Константа

      – Текст, – вещал лектор, – затрагивает все наши чувства. Через слова мы можем ощутить запах, текстуру, вкус, звук и настроение. Мы можем побывать там, где никогда не были, и узнать тех, кого никогда не встречали. Это окно в прошлое – и в будущее.       Прозвенел звонок, и студенты негромко зашуршали – вроде бы и не торопя преподавателя, но намекая, что время вышло и им как бы пора. На другие лекции, само собой.       – К семинару подготовьте десять отрывков из разных произведений, где большую роль играет запах, – подытожил лектор. – На сегодня всё, все свободны.       Студенты штурмом взяли двери и высыпались из аудитории, как шарики жвачки из сломанного автомата.       Ичиго убрал коспект в сумку, поймал пытавшийся убежать карандаш и не торопясь встал. Торопиться смысла не было – давку он не любил, и эта лекция у него последняя.       – Ты домой? – с белой завистью спросил сосед по скамье, Гао Чжень. Он говорил по-японски с заметным китайским акцентом, но очень бегло.       – Ага.       – Везёт… А у меня ещё две пары истории древних цивилизаций. И зачем я их взял?       – На радостях, – фыркнул Ичиго; толпа понемногу рассасывалась, и они начали пробираться к выходу. – Хотя это интересно. Я бы тоже взял, да только у меня этот семестр на минималках: одни обязательные лекции и чтобы нужное число кредитов набрать.       – Надо как большинство студентов делает, – заметила Сатоши Юико – вторая его соседка, только справа. – Первые два года усиленно учиться и выбрать все кредиты, а вторые два года только простенькие тесты в конце семестра сдавать, – и отдыхать! Веселиться! Путешествовать! А то потом работа и работа, без выходных до самой пенсии…       Ичиго хмыкнул. С его насыщенной двойной жизнью ему грозили аж две работы, причём вторая осталась бы с ним и после смерти.       Что называется – действительно надёжное трудоустройство. И даже смерть не разлучит вас.       – У меня в апреле родственники могут нагрянуть. Дальние. Придётся их встретить, всё показать, да и мало ли что… Вот я и подстраховался. А со следующего семестра уже впахивать начну.       И ведь ни слова неправды не сказал.       Пройдя сквозь колодец филологического корпуса, ребята вышли на открытое пространство кампуса. Там буйствовала весна – пусть апрель только начался, но деревья гинкго уже покрылись нежной зеленью, а в воздухе витал сладкий запах цветущих слив. В Токио было теплее, чем в Каракуре, и природа здесь просыпалась раньше, часто игнорируя свои же законы.       Сатоши на солнышке вытянулась в струнку, сладко потягиваясь – форменная блузка неприлично задралась, оголив живот.       – Одернись, – сделал ей замечание Ичиго.       Девчонка посмотрела вниз, ойкнула и поправила одежду.       – Зануда, – попенял ему Гао, – нет у тебя чувства прекрасного!       – Есть. Но его пересиливает чувство приличного.       – Куросаки приличен и надёжен, как скала, – улыбнулась Сатоши и мечтательно уставилась куда-то вдаль: – Как на латынь не хочется идти… Прогулять, что ли?       Гао возмутился:       - Не рано ли начинаешь филонить? Всего-то первая неделя кончилась.       – Оба вы зануды, – припечатала их девушка и, помахав рукой, упорхнула к другому зданию, где проводили семинары по латыни.       Гао, стеная, пополз до третьего филологического корпуса на лекции, а Ичиго вприпрыжку помчался в сторону чайной лавки.       Студенты начали присматриваться друг к другу и знакомиться с первого дня занятий, так что к концу недели уже собрались в группы по интересам. На их кафедре образовалась группа тусовщиков, каждый вечер мотавшихся в Икэбукуро, группа «античников», взявших себе курс лекций и семинаров по античной истории, группа «французов», «англичан», большая девчачья компания и куча прочих. Ичиго ни с кем близко знакомиться не планировал и очень удивился, когда рядом как-то быстро образовался Гао Чжень – китайский студент по обмену. Волосы у этого колоритного парня были наполовину выбритые, наполовину заплетённые в фенечки и косички, а в ушах, на запястьях и шее было столько металла, что по геологическим меркам тянуло на скромное месторождение. А потом подтянулась Сатоши Юико – милая, симпатичная, но на фоне пёстрой студенческой толпы очень простенькая; так сразу и скажешь, что этот легкомысленный одуванчик заняла первое место в рейтинге поступления и единственный грант на бесплатное обучение в их потоке.       Компания этих ребят не доставляла Ичиго хлопот: оба были умны и ненавязчивы, имели собственные дела и интересы помимо учёбы, а ещё почему-то искренне хотели с ним подружиться.        И это удивляло его больше всего.       Ичиго вовсе не считал себя подарком.       Нет, он знал, что нравился той же Иноуэ, но полагал, что это следствие любви девушки к розовым очкам. Иноуэ словно смотрела на мир сквозь фильтр из добра и сахарной ваты; её умение находить во всём хорошее поражало и немного пугало.       А вот сам Ичиго… Он не был идиотом, но и гением тоже – его умственные способности находились где-то посередине. Он был хорошим бойцом, но его заслуги в том был минимум – всё, что было в нём хорошего, вылепил Урахара из предоставленного родителями набора генов. Душой компании парень тоже не был – признаться, его до сих пор удивляло то, что у него вообще были друзья. Характер свой Ичиго полагал угрюмым и недружелюбным, что отнюдь не способствует укреплению дружеских отношений. И вот поди ж ты, находились люди, причём хорошие люди, которые искренне желали с ним дружить!       – Здрасте, мастер Шень!       Парень ворвался в лавку и хотел сразу вбежать на второй этаж, но был перехвачен хозяином: мирно сидевший за прилавком старик переместился во мгновение ока и поймал его холодными пальцам за шиворот:       – Стоять! Сперва обед, сяо Иху, а потом идите куда хотите.       Ворча, парень уселся за стол, который появился за прилавком с неделю назад – когда мастер Шень осознал, что его жилец регулярно забывает о том, что физическое тело нужно кормить.       – Не будете слушаться, в следующий раз проснётесь с капельницей.       Ичиго бросил на старика обиженный взгляд. Но тот был преподавателем со стажем, и взгляды на него действовали, так что пришлось заняться едой: хун шао жоу – жареные в кисло-сладком соусе кусочки грудинки – и рис.       Парень чувствовал, что скоро станет большим специалистом по китайской кухне.       – Спасибо, – сказал он, спешно заглатывая свою порцию. – Извините, я правда забываю.       – Жуйте нормально, – велел Шень; старик наполнил из керамического кувшинчика крошечную, с напёрсток, чашечку и залпом выпил.       Ичиго послушно замедлился (в прошлый раз, когда он проигнорировал совет и всё-таки подавился, вредный старик нажал что-то в его спине – кашель отпустил сразу, а между лопатками болело до сих пор). И любопытно принюхался:       – Вино, что ли? Вы же чай предпочитаете!       – Чай я умею, – поправил его Шень. – А люблю я вино. Хотите? Сливовое, пятнадцать лет выдержки.       – Э-э… Нет, спасибо. Я к алкоголю как-то не очень.       Старик фыркнул:       – Молоды вы ещё, сяо Иху, для понимания вина… Ничего, воспитаем. А пока передай своему учителю.       Ичиго как раз доел последний кусочек грудинки – к слову, очень вкусной, – и отложил палочки; в его освободившиеся руки сунули второй кувшинчик, близнец первого, только к его боку был прилеплен лист бумаги с заковыристой вязью иероглифов.       Поблагодарив ещё раз бесцеремонного китайца и прихватив кувшин левой рукой, парень вприпрыжку поднялся по лестнице. Привычно открыв дверь ключом с драконом, он плюхнулся на кровать, использовал значок временного синигами – тело мягко опустилось на простыни, а кувшинчик окутался золотистыми искрами и остался в руке, – и вернулся к двери. Ключ тоже остался с ним: Ичиго запер дверь, достал другой ключ, чёрный и узкий, вставил его в замок – и шагнул в раскрывшийся зев гарганты.       Приехав в Токио в конце марта, Ичиго решил снова уточнить у Шеня, не стеснит ли он его, на что старик проворчал: «У вас свои техники, а у нас свои. Это место собрано по принципу цянькуна – пространственного мешка: к двери прицеплена целая гроздь таких мешков, а у меня – ключи к ним. Так что вы меня нисколько не стесните, сяо Иху – у этого старика больше места, чем он когда-либо соберётся использовать». Он же изготовил чёрный ключ и помог протянуть сюда стационарную гарганту, так что парень оказался в пятнадцати минутах от Тодая и в одном повороте ключа от Уэко Мундо.       Ичиго фантастически повезло с местом жительства. Причём везение тут было совершенно не при чём.       …       Уэко Мундо встретил его шумом, ветром и запахом горячего стекла.       Большую часть Лас Ночес разобрали, чтобы сделать печи для варки стекла, печи для моллирования и для заливки молдов. Ичиго за это время узнал про стекло больше, чем иной технолог, и мудро предоставил разбираться с этой информацией тем, кто непосредственно работал с печами.       – Владыка! Владыка, посмотрите, у нас получилось!       Неллиэль, явно сидевшая тут в засаде на него, поймала парня за рукав свободной руки и потянула за собой с уверенностью бульдозера. Ичиго покорно поплёлся за ней, потому что проще согласиться, чем потом утешать и упрашивать не плакать.       У недоразобранных развалин большого зала стоял куб высотой с Ичиго, сделанный из чёрного стекла. Вчера его собрали из отлитых в молдах кирпичиков, похожих на детальки лего, и после собирались испытать экспериментальное бакудо, спекающее отдельные элементы в единое целое.       Однозначно удалось, подумал Ичиго, проводя рукой по гладкому, завораживающему обсидиановому боку. Ни единого изъяна – абсолютно цельный куб, словно кто-то вырезал кусочек ночного неба и сервировал его как гигантское желе.       Рядом обнаружилась Тиа Халлибел и её фракция, имена которых Ичиго всё ещё путал. Трес Эспада поглядывала на стеклянное изделие с большим удовлетворением.       – Хорошо получилось, – признал Ичиго. – А куда эту штуку теперь? На переплавку? Такой куб же ни в одну печь не влезет.       – Нет! – испугалась Неллиэль. – Владыка, мы думали, это будет трон! Сами посмотрите, какой оригинальный дизайн!       Парень взглянул на Халлибел и прочёл на её лице – по крайней мере видимой его половине – полное согласие. И поспешил отказаться от такой чести:       – Э-э, нет! Сами сидите на этой штуке!       Дизайн дизайном, но задница начинала болеть от одной мысли посидеть на жёстком, холодном стекле.       Троица подчинённых Трес девиц засуетилась:       – Мы что-нибудь придумаем!       – Наверняка можно создать специальное кидо!       – Владыка, это будет самый удобный трон в мире!       – Он же такой красивый! – глаза Неллиэль стремительно наполнялись слезами.       Женскую часть Эспады Ичиго искренне уважал, потому что они делали прорву нудной бытовой работы, которой больше никто не хотел заниматься; однако, при этом он до ужаса боялся иметь с ними дело, потому что те беззастенчиво пользовались женскими уловками, игнорировать которые ему не позволяло воспитание. Рукии на них нет!       – Пока не сделаете эту штуку удобной, даже не подходите! – выпалил Ичиго и сбежал, пока ему не успели сказать что-нибудь ещё.       Скорей бы сюда заселились вайзарды! Может, хоть Хиори Саругаки приструнит этих девиц. Но вайзарды пока были заняты в магазине Урахары и какими-то своими делами, в которые Ичиго тоже благоразумно не вникал, и от их команды в Уэко Мундо присутствовал лишь Хачиген.       Покрепче перехватив кувшинчик с вином, Ичиго отправился дальше, вглубь строительной площадки, где расположилась временная лаборатория; из пары простеньких приборов и грубо сколоченных столов она разрослась в целый павильон с полным комплектом оборудования, наглядно демонстрируя, что нет ничего более постоянного, чем временное.       Урахара нашёлся у огромного куска скалы, которую приволокли из Леса Меносов; этот отколотый кусок был слоистым, как пирог, и содержал кучу разных минералов, что по разноцветности слоёв было очевидно любому, поэтому арранкары притащили его в лабораторию прямо так. Учёный как раз забрался на стул, чтобы отломить кусочек на анализ с верхней части камня.       Увидев, как Урахара тянется влево, опасно наклонившись, Ичиго подошёл ближе и подставил плечо, на которое учёный благодарно оперся бедром.       – Ага! – он наконец отколол кусочек желтоватой породы. – Похоже на лимонит, вернее, его разновидность из рейши. Как там твои лекции?       – Интересно, хотя пока всё очень непривычно. Со следующей недели уже начнутся первые семинары. О, тебе Шень, кстати, передал.       Взяв кувшин за горло, Ичиго приподнял его, чтобы было лучше видно. Урахара фыркнул и отстранился от скалы – парень подал ему руку, которую тот легко принял и спрыгнул со стула на землю, прижимая к себе горсть собранных образцов.       Ичиго по-прежнему понятия не имел, как функционируют мозги Урахары. С лета парень приноровился не мытьём, так катанием подбираться ближе буквально по миллиметру; это был прогресс медленный – мучительно медленный, но он определённо был: Ичиго подпускали всё ближе. Первым окончательно исчез веер, потом настала очередь шляпы – Урахара всё чаще предпочитал снимать её, когда Ичиго был рядом. Личное пространство учёного, обычно замкнутое вокруг него метафорической сферой из прочнейшего металла, понемногу становилось более податливым, сокращаясь дюйм за дюймом, позволяя больше.       Пусть это были не бог весть какие подвижки, важно другое – они были! И парень резонно предполагал, что дальнейшее сближение будет происходить с той же скоростью – или, если повезёт, чуть быстрее.       Не угадал.       Согласившись попробовать, Урахара будто поменял в уме «допуск» парня с ограниченного на полный. Он по-прежнему избегал чужих прикосновений, но Ичиго словно престал быть чужим, и ему было позволено всё: коснуться плеча, соприкоснуться пальцами при передаче чашки, даже обнять – первый раз случайно получилось, но всё же! Урахара больше не вздрагивал и не уклонялся, разве что улыбался одними глазами.       Это и радовало, и немножко пугало.       Самому Ичиго всё это было очень приятно – он был человеком тактильным, но что думал по этому поводу Урахара он, хоть ты тресни, не понимал. И очень боялся, что ему всего лишь делают одолжение, не получая при этом никакого удовольствия.       – М-м, – у него отобрали кувшин, сбив с мысли, – сливовое! Что-то Женьцзе расщедрился – задабривает, что ли, перед тем как выселить тебя на улицу?       – Он в гости тебя заманивает, неужели непонятно? – проворчал Ичиго. Мастер Шень уже раза три через него передавал Урахаре, что желает его видеть, но у того постоянно находилась тысяча дел и причин не приходить.       – Хм… Надо признать, такой наглядный «пробник» убеждает зайти в гости лучше любого другого приглашения.       – То есть, ты специально?       Урахара бросил на него лукавый взгляд:       – Само собой.       Ичиго фыркнул и уселся сбоку от лабораторного стола, всего заставленного пробирками, в которых будто разобрали на мельчайшие оттенки весь цветовой спектр. Технологию изготовления стекла они за два месяца отладили, а с красителями у Урахары случился какой-то затык – по его словам, результат пока был далёк от стабильного.       Учёный тем временем отколол немного ржаво-жёлтого камня, положил в ступку и придвинул её Ичиго; парень привычно взялся за пестик и принялся толочь минерал в порошок.       Смешав тем временем несколько красителей и оценив результат, Урахара недовольно цокнул:       – Опять не то. Боюсь, что если в домах планируются окна, их придётся делать из какого-то другого материала. Какой хочешь цвет могу сделать, но вот бесцветное и прозрачное стекло здесь не получается, видимо, ни при каких условиях.       – Ну и ладно, – легкомысленно пожал плечами Ичиго. – Что-нибудь придумаем, когда найдём наконец архитектора. А как там старые лаборатории?       – Почти откопали. Не представляю, зачем надо было закладывать там бомбу.       – Из вредности, – придвинув к учёному истолчённый в пыль минерал, буркнул парень; капитан Куротсучи производил именно такое впечатление.       – Ичиго, – фыркнул Урахрара, – ты плохо представляешь себе характер моего заместителя; впрочем, тут тебе скорее повезло. Но Куротсучи-сан ни за что бы не уничтожил то, что можно исследовать и использовать. И вообще, разрушить лабораторию – даже я не способен на такое кощунство. Это как если бы ты сжёг том Шекспира.       Парень содрогнулся и чисто в порядке полемики возразил:       – Капитан Куротсучи бы сжёг.       – Это да, – рассмеялся Урахара.       Подготовленный в ступке порошок он развёл в колбе с каким-то раствором и поставил на прогрев. Мутный грязно-жёлтый цвет начал медленно меняться на яркий куркумин.       Ичиго любовался на уверенные действия учёного: досыпать, капнуть, перемешать, убавить нагрев, разделить, взболтать… Урахара за работой был похож на волшебника – с этим бы согласился даже самый беспристрастный зритель, а что уж говорить о таком пристрастном. Возможно, кто другой бы и поспорил, но – о-о, эти тонкие, длинные пальцы! Ичиго ощущал себя бездарным романтиком; нет, умом он понимал, что Урахара отнюдь не красавец, но–       «Глаза на звёзды не похожи, нельзя уста кораллами назвать, не белоснежна плеч открытых кожа»… Парень ещё никогда в жизни так глубоко не понимал, сколько правды вложил в свои сонеты старик Шекспир. Не красавец – ну и что? Дело ведь в глазах смотрящего.       …       К сожалению, долго любоваться на Урахару парню не дали – склонившийся в поклоне Улькиорра почтительно заявил, что Владыку желают видеть на производственном участке, а потом – на западных раскопках. Урахара непочтительно хихикнул, когда Ичиго застонал от разочарования, и помахал ему левой рукой, правой заполняя лабораторный журнал:       – Иди-иди. Позже ещё надо будет поговорить с кандидатом в архитекторы, имей в виду.       И Ичиго со вздохом поплёлся за Улькиоррой.       Вся организаторская деятельность ожидаемо упала на плечи Куатро Эспада: эффект Улькиорры на других арранкаров был настолько силён, что грех не воспользоваться. Его присутствие прекращало любые споры, сразу заканчивало перерывы и перекуры (курить арранкары не умели, но концепцию краткого отдыха от работы усвоили подозрительно быстро), повышало качество любого труда и вдохновляло на самостоятельное принятие решений. Больше всего Ичиго жалел, что у него нет десятка улькиорр – расставить по всем стратегически важным позициям.       Но оно, может, и к лучшему, потому что Владыка огребал от Куатро Эспада не меньше.       – Что там на производстве?       – Слишком много желающих, Куросаки-сама.       Ичиго вздохнул. Когда арранкар повёл его к участку моллирования, нехорошее подозрение превратилось в уверенность.       Моллирование – технология изгибания нагретого листового стекла. На производствах для этого, помимо печей, используются специальные матрицы, чтобы стекло под собственным весом приняло их форму, охлаждающие установки, печи для отжига и много чего ещё.       У них же был Ямми Льярго.       Самый «толстокожий» из арранкаров, Ямми без пыли и шума гнул разогретое до семисот градусов стекло вручную; возиться с моллированием ему неожиданно понравилось, и Диез Эспада целыми днями ковырялся с листами стекла, превращая их в столы, лавочки, полки и прочее. Но, к сожалению, «желающие» и Ямми Льярго по-прежнему сочетались плохо.       У печей стоял ор. С десяток арранкаров дёргали друг на друга огромный лист ультрамаринового стекла; сверху на листе балансировала и орала громче всех Лилинетт, а Ямми, возвышавшийся над всем этим безобразием, чуть только не дымился – ещё пара минут, и Диез превратится в Серо.       – ТИХ-ХА! – отработанным командным голосом рявкнул Ичиго.       За пару месяцев он отточил этот жизненно необходимый навык до совершенства: арранкары послушно заткнулись и только пялились на парня испуганными глазами. Вперёд выступила Лилинетт:       – Куросаки-сама, это моё креслице!       – Это мой котацу! – встрепенулся рогатый арранкар.       – Это мой футон!..       – Это мой сундук!..       – Это мой книжный шкаф, – постановил Ичиго. – И в следующий раз, как вы что-нибудь не поделите, это тоже будет что-нибудь моё. Понятно?       Понурившиеся арранкары поняли и поспешили скрыться, пока у них не отобрали что-нибудь ещё. Осталась только Лилинетт, обиженно надувшая щёки:       – Ну пожалуйста, Владыка! Я такое креслице придумала!       – В очередь! – не смягчился Ичиго. Он пробовал идти на уступки, уговаривать, искать компромиссы и заниматься прочей дипломатией, но вскоре понял, что у арранкаров это не прокатывает.       Не готовы были недавние пустые к цивилизованным методам.       – Сделаешь мне полку для книг? – попросил он Ямми. Ультрамариновый цвет был чудо как хорош – неудивительно, что из-за него все перессорились; надо будет попросить Киске наварить ещё стекла этого оттенка.       Как-нибудь потом.       – Что нарисуете, то и слеплю, – кивнул разом присмиревший Диез Эспада. На этом они разошлись: осчастливленный тишиной Ямми занялся делом, а Улькиорра настойчиво потянул Владыку в другую сторону.       …       На раскопках, наоборот, царило потрясённое молчание.       Старая лаборатория находилась на цокольном этаже, и из-за взрыва её погребло под пятью упавшими; тем не менее, защита там стояла на совесть, и за два долгих месяца арранкары сумели расчистить пыль, камни и мусор достаточно, чтобы можно было попробовать войти внутрь.       Если бы только не искрящийся силовой барьер, которым переливались запертые двери.       – Странно, – вслух подумал Ичиго. Это было первое рабочее кидо, которое встретилось им за всё время разбора Лас Ночес.       – Отнюдь, – сказал подошедший Хачиген; обычно вайзард работал в паре с Тессаем над молдами для отливки стекла, а сегодня его, видимо, вызвали на раскопки. – Печати бакудо держатся, пока не нарушен их контур, поэтому мы и не нашли здесь ни одной. А барьеры остаются, пока жив их создатель.       – Октава Эспада? – получив в ответ задумчивый кивок, Ичиго повернулся к Улькиорре: – Надо найти его, срочно!       Арранкар поклонился и отправился доносить волю Владыки до остальных. Под его ледяным взглядом участники раскопок споро переквалифицировались в спасательную бригаду и принялись обшаривать окрестности.       – Думаете, он где-то здесь? – спросил Хачиген.       – Возможно. Он дрался с Исидой, Ренджи и капитаном Куротсучи, – нахмурился Ичиго, припоминая детали. – И последний приложил его чем-то заковыристым. Все арранкары, кто остался в живых, давно уже пришли в Лас Ночес, да и вряд ли этот тип оставил свою лабораторию нам на растерзание…       Вайзард кивнул, признавая логику.       Вдруг у Ичиго будто искра по коже пробежала.       – Сигналка сработала. Я проверю. Присмотрите тут за всем, пожалуйста, Хачи-сан?       Получив ещё один кивок, парень стартанул на восток, где охранная система зарегистрировала чужое присутствие.       …       Сигнальный контур окружал весь бывший Лас Ночес. Его замкнули на Старка – никакую другую работу поручить Примеро Эспада не смогли, но он клятвенно пообещал реагировать на любые угрозы. Заодно сигналка оповещала о посторонних Урахару, Тессая и Ичиго; поскольку самым не занятым парень считал себя, он вызвался проверять посторонних наравне с арранкаром.       Хотя особенного подвоха ждать вроде бы было неоткуда.       С квинси дела застыли в состоянии хрупкого перемирия; те вяло готовились к вторжению в Сейретей, и Ичиго старательно закрывал глаза на любые оговорки, подсказывающие, где именно они находятся. Собачий отравитель заявил всем, что войны с Уэко Мундо в планах их короля нет, и Исида периодически присылал Ичиго цитаты и короткие видео про то, как именно Юграм объясняет остальным, кто из них не прав, а кто великий магистр. Методы внушали уважение, и иногда Ичиго искренне огорчался, что магистр не в его команде – из Юграма вышел бы идеальный напарник Улькиорре.       С Исидой они вообще сейчас много переписывались: весь чат был забит впечатлениями от университета, обсуждением планов Уэко Мундо и замыслов квинси, а также руганью в адрес Яхве. При встрече надо будет невзначай спросить, не икалось ли королю квинси в заточении.       Мир людей тоже вроде бы не представлял угрозы. За своих сестёр Ичиго был спокоен; во-первых, будь они в планах квинси, он узнал бы об этом как минимум третьим, а во-вторых, перед отъездом в университет он отвёл в сторонку собаку:       – Меня какое-то время не будет, – строго сказал ему Ичиго. – Оставляю тебя за старшего. За сестёр отвечаешь головой, понял?       Зорро посмотрел на него странно внимательным для собаки взглядом. И веско ответил:       – Ваф.       Этому «ваф» Ичиго верил больше, чем отцу, наставлявшего его ни о чём не беспокоиться и наслаждаться студенческой жизнью.       Итак, арранкары были уже здесь, квинси пока жили в режиме ожидания, а значит, оставались…       Так что Ичиго не особенно удивился, почувствовав знакомую рейяцу.       Койот Старк сонно кивнул Владыке и лениво побрёл обратно досыпать – капитан шестого отряда угрозой не считался, хотя Ичиго, честно говоря, мог бы с этим поспорить. Вообще, Бьякуя всегда был ему симпатичен – на каком-то глубинном инстинктивном уровне. Парень, бывало, не одобрял его поступки, но не уважать не мог: брат Рукии был искренне, глубоко порядочным, и это восхищало.       Честно говоря, как-то так вышло, что семья Кучики ощущалась продолжением его собственной, и Ичиго всё чаще казалось, что это взаимно. Потому что когда он вляпывался в очередную проблему, первым ему всегда помогал Урахара, а вот на втором месте стабильно маячил Бьякуя. И его молчаливая поддержка была значимее отцовской.       Ичиго ни за что бы не признался, но он совсем немного, по-доброму завидовал Рукии, что у неё есть старший брат. Но, глядя сейчас на бесстрастное лицо, казалось, что завидовать нечему – у него этот брат тоже был.       И он был ужасно зол.       – Бьякуя, не кипятись, – Ичиго примирительно поднял руки, – я знаю, что делаю. А где не знаю, спрашиваю, и мне помогают.       Аристократ смерил его ледяным взглядом.       – А что мне ещё оставалось делать? Я устал плыть по течению.       Взгляд не потеплел ни на градус, но в нём появилась искра сочувствия.       – Иногда, чтобы сломать правила игры, надо из неё выйти. Я хочу спасти тех, кто мне дорог, но снова и снова лезть вперёд, на чужие мечи и смерть, я больше не собираюсь. Должен же быть другой способ! Уж ты-то можешь меня понять!       Бьякуя помолчал.       – Да.       – Уф-ф, – Ичиго расслабился. – Напугал! А я уже боялся, что ты опять собрался меня бить.       – Это не помогает.       Парень рассмеялся:       – Наконец-то до тебя дошло!       Бьякуя ожёг его взглядом – пусть он и понял, что физическое воздействие на Ичиго не действует, но явно был не против попробовать ещё раз.       – А ты чего пришёл-то? – полюбопытствовал парень, размыкая сигнальный контур и пропуская гостя; до этого Бьякуя воспитанно стоял по ту сторону барьера, видимого лишь по тонкой светящейся линии на песке.       – Вам нужен архитектор.       – Э-э?       – Я сам проектировал свой дом, – после этого признания капитан шестого отряда многозначительно помолчал, будто он только что вручил Владыке портфолио на изучение и ждал вердикт о своей профпригодности.       Архитектора им действительно не хватало. Ни Тессай, ни вайзарды, ни одноклассники Ичиго архитектурой не увлекались; Урахара был способен достичь высот в любой области, но сейчас учёный был искренне увлечён исследованием местных минералов и варкой стекла, и сдёргивать его в другую степь Ичиго считал жестоким, так что безжалостно пресекал все чужие поползновения.       – Круто, – сказал наконец парень, так и не вспомнив, как выглядит дом Бьякуи; вроде бы тот жил в поместье, нет? – Мы любой помощи рады, так что проходи, я всё покажу.       …       Йоруичи обожала бывать в Уэко Мундо.       Здесь царила оживлённая суета: все заняты делом, кричат, суетятся, носятся туда-сюда… Интересно же! В абсолютно чужом, враждебном мире постепенно прорастало что-то новое, и охочая до развлечений кошка радостно участвовала, помогая отлаживать организационные моменты. Тем, кто привык только драться, редко удаётся применить свои способности в созидательной сфере, и умный человек ценит каждый такой шанс.       К тому же здесь были Киске и Ичиго, и Йоруичи пользовалась случаем погордиться, глядя на дело лап своих.       Допустим, эти двое рано или поздно всё равно бы сошлись, но почему бы не присвоить заслугу себе, всё равно же больше никто не претендует?       А ещё тут регулярно встречались сюрпризы.       – Малыш Бьякуя! – обрадовалась кошка, заметив знакомую фигуру, величественно плывущую за Ичиго. Каким бы ни был аристократ взрослым и умным, она по-прежнему видела в нём смешного неуклюжего мальчишку. А упускать шанс подразниться Йоруичи не собиралась тем более.       – Шихоин-сан, – почтительно склонил голову тот; растёт мальчишка, раньше у него на подначки хоть глаз дёргался. А теперь и этого не заметить.       – Пришёл наниматься архитектором? Наконец-то! Ичиго, хочешь – беги к своему Киске, я сама всё покажу.       Этот мальчишка тоже повзрослел – не стал возражать даже из вежливости, сразу убежал. Даже кивнуть толком не соизволил.       – Пойдём, – Йоруичи потащила капитана в сторону производственного участка. – Старый план города у нас есть. Фундамент тоже уцелел, можно ориентироваться на него и строить поверх того, что было. Но так вышло, что теперь у нас куча экзотического строительного материала и ноль знающих, как из него стоить. Есть опыт работы со стеклом?       Бьякуя покачал головой; кошка знала его достаточно хорошо, чтобы разглядеть на безэмоциональном лице интерес.       – А-а, справишься. Как хорошо, что у тебя, малыш Бьякуя, такое полезное хобби! Сой Фон мне, кстати, проспорила – она не верила, что ты придёшь.       – Я бы пришёл в любом случае.       – Естественно! Никто бы из нас не бросил рыжего в этой авантюре! Во-первых, это непорядочно. А во-вторых, где ещё может быть так интересно!       Капитан шестого отряда бросил на неё взгляд, кому угодно показавшийся бы уничижительным. Йоруичи же разглядела весёлую насмешку.       – Как вам работается с арранкарами? – после паузы спросил Бьякуя; он с любопытством взвесил в руке кирпич из стекла. По граням шли выпуклые волнообразные линии, из-за чего кирпичи сцеплялись друг с другом, как детали паззла.       Йоруичи пожала плечами:       – Нормально. Они адекватные ребята, разве что более шумные и более скорые на расправу, чем синигами. Но с ними можно иметь дело. А перед Киске они вообще прыгают на задних лапках, как сурикаты.       – М-м? – капитан положил кирпич на место и посмотрел на кошку.       – Ну, Киске думает, что Эспада уважает и побаивается его из-за былой репутации, – сказала Йоруичи, закатив глаза: мол, как он мог думать такую глупость?       – А на самом деле?       – А на самом деле Куросаки предупредил весь Лас Ночес, что любого, кто будет «недостаточно почтителен» с Киске, он будет бить до регрессии обратно в гиллиана, после чего вышвырнет в Лес Меносов и проследит, чтобы его непременно сожрали с особой жестокостью. И заметь, никто даже не усомнился, действительно ли это возможно и по силам ли ему.       Бьякуя хмыкнул:       – А что Эспада?       – В восторге! Их Владыка ведёт себя как настоящий Владыка – приказывает, угрожает и топает ногами! – засмеялась женщина-кошка. – Нет, правда, они очень довольны, обожают своего Владыку и практически боготворят Киске. Он у них теперь что-то вроде Королевы пустых: если Владыка сам кому хочешь задницу надерёт и заодно хоть пар спустит, то за обиду Королевы встанет на дыбы весь Уэко Мундо, потому что если нет, Владыка сперва поломает обидчиков, а потом – незадачливых подданных, закопает их в Лесу Меносов и далее по списку. Только Киске не говори, что я его Королевой обозвала, ладно?       Аристократ выдержал паузу и кивнул. Йоруичи, засмеявшись, потащила его к печам для отжига молдов – там, помимо всего ассортимента стеклянных деталей, хранились старые планы Лас Ночес.