрёк на подходе), Урахара в какой-то момент вообще нагло слинял; к его чести, сбежал он недалеко, всего лишь за плиту. Повозившись там и поставив на огонь кастрюльку, учёный с преувеличенным вздохом вновь присоединился к перебиральщикам, а по кухне медленно поплыл тёплый, пряный аромат, от которого у Ичиго потекли слюнки – и не у него одного.       Горка почищенного перца медленно увеличивалась – а в мешке почему-то совсем не убывало. Урахара каждые пять минут сбегал к своей кастрюльке; в какой-то момент то, что там готовилось, достигло нужной кондиции – учёный взял банку, наполненную на четверть чем-то сыпучим и красным, и через сито начал переливать содержимое кастрюльки. В банке зашкворчало и запузырилось, к витающему аромату присоединился запах жареного попкорна и лёгкий привкус перца.       Смесь в банке успокоилась. Урахара посолил и перемешал её – получилась маслянистая жидкость тёмного, насыщенного янтарно-красного цвета, явственно напомнившая…       – Чили-масло! – воскликнул парень, поняв наконец, что именно ему напоминают все эти запахи. Ра-ю – острое красное масло, пережаренное со специями и настоянное на хлопьях перца чили. Юдзу его не любила – слишком остро, но всегда покупала бутылочку для них с Карин, чтобы они могли по настроению приправить какое-нибудь блюдо.       – Киске, ты жесток, – вздохнула Йоруичи, шевеля носом совсем как настоящая кошка.       – Да? – деланно огорчился Урахара. – А я-то хотел вас угостить – заодно и перец попробуем, он в Ра-ю важный компонент…       – Когда?       Учёный многозначительно посмотрел на распотрошенный мешок: там ещё оставалось прилично на дне.       Воодушевившись, команда накинулась на перец с новыми силами – хотя, честно говоря, это был скорее последний прилив адреналина перед тем, как упасть и умереть. Ичиго краем глаза заметил, как Джинта в процессе тихонько сгребает неперебранный перец в рукав, но сдавать пацана не стал. Сам бы так сделал, если б надел свитер вместо этой футболки…       Остатки, поскольку Урахара полностью переключился на готовку, перебрали тяп-ляп – вообще бы не перебирали, сгребли в совок и выкинули бы втихушку, если б не Тессай. Он многозначительно хмурился, когда кто-то начинал мухлевать уж слишком явно, но вслух не сделал ни одного замечания – видимо, и его перец достал по самые гланды.       Последняя горсть была встречена победным стоном.       …       Счастливые и сытые обитатели магазина разбрелись по своим делам, вдоволь настрескавшись окаю – жидкой рисовой каши, нежной и прекрасно подходящей для того, чтобы распробовать все оттенки вкуса чили-масла; хотя, честно говоря, с таким маслом можно было легко и подошву съесть, до того вкусное. Ичиго, на которого нагло бросили мытьё посуды, покорно встал у раковины, размышляя, как так вышло и почему он согласился, но ответа не находил. Учёный чем-то уютно шуршал рядом, то ли перебирая специи, то ли разыскивая какой-то нужный ингредиент.       Неутомимый человек, с умилением подумал парень. Урахара ведь абсолютно, совершенно не умел останавливаться. Он был занят всё время, все двадцать четыре часа в сутках, и если вам кажется, что он просто сидит и бездельничает, это означает, что Урахара чего-то терпеливо ждёт. Что для него зачастую гораздо труднее, чем изобретать, готовить и планировать.       Ичиго поставил в сушилку последнюю чистую пиалу, вытер руки и устало потянулся. Стоило признать честно – сычуаньский перец его добил.       Надо выпросить у Урахары эту банку чили-масла в компенсацию.       Парень переместился в гостиную; домой пока идти не хотелось, да и надо набраться душевных сил перед сложным делом. Квинси пока перебьются; у Ичиго был до сих пор не выполнен первый пункт плана, который Уэко Мундо. Парень достал с полки историческую хронику эпохи Мэйдзи и открыл блокнот – в телефоне удобно было держать план, а делать там заметки он так и не приладился. Блокнот удобнее, а чистовой вариант можно потом перебить в телефон или просто читерски сфоткать.       Зачитавшись историей перехода к от мануфактурного изготовления тканей к промышленному (что ему было совершенно незачем, просто усталый мозг зацепился за это, сочтя интересным), Ичиго озадаченно моргнул, когда в его поле зрения со стуком приземлилась бамбуковая чашка с чаем. Нос защекотал сладкий, медовый запах заваренного липового цвета.       – Так привыкли учиться, что не можете остановиться?       Урахара снова присел напротив; кажется, это уже становилось традицией.       – Да нет… Пытаюсь сочинить кое-что.       Ичиго замялся; учёный не стал выспрашивать, только глубокомысленно кивнул. Он сегодня не носил шляпы; пару раз обмахнувшись веером, Урахара с щелчком его закрыл и отложил на стол.       – Куросаки-кун. Вы ведь понимаете, что здесь никто вас ничего делать не заставляет?       Парень нахмурился:       – Само собой.       – У вас наверняка есть много дел поважнее, – выразительный взгляд на лежащий перед Ичиго блокнот, – чем заниматься здесь работой, не требующей большого ума. Вы же и сами поняли, что это была лишь мелкая месть Йоруичи-сан за то, что она не умеет выбирать поставщиков… не умеет, но хочет. Надеюсь, теперь хоть на некоторое время это её желание угасло.       Согласно фыркнув, Ичиго потянулся за чаем – очень вкусным и липовым. «Мелкая», ага… Нет, парень прекрасно всё понял, как учёный и говорил, но у того явно была проблема с масштабами.       Ичиго не должен был находить это милым.       – Вы слишком многое мне прощаете, – мягко пожурил его Урахара. – Вы не обязаны нам во всём помогать, Куросаки-кун.       Парень пожал плечами.       – Я знаю.       – И зачем тогда вы это делаете?       – Так ведь я вас люблю.       Это слетело с губ само, Ичиго даже обдумать не успел, что именно он говорит и кому – он уже настолько свыкся с этим чувством (вернее, наконец его расшифровал), что это казалось ему само собой разумеющимся и всем известным.       Судя по обалдевшему выражению лица Урахары, он немножечко ошибся.       – Что? Я думал, вы знаете!       – Я… догадывался, что вы относитесь ко мне с симпатией, – выкрутился учёный. – Но с формулировкой вы несколько переборщили, Куросаки-кун.       Ичиго помолчал, судорожно собираясь с мыслями, и попытался исправить свой ляп:       – Извините. В таких вещах принято признаваться красивее и выбирать момент получше, а я вот, сами видите… Но я не шучу и не преувеличиваю, Урахара-сан; я в вас влюблён, и уже давно. Просто осознал это только несколько месяцев назад.       Урахара ничего не ответил. Только смотрел. Парень с трудом удержался, чтобы не поёжиться под тяжелым взглядом серых глаз, который сейчас давил на него как гидравлический пресс. Это немного пугало, но ещё больше восхищало: сколько же силы и контроля было в этом человеке!       – И что же вы от меня хотите, Куросаки-кун? – спросил он наконец.       – Э-э… Да в общем-то ничего. То есть хочу я много чего, но это целиком и полностью ваше решение, я не настаиваю… глупости говорю, да? Извините.       – Вы уже дважды извинились за то, что влюблены в меня. Нет, я, конечно, не подарок, но и не такое горе…       – Урахара-сан! Я вовсе не за это!       Учёный издал нервный смешок:       – Знаю. Признаться, вы застали меня врасплох, Куросаки-кун, а это редко кому удаётся. У меня, смешно сказать, мало опыта поведения в таких ситуациях.       – В таких ситуациях у меня его вообще нет. Опыта, то есть.       – Вы и правда не умеете выбирать лёгкий путь, м-м, Куросаки-кун?       – Это да. За последнее время я как-то привык к подвигам и драконам.       – Не лучше бы тогда подыскать вам подходящую принцессу?       – Кажется, мне больше по вкусу драконы, Урахара-сан.       Серый взгляд перестал давить; штормовое небо радужки немного посветлело, и в нём заплясали искорки смеха. Ичиго же за время этого разговора взмок так, будто пробежал марафон: он до смерти боялся сделать ошибку и ещё больше – что его не поймут и спишут его признание как глупую шутку. Парень вздохнул, запустил пальцы в волосы на затылке и яростно их растрепал, чтобы взбодрить мыслительный процесс. И попробовал ещё раз:       – Я никак не мог найти подходящий момент, чтобы признаться. Но вы мне и правда нравитесь, Урахара-сан. Очень.       Учёный вздохнул и посмотрел на него почти беспомощно:       – Вы и я. Ну как вы себе это представляете?       – В красках, – нагло соврал Ичиго.       Его воображение стопорилось уже на поцелуе, не имея достаточно материала для работы; однако, соврать явно стоило – только так он мог увидеть Урахару с лёгким румянцем смущения на скулах. Воображение встрепенулось, бережно сохраняя новый материал и предвкушая пока размытые, но очень интригующие образы.       – Я… – начал Урахара, запнулся и со вздохом сказал: – Хорошо.       Ичиго просиял.       Пусть странно и невпопад, но ему ответили! Не послали! Это уже больше, чем он рассчитывал. Парень улыбнулся – он чувствовал, что излучает свет, как ночной Токио, но удержаться сил не было. Он и так еле-еле справлялся с желанием кинуться и обнять Урахару – сдерживало лишь понимание, что рано.       Взгляд учёного вновь изменился: серый цвет стал мягче и теплее, напоминая уже не небо, а затянутую туманом долину. Эти метаморфозы завораживали, и Ичиго постыдно на них залип, чуть не пропустив следующую реплику Урахары мимо ушей.       – Ваша искренность, Куросаки-кун – воистину страшное оружие. Я… дайте мне время, хорошо?       – Да без проблем, – пожал плечами парень. – Но вы мне не отказали, Урахара-сан – вы не думайте, я от вас теперь просто так не отстану.       Тот нервно засмеялся.       Остаток вечера они провели в напряженной, но всё равно приятной тишине. Ичиго был на неё благодарен, поскольку не был способен сейчас поддержать даже самый простой разговор: внутри бился ком туго сжатых эмоций, который парень пытался разобрать и успокоить. По ощущениям, Зангецу с Квинси устроили в его душе грандиозную пьянку с фейерверками и народными плясками.