Константа

      До Урахары Ичиго опять не дошёл.       Его перехватил пыльный от быстрого бега арранкар и сообщил, что они нашли-таки Октаву Эспада, так что парень стартанул туда на максимальной скорости, ещё больше засыпав несчастного посыльного тонким песком.       Лишь час назад раскопки лаборатории выглядели всего лишь как место, где прошёлся ураган (причём ураган, аккуратно разложивший часть разрушенных зданий в горки и кучки), то теперь по нему будто бы потопталось стадо мамонтов, а потом ещё повалялось на земле в попытке почесать спины. Все крупные камни и обломки были раздавлены до размера гравия: под бодрящим взглядом Улькиорры арранкары превзошли самих себя, обшарив действительно всё. И лишь благодаря этому они нашли, что искали.       Октаву погребли под собой обломки зданий; что бы с ним ни произошло, оно оказывало странное влияние на окружение. Обломки слились вокруг в кокон так же бесшовно, как сейчас в Лас Ночес спекали стекло, и с этим коконом было что-то не так. Расколоть его сумел только Хачиген, и он же никого не подпускал к содержимому; Ичиго застал вайзарда сосредоточенно плетущим сложное кидо и набрасывающего его петлю за петлёй на Октаву. Светящиеся петли истончались и рассыпались, не достигая цели.       Заэльаппоро Гранц сейчас больше всего напоминал восковую фигуру: немного грязную и потрёпанную, застывшую в странной позе, будто он тянулся куда-то. Глаза были широко открыты, зрачки расширены – и у этих глаз было осмысленное, хоть и пугающее своей неестественностью выражение.       – Он жив? – спросил Ичиго. Что-то было не так, но он пока не понимал, что конкретно – разве что всё.       – У-гу, – задумчиво протянул Хачиген. – Он не мёртв. Пространство вокруг искривлено, и Октава является источником аномалии. Что такое с ним сделал капитан Куротсучи? Да так, что глаза мои его наблюдают, а остальные чувства молчат. Странно, не находите?       – Ещё как нахожу!       Замерший памятником самому себе Октава представлял любопытное зрелище; Ичиго не покидало ощущение, что поза арранкара неуловимо менялась, будто тот пытался завершить какой-то жест: подтянувшиеся арранкары уверили Владыку, что Заэльаппоро действительно движется, просто очень-очень медленно. Это… завораживало; Ичиго не мог не восхититься коварством нынешнего капитана двенадцатого отряда, но восхищение несколько горчило оттого, что он понятия не имел, что делать с результатом. Это как с экономикой: наука вроде бы полезная и даже интересная, но как с ней разобраться – пёс её знает, у Ичиго мозги больше на филологию заточены.       И всё-таки Октаву было по-человечески жаль. Хотя Ренджи и Исида упоминали (вздрагивая и оглядываясь через плечо) Заэля как редкостного гада, долгой и мучительной смерти от своего странного состояния он не заслуживал.       Наверное. Никто не мешал Ичиго надеяться, к тому же подданных не выбирают – что уродилось, то уродилось. Так что Заэля срочно требовалось починить. А поскольку к натворившему это капитану Куротсучи Ичиго не рискнул бы обратиться, будь тот даже последним синигами на земле, оставался только один вариант.       …       – Наркотик? – задумчиво протянул Урахара, обходя замершего Октаву по большому кругу. – По описанию больше похоже на какой-нибудь алкалоид.       Ичиго сверился с телефоном:       – Куротсучи сказал, что наркотик. Исида точно запомнил.       – Куротсучи-сан вообще любит поговорить, но ему не всегда следует верить, – усмехнулся бывший капитан. – Что-то наркотическое в составе, безусловно, было, хотя бы для замедления реакции и обезболивания, чтобы жертва ничего не заподозрила раньше времени. А вот основное действующее вещество – точно алкалоид или смесь нескольких.       – А вот это всё вокруг, это что? – не мог не спросить парень. Ядов с таким сногсшибательным эффектом он не встречал даже в книгах.       – То, что мы сейчас наблюдаем - это рассинхронизация личного времени и общего. Как чёрная дыра. Потрясающе, – с восторженным придыханием сказал Урахара и рассмеялся, увидев офигевшее лицо Ичиго. – И это, конечно же, ужасно негуманно и вообще безобразие. Меня восхищает, отнюдь не моральная сторона, а техническая. Всё-таки Куротсучи-сан недаром занимает место капитана.       – Но это же можно вылечить?       – Да, – просто сказал учёный. – То, что придумано одним человеком, может быть разгадано и исправлено другим. А когда загадка качественная, работать интереснее, только и всего.       – Возьмёшься? – спросил напрямик Ичиго.       Урахара скрылся за застывшей фигурой арранкара:       – Конечно. Только сперва из магазина кое-какое оборудование захвачу.       – Спасибо, – искренне улыбнулся парень.       Выражение лица учёного отсюда было не разглядеть, но Ичиго знал, что тот тоже улыбается.       С сожалением оставив Урахару наедине с задачкой, парень поплёлся туда, где должны были окопаться Бьякуя и Йоруичи. Надо бы узнать, не сбежал ли ещё гордый аристократ из их дурдома.       Как оказалось, беспокоился Ичиго зря: капитан оказался очень стрессоустойчивым. Бьякуя с каменным лицом чертил, склонившись над столом, а нахальная кошка вдохновенно что-то рассказывала ему прямо в ухо, временами дёргая за руку и тыкая пальцем в чертёж. Вокруг увивались любопытные арранкары: они должны были работать с молдами – формами для отливки стекла, – но вместо того, чтобы аккуратно раскрывать формы и вытаскивать готовые кирпичики, они с занятым видом расхаживали с молдами в руках вокруг Бьякуи, норовя заглянуть тому через плечо.       – Ннойтре выговор сделаю, – пригрозил Ичиго, опознав фракцию Синко Эспада.       Напуганные арранкары тут же кинулись работать с таким усердием, будто собрались выполнить годовой план по кирпичам – пятёрка был скор на расправу.       – У нас не всегда так, – повинился парень перед капитаном шестого. – Хотя кому я вру, обычно ещё хуже.       – М-м, – посочувствовал Бьякуя, не поднимая головы.       Ичиго решил, что раз он Владыка, то ему можно, и тоже заглянул в чертёж. И с удивлением признал: как ни странно, но Бьякуя, умеющий рисовать только кляксы с простейшими линиями ножек-ручек, чертил почти так же хорошо, как Урахара. Доска, рулоны ватмана и миллиметровки, угольники и рейсшины принадлежали именно учёному, и он же проектировал в самом начале печи и молды. А теперь аристократ выводил на рыжей миллиметровке планировку домика с черепичной крышей и узкой, высокой бойницей окна.       – Я сказала про наши проблемы с прозрачным стеклом, – гордо сообщила Йоруичи.       – Бумаги тоже нет? – спросил Бьякуя.       Ичиго покачал головой:       – Пока не придумали, из чего делать. В Лесу Меносов есть деревья, но они кварцевые, и из них получается отличное полупрозрачное стекло, на которое хорошо ложатся красители. А из местного песка выходит матовое белое.       – Ткань?       – Это есть. Фракция Тиа Халибелл умеет делать ткани из песка и рейши. Но пока только такие, вроде шёлка. Не очень прочные.       Бьякуя споро внёс в чертёж какие-то пометки.       – Пожелания по общей гамме?       Ичиго задумался:       – Без понятия, извини. Киске сейчас экспериментирует с расцветками, а арранкары тренируются на производстве. Так что у нас есть как минимум по партии стеклянных кирпичей любого оттенка. Можно использовать для наглядности – если тебе нужна, скажем, модель...       – М-м, – заинтересовался идеей Бьякуя.       Кажется, капитан выяснил всё, что хотел, и полностью погрузился в свой чертёж, так что Ичиго, переглянувшись с Йоруичи, решил его там и оставить. Надо бы выделить новоиспечённому архитектору в помощь арранкаров – кого-нибудь поадекватнее.       Мысленно перебрав всю Эспаду, парень с сожалением признал, что у них серьёзная нехватка кадров. От этой печальной новости его отвлекло ледяное дыхание открывшейся за спиной гарганты.       – Ичиго! – Иноуэ радостно кинулась ему на шею.       – На прошлой неделе же виделись! – проворчал он, покорно обнимая девушку и кивая маячащим сзади Чаду и Исиде. – Как дела в кондитерской?       – Ой, там так здорово! И мы сегодня учились делать митараши-данго – я бы принесла, но…       Иноуе развела руками. На левом запястье красовался розовый браслет со стразами и подвеской-сердечком; такие же «украшали» запястья парней. Ичиго был абсолютно уверен, что артефакты для перехода в мир духов Урахара может делать какой угодно формы – и даже сделает, если его попросить, но Иноуэ при виде этой гадости радостно воскликнула: «Какие миленькие!», – убив любое пространство для маневра. Так что и Чаду, и Исиде пришлось проглотить всё, что они думали про пошлые украшения, и покорно их носить.       Ичиго почему-то не сомневался, что Урахара знал, что так будет, и теперь внутренне умирал со смеху.       – Вещи сюда лучше не приносить, даже если они очень вкусные, – договорив, Ичиго припомнил кувшин вина от Шеня и мудро опустил эту мысль, решив, что способ передачи материальных объектов уточнит у старого китайца позже.       – Кстати, там твой Урахара переворачивает вверх дном весь магазин, – заметил Исида.       – А. Это мы отыскали восьмёрку Эспады, Киске как раз говорил, что ему нужно какое-то оборудование, чтобы его починить…       Исида слегка побледнел:       – Погоди. Так ты поэтому про него спрашивал?       – Э-э… Ну да?       Судя по выражению лица квинси, Ичиго был совершенно прав, не сообщив цель своих расспросов. Исида явно полагал, что Октаву следовало не лечить, а прикопать обратно, да поглубже, и залить сверху трёхметровым слоем стекла – чтоб точно не откопали.       – Куросаки, – со странной жалостью в голосе сказал квинси, – ну почему ты такой… Куросаки, а?       – Чего?       Но Исида только отмахнулся, и четверо друзей бодрой походкой отправились вглубь бывшего Лас Ночес.       …       Что у нынешнего Уэко Мундо не отнять, так это возможностей. Возможностей поработать тут было неизмеримое количество, в лучших традициях магазинчика Урахары. Пришёл – вот тебе дело, делай.       Чад отправился в сторону полигона – большого расчищенного поля, появившегося после одной из обид Ямми Льярго. Удивительно, но драться умели далеко не все арранкары, и их требовалось учить, причём с самых азов. Чад же, много лет занимавшийся в боксёрской секции, оказался обладателем просто неоценимых знаний: немногие арранкары имели оружие, а если и имели, оно не всегда было похоже на катану – зато руки и кулаки однозначно были у всех.       Ичиго ужасно хотелось выписать сюда ещё и Тацуки – карате бы тоже не помешало.       Иноуэ упорхнула в сторону, где мельтешили обе Трес Эспада – помогать с изготовлением тканей. Фракция тройки недавно задалась целью создать новую униформу для Эспады, что нашло в душе девушки самый горячий отклик.       Владыка ужасно боялся, что все эти активные женщины рано или поздно доберутся и до него. Он уже ловил на себе взгляды, не одобряющие его форму синигами.       Исида привычно присоединился к исследовательской группе Примеро Эспада – Старка заставили-таки взять себе подчинённых. Его арранкары были набраны из самых умных, смекалистых и самостоятельных, и команды Примеро рейнджерами сновали по Уэко Мундо, разведывая обстановку, составляя карты и собирая образцы всего, что представляло хоть какой-то интерес.       Ичиго отчаянно завидовал, но увы – ему пришлось тащиться в новый большой зал, работать.       Никто толком не мог сказать, для чего служило это помещение раньше: овальная арена, вокруг которой амфитеатром расходились ступенчатые стены. Это была копия античного театра, достаточно большая, чтобы можно было разместить всех имеющихся арранкаров; за это найденную и расчищенную в прошлом месяце диковину определили как «большой зал» и назначили основным местом работы Ичиго.       Даже чёрный стеклянный куб уже припёрли и гордо водрузили посередине овальной арены.       Эту хреновину Ичиго проигнорировал; присел на одну из ступенек амфитеатра, где рядышком лежали стопки распечаток и книжки, и кивнул появившемуся рядом Улькиорре:       – Заводи.       В Лас Ночес ежедневно прибывали новые пустые – по большей части адьюкасы, хотя и арранкары тоже попадались. Откуда они брались, когда эксперименты по созданию гибридов вести было некому – загадка, решения которой Ичиго не знал и у Урахары больше не спрашивал, приняв к сведению, как легкомысленно учёный отмахнулся в ответ. Раз тот не переживает, ну и ладно.       С этими новыми пустыми надо было что-то делать. От Владыки тут требовалось немногое: сердито зыркнуть, придавить рейяцу, – в общем, показать, кого тут надо бояться, а дальше подключался кто-нибудь из Эспады. Обычно Тиа Халлибел, а если у неё что-то не ладилось, тогда на помощь приходила Нэл. Две Трес как-то очень хорошо спелись, и Ичиго не видел смысла их разделять, хотя по-хорошему Неллиэль надо было дать свой собственный номер и команду – девятку там или семёрку, всё равно позиции пустуют. Но девушки этот вопрос не поднимали, а значит, были всем довольны.       Однако, природа не выносит пустоты.       Ичиго даже не слишком удивился, когда деланно равнодушный Улькиорра и пышущий злостью Гриммджо притащили в амфитеатр нового арранкара; у него была сломанная маска кицунэ, отчасти закрывавшая левую половину лица, но даже в новом амплуа не узнать этого типа было невозможно.       Владыка выразил своё отношение к поворотам судьбы со свойственным ему красноречием:       – Ни фига себе!       Ичимару Гин скромно пожал плечами, не переставая улыбаться; что бы с ним ни случилось, на его характер это не повлияло.       – Оставьте нас.       Четвёрку и шестёрку его приказной тон не впечатлил:       – Куросаки-сама!..       – Да этот гад же!..       – Кыш, я сам разберусь! – парень подкрепил просьбу изрядной долей рейяцу, и недовольная Эспада вынужденно ретировалась, бросая через плечо ледяные и негодующие взгляды.       Ичиго сосредоточил внимание на Ичимару. Тот покорно стоял посреди обширного пространства, будто ждал приговора на Страшном суде; аналогия парню не понравилась, и Ичиго махнул рукой, подзывая того поближе.       – Садись, – парень похлопал по ступеньке, подвинув конспекты. – Рассказывай, как дошёл до жизни такой.       – Да чего уж тут рассказывать, – свежеиспечённый арранкар послушно присел, выдержав достаточно почтительное расстояние; его улыбка потеряла в размерах, но прибавила теплоты. – Умер, очнулся, долго гулял по Лесу Меносов и под конец пришёл сюда. Ты добрый парень, Куросаки, и вряд ли растерял это качество за пару лет, так что свои шансы выжить я оценил как весьма высокие.       Ичиго фыркнул:       – Ну да… Кстати, я всё хотел тебя спросить: это ведь ты сливал Урахаре информацию в конце войны, так?       Прищуренные глаза арранкара удивлённо расширились: даже после трансформации они остались небесно-голубыми, как лепестки незабудки.       – Силён, – засмеялся Гин и ощутимо расслабился, словно отбросил заготовленную речь и сделал ставку на экспромт. – Спрашивай что хочешь, Куросаки, мне уже терять нечего – всё расскажу, что знаю. Или Куросаки-сама?       – Просто Куросаки, тошнит уже от этого официоза, – поморщился парень. – Ты теперь – один из нас, поэтому если хочешь, оставайся. Можешь стать частью Эспады, номер я тебе хоть сейчас дам. Но насильно удерживать тоже не буду – сам решай, что тебе нужно. А сейчас я собирался просто поговорить, не хочешь – не отвечай, это ни на что не влияет.       Ичимару посмотрел на него – долго, внимательно вглядываясь, словно пытаясь вычитать в его лице какой-то свой ответ; Ичиго не дрогнул, просто сидел и ждал, задумчиво листая «Ваш покорный слуга кот» Нацумэ Сосэки с карандашом в руках – домашние задания никто не отменял, и надо было насобирать для семинара нужных отрывков текста.       – Значит, Куросаки-сама, – протянул Гин и ехидно улыбнулся, когда Ичиго вновь поморщился. – Ладно-ладно, как прикажет Владыка. А почему ты самого Урахару не спросишь, тот знает о войне побольше моего?       – Он не любит про это расказывать.       – О как… Тогда можно я начну с начала? – дождавшись кивка, Ичимару расположился поудобнее и размеренно, без тени издёвки заговорил: – Во что бы это ни вылилось впоследствии, изначально ни о каком уничтожении синигами и войне речи не шло. Сейретей – это посмертие, Куросаки. Мы все – ходячие мертвецы, и чем дольше ходим, тем больше забываем, каково это – жить. Там царит стагнация без конца и края, прикрытая целомудренным покровом традиций, под которыми лишь тлен и обглоданные кости. Каждый день одно и то же, изо дня в день, из года в год. Айзен собирал под своим крылом молодёжь, одарённых синигами, которые ещё помнили, каково это – о чём-то мечтать и к чему-то стремиться. Он же высказал тогда простую, но удивительно здравую мысль о том, что плюсы и минусы – это не только противоположности, но и разные начала. Порядок и хаос. И если их смешать, то может получиться жизнь.       – Так вот что он пытался сделать, – задумчиво сказал Ичиго. – Хотя выбрать в подопытных капитанов и лейтенантов было не слишком умной идеей. Экспериментировать над своими товарищами вообще не очень хорошо…       - Извини, Куросаки, но тут можно только гадать: я не знаю точно, чем руководствовался Айзен, но тогда мы верили ему безгранично. А потом… потом всё полетело к чертям, потому что стагнация и омертвение начали догонять нас. Мы ужасно боялись потерять в себе последние крохи жизни и в этом страхе наворотили немало ошибок. Айзен вот начал войну и поставил над собой непроверенный, непросчитанный эксперимент, а я, наоборот, испугался и сменил сторону, передав все планы Урахаре Киске.       Ичиго помолчал, раздумывая над новой информацией. Его замечание было всего лишь догадкой, высказанной наугад; Урахара слишком хорошо ориентировался в планах Айзена, чтобы считать это случайностью, поэтому парень и предположил, что кто-то сливал ему сведения – скорее всего Ичимару Гин, потому что арранкарам это было вроде как незачем, а Тоусен уже тогда производил впечатление больного ублюдка. Кто знает, конечно, каким он был изначально… и сколько вообще синигами в этом участвовало. Айзен, при всём его пафосе, уже в инциденте с Рукией действовал от отчаяния, чувствуя, что у него не получается, что он что-то упустил.       Интересно было бы поговорить с ним сейчас. К тому же…       – И всё-таки это было не напрасно, – сказал Ичиго. – Как бы странно это ни звучало после стольких смертей. И арранкары, и вайзарды очень живые, им просто нужно помочь это понять.       Гин зашёлся лающим лисьим смехом:       – Повторюсь: хороший ты парень, Куросаки. И да, я хочу в этом участвовать – когда-то я пошёл за мечтой, выбрав сторону Айзена, глупо менять всё сейчас, когда наконец-то начало получаться. Так что я весь твой, с потрохами. Командуй.       Парень оценивающе посмотрел на свежеиспечённого арранкара. Загнать бы его в лабораторию, понять, как так получилось! С другой стороны, того же Тоусена воскрешать не очень хотелось – пусть покоится с миром, так что с этим научным проектом можно было и погодить. Пока не хватало рабочих рук, а Ичимару Гин наверняка был очень силён, пусть даже способности арранкара были ему в новинку. Интересно, какие они хоть у него?       – У меня пустует место Сегунды Эспады. В отряд можно взять до десяти арранкаров и двадцати адьюкасов, отчитываться лично передо мной, списки того, что нужно сделать, у Улькиорры и Тиа. Возьмёшься?       Тот склонил голову и хитро улыбнулся:       – Как прикажете, Владыка.       …       – Нет, ну ты видел? – пожаловался Ичиго. – Я тоже считаю, что куча народу тогда погибла зазря, но откуда этот-то выкопался?       – А что тебя не устраивает?       Урахара даже не отвлёкся от своих пробирок – учёный с упоением что-то там прокапывал реактивом совершенно гадостного цвета, а в стеклянной посуде в ответ на этот полив цвела и множилась угрожающего вида плесень. Крошечный кусочек этой плесени учёный, победно улыбаясь, только что притащил из своего магазина, и парень подозревал, что большая часть радости заключалась в том, что эта дрянь наконец-то пригодилась.       – Логика, – буркнул Ичиго. – Я её не вижу.       – Но это не значит, что её там нет.       – Ты нарочно дразнишься?       Киске лишь скосил взгляд в его сторону и улыбнулся – настолько тепло, что и ледник бы растаял, не то что мелкое раздражение.       – Да рад я, рад, – сознался Ичиго. – Ичимару действительно жаль было, пусть живёт. И Рангику-сан пусть порадуется. Просто столько хорошего не бывает бесплатно, и я опасаюсь, каких масштабов тут может быть подвох.       Отвлёкшись от своей плесени, Урахара окинул парня внимательным взглядом и поставил диагноз:       – Я смотрю, нервишки у тебя шалят. Успокоительного налить? – он кивнул в сторону, где стоял знакомый кувшин, по-прежнему непочатый.       – О! Планируешь меня подпоить? – обрадовался Ичиго и подтянулся поближе. Лабораторный стол к этому не очень располагал, но парень очень старался.       Увы, Ухарара мигом его раскусил:       – Ичиго. Не провоцируй.       Ха! С какой это стати? Нет, парень не наглел и ценил каждое мгновение, проведённое в обществе этого фантастического человека. Но «отношения» включают в себя много чего ещё, и Ичиго уже не знал, как намекнуть.       Видимо, всё это очень чётко отразилось на его лице, и учёный вздохнул:       – Ты просто не знаешь, что я могу с тобой сделать. А я знаю это как раз очень хорошо – как ты однажды выразился, «в красках». И вести себя прилично чертовски трудно.       – Зачем? Я, может, и не знаю, чего хочу, но пока ты упражняешься в приличиях, я так и не узнаю!       – Ичиго! Тебе всего восемнадцать!       – И что? Ты будешь ждать, пока мне будет девятнадцать? Двадцать один? Или сразу уж сто восемнадцать – какой возраст тебя устроит? Киске, наша разница в возрасте никуда не денется, сколько бы лет мне ни было. Прими это, пожалуйста, и… и, ну я не знаю!       Урахара беспомощно рассмеялся. Потёр переносицу, как всегда, когда думал над особо сложной задачкой. Ичиго затаился в ожидании.       – Я тебя услышал, – сказал наконец учёный. – И, надеюсь, понял. Ты прав, конечно, но мне действительно трудно это принять. Ичиго, ты вырос на моих глазах, и хоть я честно стараюсь не воспринимать тебя ребёнком, получается не всегда. Мне нужно время, понимаешь?       – Так я разве против!       Ичиго всё-таки придвинулся ближе и уютно устроился под боком у Урахары – не ради провокации, просто потому, что захотелось. Он продолжил:       – Я не против подождать, но только если знать, что я именно жду, а не… В общем, я просто хотел, чтобы ты начал думать обо мне в этом смысле. Потому что имей в виду, сто восемнадцать – это реально перебор!       Киске фыркнул и взъерошил ему волосы.       – Ладно, чудовище, я постараюсь управиться побыстрее. Но не провоцируй меня, хорошо?       Забытая плесень выбрала именно этот момент, чтобы выпустить из колбы тонкое, будто сплетённое из ниток щупальце и со звоном опрокинуть пробирку с каким-то реактивом.       Ну, одно Ичиго мог сказать точно – при детях так не выражаются.       …       Ичиго абсолютно не сомневался в пронырливости своей новой двойки и не слишком за него переживал. Поэтому только усмехнулся, когда Тиа сухо доложила ему, что Сегунда Эспада уже набрал себе внушительный отряд и организовал охоту в Лесу Меносов, чтобы обеспечить едой постоянно растущий штат Лас Ночес.       Итак, все были при деле, и у Ичиго появилось немного времени. Его можно было потратить на подготовку к семинару, или…       Парень вынул из-за пазухи маленький жетон с изображением подснежника. Жетон ранее невзначай передал ему Бьякуя со словами: «Вот, ты просил», – и да, Ичиго сразу вспомнил.       Подснежник – символ тринадцатого отряда.       Укитаке-сан.       Вздохнув, Ичиго сосредоточился и постарался коснуться жетона рейяцу – так, как учила Рукия. Второй раз, уже зная, как надо, получилось легче – ему лишь слегка обожгло пальцы, и взметнувшиеся вокруг духовные частицы быстро опали, сложившись в ясный день на тёплой, согретой солнцем террасе; ветер едва шевелил короткую траву, а невысокий заборчик создавал ощущение уединённости этого уголка мира.       – Чаю, Куросаки-кун? – доброжелательно спросил хозяин, жестом приглашая ближе; рядом с ним был как раз накрыт чай на двоих.       – Или сакэ? – предложил Кьёраку, который нежился на солнышке на той же террасе.       Уже третье предложение выпить за эти выходные. Он что, так плохо выглядит?       – Спасибо, но нет, – парень приблизился; вклиниваться между идиллически наслаждающимися отдыхом капитанами не хотелось, и он скромно присел на деревянный настил со стороны Укитаке. – Я здесь исключительно поговорить, хоть мне и намекали уже, что на трезвую голову эту тему лучше не поднимать.       – О! – лежавший на террасе капитан восьмого даже приподнялся на локтях. – Интрига.       Ичиго нахмурился в замешательстве; заметив это, Укитаке мягко сказал:       – Не переживайте. Шунсуй – мой друг, и я не представляю, что бы я мог хотеть от него скрыть. Говорите смело.       Ну ладно.       – Расскажите о Короле Душ.       Капитан Кьёраку выронил фарфоровую чашечку с саке – чашечке ничего не сделалось, просто откатилась подальше, а вот вино безвозвратно утекло сквозь доски.       – Пожалуйста, – добавил Ичиго.       – Хм, – капитан тринадцатого отряда смущённо потёр кончик носа – простой жест, но удивительно изящный в его исполнении. – Этого я предвидеть не мог. Совсем расслабился… Но почему вы спрашиваете, Куросаки-кун?       – Ради этого мальчишки Киске, конечно, зачем же ещё, – лениво подсказал Кьёраку, подставляя пойманную чашечку.       Укитаке кивнул и налил ему саке.       – Ну да, разумеется. Я постараюсь вам помочь. С чего бы только начать…       – Давай я, – предложил капитан восьмого; он опрокинул сакэ в себя и снова подставил чашечку: – Мудр тот, кто сказал, что на трезвую голову это не рассказывают, а я как раз в подходящей кондиции. Представь себе, Куросаки, что наш мир изначально был единым – единое посмертие с различными уровнями, по совершённым грехам. И вот однажды множество душ объединилось, чтобы провести ритуал и разделить мир пополам. На плюсов и минусов, на день и ночь – в общем, на Сейретей и Уэко Мундо.       – Но зачем? – удивился Ичиго.       – Этого мы, увы, не знаем, – извиняющимся тоном сказал Укитаке.       – Старик Яма, может, что-то и помнит с тех времён, но мы с Джуширо – уже поколение после ритуала, так что «зачем» и «почему» – вопрос не к нам. Видимо, всегда найдутся считающие, что у них мироздание получится лучше. А поскольку бесплатно и без подвоха ничего не бывает, ритуал требовал жертвы – назначения одного человека фокусом мира, что, разумеется, не прошло для этого человека бесследно.       – Король Душ – запретная тема, – подхватил рассказ Укитаке. – Он знает всё, обладает безграничной властью, способен уничтожить любого одной лишь мыслью – и в то же время не может ничего. Его участь подобна вечной пытке, и он несколько раз пытался её изменить. Так появились Мимихаги-сама и Пернида-сама – правая и левая Руки Короля.       – Союзники? – уточнил парень.       Кьёраку зябко передёрнул плечами:       – Если бы. Нет, здесь всё буквально. Это руки. Левая и правая.       Ичиго представил бредущие в разные стороны кисти рук, опирающиеся на пальцы, как пауки – на лапы. Комично – и жутковато.       Капитан Укитаке положил ладонь на плечо друга; Кьёраку ответил ему тёплой улыбкой.       – У меня в детстве были слабые лёгкие, – продолжил Укитаке, – и мои родители обращались ко всем целителям и молились во всех храмах, пытаясь мне помочь. Однажды к ним явился Мимихаги-сама, и…       Запнувшись, он провёл рукой по груди; складки шихакушо разошлись, а на гладкой коже постепенно проступил чёрный рисунок: сжатый кулак и посередине него – единственный глаз.       Глаз медленно моргнул.       – У всего своя цена, – настал черёд Укитаке улыбнуться Кьёраку, который сочувственно погладил того по бедру. – Я до сих пор жив, но должен отдать эту жизнь без колебаний, если в мире понадобится сила Мимихаги-сама.       – Будем надеяться, что никому не приспичит убивать Короля Душ, – заметил капитан восьмого; несмотря на легкомысленный тон, в его голосе чувствовалась готовность надрать зад любому, кто попробует.       Укитаке поправил одежду и взял давно отставленную и забытую чашку чая; если его пальцы слегка и подрагивали, Ичиго тактично сделал вид, что не заметил.       Как и действия Кьёраку, переместившего свои поглаживания несколько… выше.       – Вот в общих чертах всё, что я знаю. Что-то ещё, Куросаки-кун?       Парень задумался, перебирая в голове обрывки информации. Структурировать её стало легче, но ему по-прежнему не хватало деталей – в общей канве зияли дыры размером с меноса гранде.       – Как-то это всё… несправедливо, что ли, – выдал он наконец. – Неужели никто не пробовал ничего исправить?       – О! Зря вы так плохо думаете. Все мы в это вляпывались, – усмехнулся Кьёраку. – Синигами поколениями пытаются найти способ хоть что-то исправить, но безуспешно. Выхода по-прежнему всего лишь два: развалить всю духовную систему Японии, убив Короля Душ, или оставить как есть. Твой разлюбезный Киске прошёл по этому пути дальше всех – насколько мы знаем, его Хогъёку должен был лечь в основу, заменив собой Короля, но испытать технологию оказалось невозможным, а цена ошибки слишком высока.       – А-а, – протянул Ичиго и насторожился: – А знаете вы это откуда?       Укитаке мягко улыбнулся:       – Я вам уже говорил однажды. Предвидение – вещь очень ненадёжная. Но полезная, когда нужно понять события, которые уже произошли. Я всё же не Король Душ, и эту способность Мимихаги-сама могу использовать лишь очень поверхностно, да и то она больше мешает, чем помогает…       Точно, тот же рассказывал нечто подобное, когда переделывал его значок временного синигами… Выудив тот разговор из памяти, Ичиго не мог не спросить:       – А кто был второй? Ну, про которого вы говорили, что в мешанине событий ничего не понять?       – Урахара Киске, если вы вдруг подумали на него, предвиденью не подвластен – как и все, кто так или иначе соприкасался с Королём Душ. Я имел в виду Айзена.       Больше вопросов Ичиго в голову не пришло, и он попрощался с капитанами. Те в ответ тепло пожелали ему удачи; парень оставил их на залитой солнцем террасе, где практически ничего не поменялось. Даже пятно пролитого сакэ высохло, и ничто не могло намекнуть, что капитаны только что принимали гостя.       Выйдя за калитку в заборчике и оказавшись посреди пустынной улицы, Ичиго риторически вопросил:       – Блин. Ну и как мне теперь открыть гарганту?