Константа

      Ичиго не стоило и надеяться, что Урахара снял с него следилку.       Владыка так и не научился открывать гарганту: вроде как для сильных пустых это был базовый навык, и вся Эспада им спокойно пользовалась, пусть лучше и точнее получалось у Улькиорры. Но, как и всегда с тонкой манипуляцией энергиями, с гаргантой у Ичиго не складывалось. Парень легкомысленно отложил этот вопрос до поры, которая, как водится, настала неожиданно и некстати.       Так что, когда на чистом и невинном заборчике, вдоль которого он бесцельно брёл, вдруг выступили капли крови, постепенно сложившиеся в «Постучи три раза, балбес», парень испытал жгучую смесь раздражения и облегчения.       Кровавая надпись после стука сползлась в кривую линию, почернела и предсказуемо, но очень кстати раскрылась зевом гарганты.       – Шутка устарела, – заявил парень, пройдя сквозь портал.       – Да, – согласился Урахара. – Сам говорил, что тебе уже восемнадцать – почему я же тебя, такого взрослого, по-прежнему должен выуживать из дурацких ситуаций?       Учёный щёлкнул пальцами, и гарганта, два полупрозрачных монитора и какие-то мудрёно выглядящие приборы сложились в компактный ящичек. Ичиго боялся узнать, под каким названием проходит весь этот комплект.       – Ну… да, чёрт. Упрёк засчитан. Извини, пожалуйста?       – Балбес, – ласково протянул Урахара.       Ичиго понял, что прощён. Но его собственная совесть всё ещё беспокойно ворочалась и бухтела, что такого хорошего отношения и такого хорошего Урахары он не заслуживает, поэтому парень покаянно продолжил:       – Совсем я разбаловался. Извини, правда. Слишком привык, что ты всегда подхватишь, поможешь и поправишь. Я знаю, что так нельзя, но…       – Почему нельзя?       Парень оторопел. Отмотал в голове свои аргументы, не нашёл в них изъяна и осторожно пояснил:       – Ну… потому что так получается, что я тебя использую.       – То есть вместо того, чтобы принять помощь, надо продолжать гордо сидеть в луже?       – Нет, конечно! Я имею в виду, надо учиться в лужи не попадать.       – Вот и учись. А пока учишься, будь добр, не ёрничай – и не сиди в лужах.       Видимо, оставалось только смириться, что переспорить Урахару он не мог. Пока не мог; следовало отступить, затаиться и копить опыт.       – Кха-кха! – надрывный, мучительно сухой кашель сотряс тонкое алхимическое оборудование, жалобно забренчавшее от такого соседства: на низком столе, который какая-то добрая душа застелила простынёй, лежал Заэльаппоро Гранц.       Живой и вполне себе шевелящийся, разве что не очень здоровый.       – У тебя получилось! – восхитился Ичиго; смущать арранкара пристальным вниманием не хотелось, и парень тут же перевёл взгляд на Урахару – вот на кого он был способен смотреть вечно. Жаль только, что смутить не мог…       – Естественно.       – Да я не сомневался. Просто это действительно жесть какая-то была, только этот извращенский капитан мог такое придумать.       – Куротсучи-сан, возможно, не слишком приятный человек, – признал Урахара, – но он неплохой капитан и хороший учёный. Просто, скажем так: заключение в Гнезде не пошло ему на пользу. Он не причинит никому вреда без серьёзной провокации, а если и причинит, то сам же потом и починит, но верить ему на слово действительно не стоит. И всё-таки не разгадать загадку, заданную моим бывшим офицером – себя не уважать!       Заэль обиженно кашлянул. Кажется, его самоуважению только что отвесили солидный пинок.       – Не расстраивайся, – пожалел его Ичиго. – Возможность реванша никто не отменял.       Ему прилетел лёгкий подзатыльник от Урахары:       – Не учи подданных плохому!       – Почему сразу плохому? Доказать Куротсучи, кто круче – где тут плохо?       – Боже, – подкравшийся Исида закатил глаза так, что ещё немного, и это обернулось бы травмой, – за что? Мало вас двоих, так ещё и это…       Это оскорблённо прищурилось, закашлялось и явно задумало начать реванш с квинси. А Ичиго заподозрил, что Ичимару его друзья ещё не видели.       – Дружить вас никто и не заставляет, - пожал плечами парень; квинси и Октава переглянулись в недоумении, а потом скривились в синхронном отвращении – подружиться этим двоим однозначно не светило.       – Что-то интересное нашли? – перевёл тему Урахара, и Исида радостно переключился:       – Да! Исследовали карстовую воронку. Могу рассказать, конечно, но это видеть надо!       …       Квинси оказался прав. Это действительно надо было видеть.       Уэко Мундо был слоистым, как пирог: на верхнем слое был песок под ночным небом, ниже – кварцевый Лес Меносов, в котором попадались провалы – не слишком заметные, но глубокие настолько, что никто не знал, есть ли там дно. Пустые туда не совались, только если случайно падали, и слухов о вернувшихся со дна провала не было.       Отряд Примеро наладил переправу вниз одного такого провала. Ичиго с сомнением оглядел все эти верёвки и крепежи, но провал был неровным, и спустить туда платформу не было возможности – пришлось, как скалолазам, спускаться вручную по вбитым скобам и надеяться, что страховка не подведёт. Безопасностью занимались Хачиген и Тессай, недостающее оборудование перебазировали сюда тоже они, и Ичиго, пока спускался, твердил себе как мантру, что верит мастерам кидо.       Ограниченные, узкие и тёмные пространства он не любил и чувствовал себя там неуютно.       Зато внизу…       – Ого! – воскликнул Ичиго, и ему ответили разноголосые восторженные восклицания: вместе с ним сюда пожаловала половина Эспады.       Внизу был грандиозный каньон из красноватой скальной породы, по которому прихотливыми петлями стелилась река с водой снежно-белого цвета. Берега были усыпаны пятнами бледного светящегося мха; каменное русло было неровным, с порогами, и река пенилась и шумела, как убегающее молоко.       – Обалдеть, – парень отцепился от страховки и устремился к реке. – В Уэко Мундо есть вода?       – Химический состав надо ещё уточнить, – Урахара, спустившийся гораздо быстрее, уже наполнял пробирки молочно-белой жидкостью. – Но похоже на то.       – Как красиво! – Нэллиель встала у края каньона и прижала руки к груди, восторженными глазами осматривая окружающее великолепие. Тиа согласно хмыкнула, даже увязавшийся за компанию Гриммджо проворчал что-то одобрительное.       Ичиго мысленно согласился. У реки не видно было ни конца, ни начала – видимо, этот «слой» Уэко Мундо был не меньше Леса Меносов. А белая вода, заточённая в красном камне, смотрелась фантастически, хоть обустраивай тут место для туристов – с таким пейзажем от желающих отбоя не будет.       Даже жаль, что живым людям сюда не попасть…       – А в Сейретее как с туризмом? Совсем не развит? – спросил Ичиго у Урахары, который посадил себе на ладонь пучок мха и увлечённо его рассматривал; мох смущённо светился, меняя интенсивность с очень яркого до приглушенного.       – М-м? К сожалению, совсем, – учёный окинул пейзаж другим взглядом и согласился: – Хотя идея была бы прекрасная, жаль, что нереальная.       Исида тем временем стоял на краю каньона такой довольный, словно он эту реку единолично выкопал.       – Замышляешь что-то, – уверенно сказал Ичиго, подойдя ближе.       Квинси зафырчал, как рассерженный ёж – пытался сдержать смех.       – Орихиме тут понравится, – сознался он.       Надо же, как могут совпасть мысли. И правда, для свиданий место тоже подходило шикарно, только шумно немного – прыгающая по камням вода создавала заметный фоновый шум, и для разговоров приходилось значительно повышать голос. Или держаться очень близко…       А-а. Действительно, отличное место.       Ичиго перевёл взгляд на Киске и вздохнул. Какое тут свидание, если его из лаборатории-то не вытащишь… А если и вытащишь, то вместо любования красотой тот включит режим исследователя, и даже мху внимания достанется больше, чем Ичиго.       Парня сочувственно похлопали по плечу:       – Понятия не имею, что тут сказать. Разве что напомнить, что ты знал, на что шёл.       Фыркнув, Ичиго сбросил чужую руку и пихнул квинси в бок – Исида легко ушёл с траектории за спину парня и пихнул уже его, тоже безуспешно.       – Ладно, как надумаешь со своим свиданием – говори, я постараюсь всех отсюда выгнать.       – Скажу, – кивнул Исида. – Что, и Урахару выгонишь?       Парень так на него посмотрел, что квинси оставалось только развести руками: мол, понял, не претендую.       …       Ичиго понимал, что явление Ичимару не останется незамеченным. Арранкары легко приняли Урахару, не возражали против визитов Исиды, Чада и Иноуэ, после непродолжительного ворчания согласились с вайзардами… Этой покладистости рано или поздно должен был настать конец, и Ичиго просто ждал, когда бомба рванёт.       Вернувшись с экспедиции к подземной реке, парень надеялся урвать пару часов, чтобы подготовиться к семинару – было уже воскресенье, и специальные часы, выданные Урахарой, окрасились в тревожный оттенок жёлто-оранжевого: время подбиралось к вечеру, и ему было пора возвращаться в реальный мир. Но вид Эспады, собравшейся в большом зале вместе со своими фракциями, положил конец этим скромным планам.       Под пылающим взглядом Неллиэль и Тиа парень нехотя подошёл к обсидиановому кубу; Эспада так ловко рассредоточилась по залу, что выбора не осталось, кроме как лезть на этот кошмар. Пришлось даже признать, что дамы хорошо поработали: стекло ощущалось тёплым и упруго-мягким на ощупь, как хороший диван. Жалко только, спинки не было. Ичиго кое-как устроился, поджав одну ногу под себя, а вторую свесив вниз, и выжидающе посмотрел на Эспаду.       Арранкары взорвались возмущённым гомоном.       Ичимару Гин, сидевший между дремлющим Старком и Тиа – как и положено Сегунде Эспада, – в шуме участия не принимал. Он молча улыбался и покачивался на своём месте – двухметровая зона отчуждения вокруг это позволяла.       – Он предатель!       – Не желаю с ним работать!       – С каких пор он вообще арранкар?       – Пусть синигами забирают своё!       – И проваливают!       – Да!..       Хорошо, что Бьякуя уже ушёл – капитан не мог позволить себе проводить на чужой территории слишком много времени, у него своей работы полно. А то неудобно бы получилось.       Ичиго выслушивал гомонящих арранкаров, натянув на лицо скучающее выражение. Только когда претензии пошли по третьему кругу, он в сердцах стукнул по кубу кулаком; стекло издало неожиданно гулкий звон, от которого заложило уши. Гомон стих, и владыка Уэко Мундо высказал им своё мнение:       – Что-то рановато вы сдулись. Буквально на первой же проблеме. Я вам что говорил в самом начале? Сюда будут приходить новые люди! Да, не все они будут вам нравиться. Но мы будем их принимать, понятно?       – «Новые люди» — это одно, – осторожно заметила Тиа Халлибел, – а Ичимару Гин – совсем другое.       Ичиго практически слышал, как на имени Гина у Трес заскрежетали зубы. Что им такого сделал бывший капитан, что его так ненавидят?       Стоил ли Ичимару таких проблем? Хотя Ичиго же не Эмма Дай-О, чтобы судить и взвешивать, кто и чего достоин. И не брать же своё слово обратно! Пусть он был неопытным в управлении миром, но историю и литературу знал неплохо – достаточно, чтобы понимать, что проблемы начинаются именно с того, что кто-то нарушил обещание.       – Ну и что вы предлагаете? – спросил он Эспаду. – Завести яму, куда будем сбрасывать всех неугодных? Может, и Октаву вслед за Гином тоже сбросить, а то мои друзья его не очень-то любят? И Гриммджо на меня сколько раз нападал… Так вы предлагаете решать проблемы?       Заэль, еле живой, но всё-таки притащившийся в зал, слегка позеленел, но смолчал. Глаза за очками нехорошо блеснули.       – Да поняли мы, поняли, – лениво зевнул Старк. – Мне тоже этот пустой трёп надоел. Что мы, звери, что ли, чтобы не сработаться?       – Ну-у, – ехидно протянул Ичимару.       Похоже, что у некоторых людей просто нет инстинкта самосохранения.       – Дурдом, – вздохнул Ичиго. – Так, никто никуда не проваливает. И синигами мы никого не отдаём. Если у вас с кем-то проблемы, решайте их лично, а не общественно. Ясно?       Ичимару ухмыльнулся первым:       – Ясно. Я только за, если что.       Владыка дурдома с трудом удержался, чтобы не приложить ладонь ко лбу.       …       – …и это я им ещё не сказал, что есть идея договориться с Сейретеем, чтобы нам отдали Айзена, – уже привычно жаловался Ичиго, спрятавшись от подданных у Урахары: тот проводил какие-то эксперименты с молочно-белой водой. – А то как-то нехорошо получается, он всё это начал и в итоге сам остался за бортом. Как думаешь, можно чем-то гарантировать, что он будет безопасен для всех?       Киске засмеялся, и Ичиго, не удержавшись, обнял его за талию и притянул ближе, дурея от собственной наглости: смеющийся учёный был просто чудо как хорош, удержаться и не облапить невозможно.       – Ичиго, ты не перестаёшь меня удивлять. Всё можно, конечно: если изучить поподробнее то, чем Айзен сейчас является, и немного модифицировать удерживающее кидо. Но ты уверен, что хочешь именно этого?       – Не знаю. С другой стороны, как же иначе? Ведь он в чём-то такой же, как мы, и ему место среди нас. Оно вообще странно получается: Ичимару Гин ожил, Улькиорра тоже, даже Заэль, а двойка, семёрка и девятка Эспады – нет…       Урахара сам придвинулся ближе:       – Боишься, так вышло оттого, что те арранкары тебе не понравились, а Улькиорра и Гин - наоборот? Спешу разочаровать, Ичиго, но мир не вращается вокруг тебя. Да-да, и не надо так на меня смотреть, лучше подумай вот о чём: что Куатро Эспада, что Ичимару оказались симпатичны тебе не просто так. Они пытаются найти своё место в мире, учатся, совершают ошибки и пробуют снова. Окончательно погибли лишь те, кто не хотел никуда идти и ничему учиться, кто считал себя венцом творения и ничего не осознал перед смертью. Хогьёку весьма придирчив в этом плане.       – То есть это натворил Хогьёку??       – Естественно. Что же ещё?       – Хм, – Ичиго потёрся носом о чужое плечо. – А может, арранкары и Гин симпатичны тебе? Хогьёку ведь твой, неудивительно, что ориентируется он – или оно? – на твой вкус.       – Ревнуешь?       Ичиго прислушался к себе. Однозначно, да.       Урахара закатил глаза и высвободился из объятий – в колбе над горелкой закипала собранная вода. Парень убрал руки и насупился.       И тут же получил щелбан – лёгкий, но обидный.       – Эй, за что?       – А просто так, – Киске прикрутил к стеклянной конструкции ещё какую-то приспособу, напоминающую змеевик. – Захотелось.       – Лучше бы тебе что-нибудь другое захотелось, – буркнул парень, потирая лоб.       – Ведёшь себя, как ребёнок – и какой реакции ты ожидал?       Что-то Ичиго не был уверен, что ревность – детское чувство. Но спорить с логикой Киске было бесполезно, он пытался.       – Ладно, – смилостивился Урахара, расставляя под змеевиком пробирки для сбора конденсата. – Видишь ли, Ичиго, это и есть та самая разница в возрасте и восприятии, о которой мы уже говорили. В действии. Нам сложно быть на одной волне. Взять вот тебя: что у тебя ассоциируется с близостью?       – Персики, – не задумываясь брякнул Ичиго.       Урахара поднял брови в недоумении.       – Что? Помнишь, я тогда обгорел на персиковом дереве, и ты намазал мне лицо маслом? Я думал, умру на месте – до сих пор не могу спокойно на персики смотреть, сразу вспоминаются твои пальцы… Я потом неделю от тебя бегал, боясь, что не смогу вести себя прилично! И это было вообще не смешно!       – Возможно, – признал Урахара, продолжая давиться смехом. – Но сейчас твои персиковые злоключения трудно воспринимать всерьёз. Так вот оно что! А я тогда всерьёз думал, что ты обиделся.       – На что?       – Не знаю. На меня всё время кто-нибудь да обижен.       – Идиоты, – честно высказал своё мнение Ичиго; обижаться на Урахару было жестоко и бессмысленно.       Киске улыбнулся и лёгким жестом взъерошил ему волосы.       С змеевика капнуло что-то сверкающее, как бриллиант на солнце, и застыло на донышке вязкой каплей – учёный тут же переключился на свою установку, выхватил пробирку с образцом и переставил её в другую часть стеклянной конструкции, параллельно что-то там подкручивая и настраивая.       Ичиго оставалось только вздохнуть и смириться с ролью наблюдателя.       …       Дни летели, как сумасшедшие.       По будням парень усердно учился, пропадая на лекциях и готовясь к семинарам; в выходные же он перемещался в Уэко Мундо. Не то чтобы его присутствие там было так сильно нужно: архитектурный вопрос целиком взял на себя Бьякуя, к тому же вайзарды закончили наконец свои дела в реальном мире и дружно переехали, после чего организация работ резко пошла на лад. Ичиго в основном приходилось выслушивать жалобы вайзардов на арранкаров, Эспады – на вайзардов, жалобы ото всех на Ичимару и насмешки Ичимару в адрес всех на свете. Раскаяться в решении оставить Гина в Эспаде не пришлось – тот хоть не жаловался, внеся приятное разнообразие в работу владыки.       В марафон жалоб неожиданно влился Заэль. Претензии в адрес Октавы стремительно множились: обругал, обидел, согнал с места, выдернул клок волос, развёл грязь, и что так дико шумело ночью в его лаборатории, спать невозможно! Поспрашивав у Урахары, Ичиго с удивлением понял, что как минимум половину списка можно с таким же успехом высказать Киске, но поскольку ругаться ему на этого учёного арранкары не смели, они отыгрывались на другом.       Ичиго посоветовал Заэлю хоть немного умерить свои исследовательские аппетиты и на этом счёл конфликт исчерпанным.       Учёба в Тодае требовала всё больше сил; парень понятия не имел, как справляются тусовщики, но даже взятое им минимальное число предметов загружало голову так, что Ичиго самому себе казался воздушным шариком, набитым информацией настолько плотно, что вот-вот с треском лопнет.       Сегодня парень плёлся в чайную лавку после шести пар – расписание на четверг вышло до ужаса неудачным, – повторяя про себя «Exegi monumentum» Горация: латынь была обязательным предметом для всех, взявших себе английскую литературу, и Ичиго мог только надеяться, что ему когда-нибудь объяснят логику. На вечер он планировал доучить наконец проклятую оду и начерно сделать перевод практического упражнения с латыни, чтобы завтра сверить его с версией Гао и Сатоши – такой подход был самым эффективным, потому что для расшифровки этого языкового ребуса одной головы никак не хватало.       Однако, реальность внесла свои коррективы: переступив порог лавки, он с удивлением обнаружил, что мастеру Шеню удалось-таки заполучить Киске в гости.       Честно говоря, Ичиго долго не мог поверить, что эти двое действительно знакомы; он не разу не видел Шеня и Урахару вместе, только слышал от них друг о друге, и в его голове они были кем-то вроде друзей по переписке.       Лишь теперь, увидев их вживую, понимаешь, что те и вправду были близкими друзьями: Шень поменял сложную заколку в волосах на простую шпильку, а многослойные китайские одежды – на менее слоистый, домашний вариант, тогда как Урахара забыл где-то и веер, и шляпу, и даже гэта, оставшись в простеньких белых носочках-таби. Маски были сняты; магазин преобразился под стать – прилавок отодвинут, в центре зала установлен приземистый столик, а пол усыпан подушками; на столе расположился умный современный термопот с сенсорным управлением и хромированными боками, маленький стеклянный чайничек – самый простой, какой можно найти на любой распродаже, – и крошечные фарфоровые пиалы, такие древние, что их почтенный возраст был очевиден даже для Ичиго.       – Вау! Вы же вроде на вино собирались? – прокомментировал Ичиго, балансируя среди подушечного безобразия в попытке дойти до лестницы.       – Собирались, – грустно сказал Шень, – а вчера мне привезли Тайпин Хоукуй, сбор этого года, ну как тут не попробовать?       Урахара улыбнулся: ему не нужно было видеть озадаченное лицо Ичиго, чтобы понимать, что парень не оценил серьёзность ситуации.       – Чай сорта Тайпин Хоукуй, – пояснил он, – собирают раз в году в начале марта. Это самый крупнолистный чай из всех существующих, одна из десяти чайных жемчужин Китая, у него нежный, пьянящий, сладко-цветочный аромат с ореховыми нотами, а вкус – нежная луговая сладость и свежесть горных источников. Выбрать в этом случае вино – это просто неуважение к чаю.       – Будете? – Шень что-то там пошаманил с термопотом: машина нежно пиликнула и загудела, прогреваясь. – Как раз третья заварка пошла, самый сок.       Ичиго задумался: конечно, надо бы идти и готовиться к семинару – задание по латыни само себя не сделает, но, с другой стороны, латынь у него будет целый год, а застать этих двоих за чаем – случай явно уникальный. К тому же чем больше Урахары в его жизни, тем лучше, а то они теперь вечно видятся только по работе…       Парень решительно кивнул, пнул пару очень мешавшихся подушек и поднялся-таки к себе: бросить сумку, умыться и переодеться. И спустился вниз уже в домашнем: футболке с Алукардом, настолько древней, что крепкая когда-то ткань растянулась до прозрачности и вылиняла, мягких домашних штанах и простых носках.       Шень неспешно разлил заваренный чай по пиалам. Ичиго выделили крошечную белую с нарисованным в несколько росчерков карпом кои: такая хрупкая, что дотронуться страшно.       – Подожди пару минут, чтобы остыло, – посоветовал Урахара, – и пробуй.       Китаец фыркнул и сразу отпил глоток, прижмурившись от удовольствия; посидел, смакуя чай, и уже совсем неторопливо опустошил пиалу – в ней помещалось как раз два глотка.       – И всё-таки хорош! – заметил он.       Киске взял свою пиалу – двумя тонкими пальцами, большим и указательным, и это так чудесно смотрелось с тонким фарфором, что Ичиго забыл, зачем сам тут находится.       – Да, – учёный принюхался, оценивая аромат, – в этом году он особенно удался, в прошлом был несколько грубоват.       Ичиго неуклюже подцепил тёплую, но уже не обжигающую пиалу. Понюхал: запах довольно свежий, без тех неприятных нот, которые ассоциировались у него с зелёным чаем и напоминали о мокрых сигаретах. Подул – не любил горячее. И осторожно отпил.       Вкус у напитка был настолько слабый, что парень его поначалу почти не почувствовал. И только потом, уже проглотив и рефлекторно проведя языком по нёбу, ощутил нечто похожее на зелёный чай и огурец.       Два ценителя смотрели на него с любопытством.       – Не понимаю я ваш чай, – Ичиго со вздохом отставил пиалу. – Вот купажи интересные бывают, а эта заваренная чёрт знает какой раз фигня… Как вы это пьёте?       Охнув, Шень картинно схватился за сердце:       – Сиджу-шиди! Ты кого мне подселил? Как ты мог воспитать такое чайное невежество?       – Я не воспитывал. Зачем неволить человека, если ему по вкусу купажированный чай?       – Купажи эти твои – профанация, – проворчал Шень. – Баловство для людей, неспособных оценить строгую, чистую красоту сортового чая. Зачем я присылал тебе прекрасный Лунцзин: чтобы ты извёл его на эту ерунду?       Урахара фыркнул:       – Ещё чего! Лунцзин я сам пью. А купажи собираю на простом, но хорошем японском Сенча или китайском Люй Чжу, и за это баловство, к слову, платят гораздо больше, чем ты можешь выручить за премиальные сорта. А мне семью содержать надо.       Китаец возвёл очи к небу, порицая современный мир и власть денег, и нажал на кнопку термопота – тот заурчал и принялся заполнять чайник.       – Может, не всем дано понять ваш чай, – вставил Ичиго в свою защиту.       – Чушь, – заявил Шень; он осторожно качнул в руках чайник, распределяя температуру равномернее и встряхивая чайный лист, действительно большой и длинный, будто внутри стекла плавали зелёные змеи.       Урахара улыбнулся. Он расслабленно сидел среди подушек, вытянув ноги и облокотившись на чайный стол; Ичиго ужасно хотелось дотронуться до тонкой щиколотки, провокационно обнажённой из-за короткой длины штанов хакама.       – Дело не в том, дано или не дано. К чаю нужно прийти, и это не происходит без усилий идущего. Что бы ни говорили некоторые чайные снобы, – на этих словах Шень фыркнул, но смолчал, признавая справедливость упрёка, – даже китайцы научились пить чистый чай не так давно. До этого его мешали с фруктами, цветами, мёдом и бог знает чем ещё. У хорошего сортового чая тонкий вкус, который нужно приноровиться различать; чай пьют не для того, чтобы утолить жажду, а чтобы посидеть с другом за неспешной беседой, полюбоваться красотой распускающейся сливы или отблесками луны в реке… Чай – это целая философия, осознанный выбор человека, желающего этому научиться, и полюбить его насильно нельзя.       – Вот недаром Учитель говорил, что ты чайная душа, – Шень бросил взгляд на часы, притаившиеся на стене среди вееров, и принялся разливать заваренный чай. – Даже на вино тебя звать неинтересно, потому что ты его понимаешь, но не любишь.       – Отчего же? Твоё сливовое я очень даже люблю.       – Но мой Лунцзин и Юэгуан Бай ты любишь больше.       Пока эти двое препирались, Ичиго задумчиво разглядывал свою вновь наполненную пиалу. Урахара безусловно обладал талантом красиво рассказывать – вот кому можно смело идти в филологию, сразу на докторскую. И он любил чай, и Ичиго только сейчас понял, насколько, и ему даже захотелось научиться видеть в этой пиале всё то, что ему сейчас описали.       Он осторожно пригубил чай.       Чуда не произошло – Ичиго по-прежнему чувствовал лишь тонкий, слабый привкус огурца. Парень постарался отогнать разочарование и просто допил пиалу.       – …а как трудно достать хорошую воду! – сокрушался тем временем Шень. – Ничто не убивает любой напиток так качественно, как плохая вода. В вашем Токио живой, вкусной воды с огнём не сыщешь, мне пришлось делать дверь до источника Маошань.       – Как будто у вас в Пекине с водой так хорошо, – уколол его Урахара. – Мне вот пришлось пространственный колодец делать, потому что в Японии с питьевой водой вообще плохо…       – И откуда у тебя вода? – заинтересовался китаец. – Я был у тебя в гостях и помню, что твоя была вкусная.       – Озеро Масю.       Ичиго присвистнул: ещё бы, Масю – заповедное озеро в кратере действующего вулкана, одно из самых чистых и прозрачных в мире. И находится оно на острове Хоккайдо, а Каракура – на острове Хонсю.       – Ничего себе колодец, – заметил он.       Шень понимающе хмыкнул:       – Я же говорю – чайная душа. Надо же было так заморочиться насчёт воды!       – …сказал человек, сделавший дверь до горы Маошань. Провинция Цзянсу, однако, подальше будет, чем соседний остров.       Оба ехидно улыбнулись – и безмолвно подняли пиалы друг за друга.       …       Чайные посиделки неожиданно заняли несколько часов: первую порцию растянули на семь заварок, после чего Шень вымыл чайник, поменял пиалы на другой комплект и принёс некий ценный чай с ещё более заковыристым названием, и пробовать стали уже его. Ичиго запомнил только, что чай был из категории белых – вкуса, кроме лёгкого привкуса чего-то, он не разобрал, а цвета он не имел вовсе.       Впрочем, Ичиго всё равно понравилось. Он отдохнул, переключил мозги в режим расслабления и наслушался историй про чай, Урахару и Шеня. Вино на столе так и не появилось – видимо, мастера считали кощунством смешивать напитки.       Под конец, когда последний сорт чая окончательно «уснул», Шень безапелляционно указал гостям на дверь и принялся прибираться в комнате: подушки съёжились и спрятались в одном из пузатых чайных горшков, столик, на который налепили талисман, внезапно потерял трехмерность и оказался нарисованным на полу… На термопот китаец бережно натянул расшитый стеблями бамбука мешок, который после сложился до размеров кошелька. Ичиго наблюдал за этими китайскими чудесами краем глаза, пока Урахара не положил ладонь ему на плечо.       Парень обернулся, и они оказались нос к носу. Киске мягко улыбался – чай привёл его в прекрасное настроение, и ничем не скрытые серые глаза сияли, как горная река в солнечных лучах.       И в этот момент Ичиго с удивлением осознал, что Урахара ниже его ростом.       Пусть совсем немного, но сам факт!       Урахара всегда был фигурой недостижимой. Сенсеем, бойцом, учёным, на голову выше Ичиго во всём, в чём только можно. Тогда, в пятнадцать, парень смотрел на него снизу вверх – и буквально, и метафорически. Метафора никуда не делась, а вот реальность со временем внесла свои коррективы.       До медвежьего телосложения Иссина ему пока было далеко, но Ичиго за прошедшую пару лет вытянулся и нарастил мышц. А Урахара остался собой.       Гэта, стукнуло в голове у Ичиго. Гэта ведь добавляют ему ещё два-три сантиметра роста. Может, Урахара поэтому их и носит? А сейчас они оба были без обуви, и получается, что он и правда…       Господи, как вся эта невероятная сила и удивительный ум помещаются в таком тонком и лёгком теле? Кто бы ни создал Урахару, он явно издевался – в первую очередь над Ичиго. Потому что парень чувствовал, что его вот-вот разорвёт от кучи противоречивых, туго скрученных эмоций. Ему и без того постоянно хотелось Урахару от чего-нибудь защитить, останавливало лишь осознание, что сам учёный справится с этой задачей намного лучше. А вот теперь…       Теперь инстинкты защитника взвыли на полную мощность.       Потому что теперь Урахара воспринимался… уязвимым. Пусть даже и в такой малости, как рост.       – Что? – спросил Киске, заметив, что Ичиго следует за ним по лестнице в полном молчании.       – Э-э… да так, ничего. А можно заработать опьянение от чая?       – Отравление можно точно, поэтому чайные пиалы такие маленькие, но опьянение вряд ли. Разве что в метафорическом смысле. А что, чувствуешь себя пьяным?       – Ага, – честно сказал парень; когда они достигли площадки, он поймал Урахару за руку и легонько потянул на себя.       Тот поддался: повернулся и почти упал в его объятия. Ичиго обдало жаром от чужой близости, от осознания того, что ему явно давали карт-бланш на какое-нибудь действие из тех, на которые он давно уже намекал, вот только…       Он понятия не имел, что нужно делать.       Что-то из прочитанного и увиденного, видимо, всё-таки осело в голове: сквозь панику и жаркий туман в голову пробралась мысль, что в таких ситуациях люди обычно начинают с поцелуя.       Парень собрал волю и разум в кулак… и неумело клюнул Киске в щёку, покраснел и опустил глаза.       Услышал короткий, бархатистый смешок.       Длинные пальцы взяли его за подбородок и мягко, но уверенно потянули – так, чтобы они с Урахарой были вровень, нос к носу.       – Всему-то тебя надо учить, Ичиго.       Серые глаза смеялись. Потом они вдруг оказались невыносимо близко, и–       Целовался Урахара так же, как атаковал – с места в карьер и до самого дна. Ичиго опешил от количества ощущений – чужих губ, зубов и языка, – это было странно, непривычно и непонятно, но глубоко внутри что-то откликнулось и потянулось навстречу тягучей, нарастающей волной удовольствия. Рот заполнился сладким, цветочным привкусом чая, куда более ярким, чем все эти выпитые пиалы. Потом накатило осознание, что этот невозможный человек его действительно целует – его, Ичиго, – и что он сам может целовать его в ответ, если б знал, как это делается.       Хотя… А кто ему мешает? И парень, как прилежный ученик, принялся копировать действия Киске: пусть пока неумело, но старательно, отставая лишь на такт, и сам процесс неожиданно начал нравиться. Пусть первое впечатление было странным, но в этом однозначно был определённый кайф…       В какой-то момент Урахара отстранился; Ичиго открыл глаза, которые невесть когда успел закрыть, и подавился вдохом – лёгкие резко напомнили о том, что им нужен воздух. Но какой к чёрту воздух, когда на тебя так смотрят!       – Неплохо, – резюмировал Киске и облизнулся. – Ты всегда быстро учишься.       – Ага, я такой, – хрипло ответил Ичиго, тоже облизываясь и утопая в лёгкой и сладкой горечи чая. – Как насчёт довести новый навык до совершенства?       Весёлый смех стал ему ответом.       И новый поцелуй.       Кажется, с любовью к чаю у него точно больше не будет проблем…