Константа

      Йоруичи ехидно прищурилась:       – Знаешь, Киске, раньше пацан смотрел на тебя глазами грустными и влюблёнными, а теперь алчными и голодными. Колись, что изменилось?       – Хм... Я создал монстра?       Кошка захихикала, потирая лапы. Жаль, что Урахару не раскрутить на информацию – не тот он человек, который будет радостно делиться с друзьями подробности. А друзьям обидно, между прочим!       Впрочем, достаточно и того, что она мельком углядела, как пацан зажимал Урахару возле входа в лабораторию – разумеется, при активном поощрении со стороны последнего.       Йоруичи просто не могла не умиляться на этих двоих.       И Ичиго, и Киске были людьми сложными, с откормленными тараканами и жёсткими принципами. Но при этом их характеры так ювелирно обтекали друг друга, что оба искренне не видели в партнёре ни единого недостатка. Случайное, фантастическое совпадение, как две ложки из разных наборов, которые почему-то идеально складываются вместе, несмотря на все различия – редкость, но бывает же!       – Не вредничай, я же вижу, что ты доволен! Мог бы на радостях подругу вином угостить, я знаю, тебе Женьцзе передавал!       Киске, листавший свои старые лабораторные журналы в поисках нужного отчёта, пробухтел что-то про друзей, с которыми не радоваться, а только горе заливать можно, но слазил в шкафчик и достал оттуда кувшин. Йоруичи потянула к вину жадные лапки – Шень вино любил и делал его сам, и его мастерству можно было всецело доверять.       – А чего с Куросаки его не выпил?       – Не хватало ещё детей спаивать.       – …что, он ничего не понимает в вине?       – …да.       Йоруичи содрала крышку и с наслаждением принюхалась:       – М-м, сливовое! И почему мне Женьцзе никогда не передаёт таких подарков, а?       – Потому что это я с ним тридцать лет учился на горе Маошань?       –- Зануда, – кошка, отпихнув Урахару, выудила из того же шкафчика две чашечки и разлила вино: бледно-розовое и нежное, как девичий румянец.       Киске со вздохом отложил журналы и опрокинул в себя порцию вина. И хорошо, потому что ему явно нужен был перерыв – и так перетаскал в Уэко Мундо почти всю свою основную лабораторию и сидит в ней, как сыч. А Куросаки по будням учится, и растормошить этого зануду некому.       Повезло, что у него есть старая подруга!       – Ну давай, расскажи хоть что-нибудь! – предприняла она ещё попытку. – Знаешь же, что мне любопытно.       Киске ехидно ухмыльнулся:       – Что-нибудь? Я, например, выяснил, почему вода в открытой недавно реке белая.       – Ну ты и..! – Йоруичи, чтоб не лопнуть, плеснула сливового вина – только себе, и залпом осушила чашку. – Ты же знаешь, что я не отстану. Но про реку тоже расскажи!       – Эта вода на шестьдесят процентов состоит из чистой рейши. Шестьдесят два, если быть точным.       Йоруичи присвистнула. Да, духовный мир вроде как создан из рейши, но на самом деле это не совсем верно. Духовные частицы разрежены, их плотность невелика, и материальная компонента тоже присутствует – нечто вроде сухого льда, твёрдое при соединении с рейши и мгновенно улетучивающееся при разрыве этого соединения. И шестьдесят два процента рейши – это же грандиозный запас чистой энергии!       – Вот это богатство! Но откуда оно?       – Мне и раньше казалось, что в Уэко Мундо слишком мало рейши. Гораздо меньше, чем в Сейретее – даже в самых бедных районах Руконгая энергии больше, чем в здешних песках. А поскольку Уэко Мундо – это отражение Сейретея со знаком «минус»…       – То энергии там должно быть как минимум столько же, и, выходит, рейши сконцентрирована где-то ещё, – домыслила Йоруичи. – Жуть как интересно! И почему именно река?.. Так, ты мне зубы заговариваешь, чтобы я не приставала к тебе насчёт Куросаки. Не думай, что я не заметила.       Киске невинно улыбнулся: мол, что ты, даже не думал. Но кошка не собиралась отставать, даже отодвинула в сторону чашки, чтоб не отвлекали:       – Вот скажи: стоило оно того, столько увиливать? Только нервы пацану попортил.       – Всё сложнее, чем кажется, – вздохнул этот любитель мелодрамы.       – Да что тут сложного-то? Нравитесь вы друг другу, и слава богу. Ты с самого начала отличался привязанностью к этому ребёнку, – заявила Йоруичи и, додумав мысль до конца, схватилась за голову: – Боже, Киске, да ты и впрямь его практически создал! Младшие Куросаки – типичные гибриды, а вот в рыжем плещется практически дистиллят из всего хорошего, что было у его родителей! Такая уникальная комбинация никак не могла возникнуть случайно! Признавайся, что ты сделал?!       – Масаки-сан едва не потеряла своего первенца, – неохотно процедил Урахара. – Я просто ей немного помог.       – Немного?!       – Ну-у, – заюлил тот, – да. Всего-то раз.       Йоруичи всегда умела быстро достраивать полную картину из обрывков информации: в Омницукидо дураки не задерживаются и тем более им не руководят. Куросаки Масаки к ним тогда и правда зачастила, как и её муж. В этом не было ничего странного, потому что выносить гибрида – задача для организма не из лёгких, а единственным, к кому чета Куросаки могла обратиться, был Киске. Но что он мог такого, что?..       – Ты использовал свой банкай, – уверенно сказала кошка. – На неродившемся младенце. Ты с ума сошёл?       Киске покаянно отвёл глаза.       – Я даже говорить не буду, насколько это было безответственно, ты и сам всё знаешь. И всё-таки: ну и что? Что такого ты поменял?       – Это не совсем я, – неохотно признался друг. – Бенихиме как с цепи сорвалась. Боюсь, что отчасти уникальность Куросаки-куна объясняется её вмешательством…       – Но зачем?       Увы, на этом Киске захлопнулся окончательно. Йоруичи знала, когда следовало просто отступить, и, чисто для проформы отругав его ещё немного, сбежала из Лас Ночес подумать.       Холодный воздух пустыни слегка сбил градус возмущения. Кошка пристроилась на песчаном бархане, приятном и словно хранившем тепло никогда не бывавшего дня, и постаралась мыслить рационально. Киске и Бенихиме стоили друг друга, и гадать о мотивах зампакто можно было бесконечно. Но в сухом остатке та была точно такой же бескорыстной, как и её хозяин, и в жизни бы не причинила вреда ребёнку.       Йоруичи закусила костяшку пальца – это всегда помогало ей думать. Зачем Бенихиме менять Ичиго? Ведь она однозначно влезла в его генокод, такой вундервафлей просто так не рождаются. И Киске точно на неё за это обиделся, вон как надулся – а ведь верно, примерно тогда же они и поссорились! Просто Йоруичи узнала об этом много позже и случайно.       Зампакто, бывало, принимали странные решения, но превыше всего они ставили благополучие своих хозяев. Без исключений. Вон, Мурамаса тому – яркий пример.       Что увидела Бенихиме такого, что сразу кинулась улучшать? Не считаясь с мнением Киске и точно зная, что он не одобрит – и обидится настолько, что почти двадцать лет не будет с ней разговаривать?       – Да ладно, – обалдела Йоруичи, чуть не откусив собственный палец. – Уй! Но тогда… Да не, полная фигня. Хотя… Вот же блин!       …       На полигоне что-то бабахало и взрывалось – никак Чад дорвался до демонстрации своих техник. Или Ннойтра зашёл на огонёк. Или Ямми.       Ичиго, будучи личностью незаурядной, поборол-таки желание натянуть шихакушо на голову, с большим трудом отогнал мысль сходить и разогнать этих фанатиков к меносам, и сосредоточился на «Повести о прекрасной Отикубо» – старшие курсы по секрету поделились, что на семинаре их ждёт допрос по исторической ценности этого произведения, так что лучше бы заранее выписать все детали, касающиеся быта и уклада японцев периода Хэйа́н.       Но вообще-то парень просто тянул время до намеченного часа. Ичиго оттягивал это как мог, но больше уже некуда.       Надо идти в Сейретей и представиться там – как положено. Как владыка Уэко Мундо.       Для него это до сих пор звучало смешно.       Заодно стоило намекнуть синигами о том, что новоиспечённое королевство пустых готово взять у них с рук Айзена – исключительно как жест доброй воли и лишь с искренним желанием помочь и так перенаселённому Сейретею. Интересно, ему хоть кто-нибудь поверит?       Прошедшая война вообще вызывала много вопросов. А был Айзен злодеем, например.       Ичиго так никому, кроме Урахары, и не признался, что ответ на этот вопрос ему неясен. Однако, судя по поведению учёного тогда, два года назад, сам Урахара ответ знал, и он ему не нравился.       Нет, сотворённому Айзеном оправдания не было. Из него получился знатный Волдеморт; но Волдеморты не появляются сами по себе и просто так. Айзен боролся с чем-то, чего Ичиго не знал, но чувствовал его присутствие: что-то, что заставляло синигами безучастно смотреть на казнь Рукии, без суда заклеймить вайзардов, изгнать Урахару и Тессая, легко поверить в предательство Иноуэ… Да, боролся плохо и методы выбирал чудовищные, но Куросаки знал, что его цель была реальна и отнюдь не дурна. Он чувствовал это на лезвии Кьёка Суйгецу, в каждом ударе зампакто – за Айзеном была какая-то правда, пусть страшная и уродливая, но настоящая.       Если сложить это с тем, что рассказал Гин…       – Ты точно уверен, что хочешь этого?       Урахара умел читать мысли, однозначно. Или просто у Ичиго всё было на лице написано.       – Не очень, – признал парень; он сдался и отложил книгу, всё равно уже минут десять не читал, а пялился в никуда. – Может оказаться, что Айзен всё-таки реально козёл… Но он наш козёл, и в том-то и проблема.       – Если не сработаетесь, прикопаешь его тихонечко в Лесу меносов, а всем скажешь, что отправил в командировку к истокам Белой реки, – предложил Урахара.       Ичиго фыркнул; Киске улыбнулся в ответ и вновь повернулся к своей чайной коллекции: поскольку большую часть времени он сейчас проводил в Уэко Мундо, эта «чайная душа» перенёс сюда, помимо лабораторного оборудования, кое-какую посуду и свёртки с чаем. Лаборатория по-прежнему была павильоном из закреплённой на опорах ткани (очень практично на случай взрыва, уверяли его), а рядом арранкары по планам Бьякуи выстроили небольшой домик из матового белого стекла – вернее, две трети домика, потому что передней стены у него не было, и получившееся строение напоминало рекламный «дом в разрезе». Несмотря на то, что это была всего лишь модель, Урахара мгновенно обжил дом, заставив его своими вещами, а Ичиго нахально притащил в угол кушетку и свой книжный шкаф из ультрамаринового стекла, сделанный недавно Ямми.       – Я вот что думаю, – продолжил Ичиго, потому что тема не отпускала и продолжала его беспокоить, – не мог же Айзен притворяться всё время! С ним же работало полно людей, многие с ним дружили, одна вообще влюблена была. Почему никто не заметил, что с ним что-то не так?       – Просто, вопреки правилам построения детективных историй, люди не склонны подозревать друг друга. Большинство, по крайней мере. А близкие люди, кстати, вообще попадают в своеобразное «слепое пятно»: им доверяют по умолчанию, просто так. Без доказательств. Взять хоть тебя: Ичиго, ты когда-нибудь подозревал, что твой отец – не тот, за кого себя выдаёт?       – Нет, но–       Ичиго осёкся. Да, отца сложно было назвать нормальным, просто он вёл себя ненормально всегда, сколько Ичиго себя помнил, и…       – А. Ну да. Слепое пятно.       Урахара понимающе усмехнулся:       – Именно.       Ичиго со вздохом вернулся к заброшенной книге, а Киске осторожно развернул бумажный кулёк с чаем. На боку кулька красовался прилепленный талисман для перемещения материальных объектов: учёный беззастенчиво пользовался китайскими техниками там, где это было проще и быстрее. В стеклянном чайнике, поставленном на спиртовую горелку, медленно прогревалась вода.       При виде того, как кто-то столь беззастенчиво отдыхает, у парня выветрились остатки желания работать, а мысли поплыли совсем в другую сторону. Он захлопнул многострадальную книгу и подсел ближе:       – Что пьёшь?       – Чай.       Ичиго обиженно надулся:       – Само собой, что чай. Но у твоего чая обычно витиеватое название и родословная, уходящая во времена первых буддийских монахов, вот я и спросил.       Урахара засмеялся; он разлил заваренный чай на две чашки и подал одну Ичиго:       – Попробуй. Интересный вкус, да?       Пригубив напиток, парень неопределённо кивнул. Он по-прежнему не мог отличить один зелёный чай от другого, а белые вообще были для него слишком тонкими и нежными, но здесь отличие было весьма явным: чай имел отчётливое послевкусие, напоминающее заваренный сбор диких трав. Что-то освежающе-мятное, полынно-горькое и в то же время клеверно-сладкое.       – У чая действительно богатая родословная и пышные названия, – учёный опустил взгляд в чашку, любуясь золотистым, нежным до прозрачности цветом напитка. – «Большой красный халат», «Лунный свет», «Ворсистые пики»… «Билочунь», например, раньше назывался «Ужасающий аромат», но император, сочтя чай вкусным, а название – безобразным, пожаловал ему нынешнее имя – «Изумрудные спирали весны». А вот этот чай мне прислал один из моих постоянных поставщиков: не так давно он собрался по делам в Яань – это городской округ в провинции Сычуань. Но, когда он ехал по горам Мэндин, опустился такой густой туман, что не видно стало даже пальцев вытянутой руки.       – Звучит как завязка классического ужастика, – скептически заметил Ичиго.       – Возможно. Но «Мэндин» можно перевести как «окутанный туманом пик», так что если он и преувеличивал, то лишь немного. В общем, он был вынужден остановиться на ночь в каком-то мелком поселении, название которого он не запомнил. И там ему подали чай. Мой поставщик неплохо разбирается в сортах, но этот он опознать не смог и решил уточнить его название у местных жителей.       Урахара, как всегда, сделал паузу на самом интересном месте, чтобы допить свою чашку.       – И-и?       – И те сказали, что это просто чай. С местных плантаций. Собирают и сушат сами, сами же пьют, и никогда не называли этот напиток иначе, кроме как «ча» – чай. Интересно, правда?       – Да, – согласился Ичиго, любуясь искрящимися смехом глазами напротив. – Что-то в этом есть.       …       Эпическое столкновение Кучики Бьякуи и Ичимару Гина прошло на удивление тихо.       Капитаны, действующий и бывший, просто встретились возле участка разлива стекла: Ичимару атаковал Бьякую своей невыносимо насмешливой улыбкой, а капитан шестого облил предателя самым презрительным взглядом из своего арсенала. Постояв так немного, они гордо разошлись, сочтя вопрос исчерпанным.       А Ичиго, вспоминая об этом, просто захлёбывался завистью непонятно к чему. Увы, но ему предстояло вести переговоры с людьми, которые куда меньше были настроены быть разумными.       Киске, разумеется, вызвался помочь; сразу после чаепития он предложил:       – Сходить с тобой?       – Нет. Спасибо, но я должен сам.       Урахара, кажется, обиделся, но Ичиго был в своей правоте уверен на все сто. Лучше попросить прощения после. Не то чтобы учёный не мог ему помочь – наоборот, Киске ориентировался в мутных водах Сейретея в разы лучше него, просто…       Просто человека более странного Ичиго не встречал!       Урахара был умным, изобретательным, сильным, бесстрашным, преданным… Его достоинствам не было числа, но вот самооценка заставляла Ичиго скрежетать зубами в раздражении: тот позволял всем подряд себя пинать, вытирать ноги и ни во что не ставить. Учёный принимал подобное отношение к себе с философским спокойствием, будто бы ничего иного и не ждал; уважение и благодарность, наоборот, выбивали его из колеи и заставляли судорожно искать подвох.       В Сейретее к Урахаре Киске относились не слишком хорошо и вряд ли постеснялись бы это продемонстрировать. Сам учёный просто отмахнулся бы; Ичиго так не мог. И злой шёпот Зангецу на краю сознания уверял, что его реакция будет яркой, бурной и чрезмерной.       А это сейчас никому не нужно, так что да, лучше он извинится после.       Поэтому сейчас приходилось шагать до гарганты в гордом одиночестве; Киске даже поцеловать себя не дал напоследок, и Ичиго мучило фантомное чувство потери и вполне реальное – неудовлетворённости.       Недаром говорят, что к хорошему быстро привыкаешь.       Стационарную гарганту, связанную с Сенкаймоном в Обществе Душ, построили специально для Бьякуи: ему требовалось надёжное средство перемещения, которым можно воспользоваться в любое время, да и негоже аристократу таиться по тёмным углам, будто он что-то нехорошее замышляет. Сенкаймон, бывший у всех на виду, идеально отвечал всем требованиям. Капитану шестого отряда выдали талисман, сжав который в руке, можно было перешагнуть из тоннеля между мирами в гарганту, и Бьякуя спокойно перемещался туда-сюда – и никому в голову не пришло спросить, куда он ходит.       Если ребята из двенадцатого отряда что-то и знали, то дружно молчали.       На окраине Лас Ночес стояли собранные из красного стекла врата, напоминающие тории – ритуальные ворота перед синтоистскими храмами. На верхней перекладине висела чёрная табличка с вырезанным одним-единственным иероглифом – «луна». Жетон для перемещения, выданный Урахарой, был миниатюрной копией этой таблички.       Метров за двадцать до врат парня догнал Хирако.       – С тобой пойду, – лаконично бросил он.       Хирако был в форме синигами с наброшенным на плечи белым хаори, отороченным узором из стилизованных завитков дыма и украшенным на спине алым изображением его маски пустого. Вайзарды отстаивали свою индивидуальность во всём, в чём только можно; Ичиго это чувствовал и даже не заикался, чтобы предложить им стать частью Эспады. Они были сами по себе.       – Ладно, – вздохнул Ичиго. – Помощь мне не помешает. Спасибо.       Вайзард в ответ посмотрел так, будто сомневался в его разумности. И они вместе шагнули в тории: воздух между красными столбами подёрнулся, будто ветер взбаламутил мирные озёрные воды, и поглотил их.       …       Пространство между мирами не доставило им на этот раз никаких проблем – они спокойно добрались до Сенкаймона и вышли на пустынную лестницу в Обществе душ.       – Ну-у, – Хирако склонил голову набок: – Чего томишь? Показывай!       – Так ты поэтому за мной увязался?       – Я совмещаю приятное с… да без разницы. Показывай давай!       Ичиго обречённо вздохнул.       Смена имиджа настигла не только вайзардов. Фракция Тиа Халлибел всё-таки дожала свою идею про новую униформу, и сейчас те активно переделывали одежду Эспады: новая форма от старой отличалась лишь более свободным кроем и чёрно-красными декоративными элементами, изображающими стилизованный огонь. Более серьёзным переделкам воспротивились остальные арранкары – как оказалось, изменения в одежде из рейши требовали траты собственных духовных сил, и не всем это было по нраву.       А вот у владыки проблем с силой не было, и его дамы подкараулили капитально. Пару недель назад три «бестии» взяли Ичиго в кольцо:       – Владыка, эта форма синигами вам совершенно не подходит!       – Это неуместно, в конце концов!       – Как вам такой вариант?       При виде рисунка, обильно украшенного змеями, рогами, черепами и, кажется, кружевами, Ичиго поплохело настолько, что в голову, суматошно хлопая крыльями, влетела идея.       – Подождите, – парень взял телефон и набрал сестру: – Карин? Слушай, помнишь, когда вы последний раз пытали меня походом за покупками – мы с Киске тогда ещё зашли к косплеерам?.. Да-да, да знаю я, что вы ради меня стараетесь! Так вот, помнишь?.. Ага, и что это был за персонаж? А вообще без разницы, можешь просто картинку хорошую найти и скинуть?.. Спасибо.       Сестра не подвела, как и модифицированный Урахарой телефон – пиликнуло входящее сообщение, и Ичиго показал бестиям отлично выполненный арт человека в чёрно-серо-красном ханьфу.       – Вот такое хочу, – строго сказал им парень, прекрасно зная, что полутона тут не работают: стоит только подпустить в голос неуверенности, и ходить ему с рогами и в рюшах.       Фракция Трес перестроилась мгновенно:       – У вас прекрасный вкус!       – Владыка, это гениально!       – Вам так пойдёт!       И накануне бестии выдали ему браслет в виде винного цвета фенечки: если распустить нитку, то запустится процесс преобразования одежды – совсем как тогда, в первый его поход на Сейретей, когда Айзен с Ичимару на ходу переоделись в белую униформу арранкаров.       Пожалуй, что время действительно настало.       Будет ли он скучать по форменному шихакушо? Эта одежда была с ним так долго, что уже ощущалась частью души; вот только он не был синигами. И пустым тоже не был. И квинси. И человеком.       Ичиго нащупал фенечку пальцами и дёрнул за торчащую нитку.       Форма синигами вспыхнула, сгорая и уступая место облачению Владыки пустых. Бестии сохранили общий стиль, не удержались от креатива и создали нечто вроде бункан сокутай – официального придворного костюма в эпоху Хэйан, только более лёгкий и менее слоистый вариант: белая нижняя одежда ситагасанэ, чёрные штаны хакама, чёрная безрукавка хампи и верхнее кимоно хоэки но хо. От богато украшенного пояса, скреплявшего это великолепие, Ичиго сумел отбрехаться, но на верхнем кимоно фракция Трес оторвалась по полной: чёрная как ночь ткань была раскрашена седыми дымными завитками и всполохами огня, а на спине красовалось кроваво-красное изображение морды дракона. Вместо головного убора Ичиго призвал маску пустого и сдвинул её набок, чтобы не мешала.       Весь этот пафос заставлял его чувствовать себя идиотом.       Официальным идиотом.       Вайзард скептически оглядел его с ног до головы:       – Ну… могло быть и хуже!       – Ой, заткнись!       Будучи бессердечным полупустым, Хирако ехидно заржал.       Нет, парень всегда ценил Шинджи за то, что тот общался без обиняков; сложные словесные и логические построения были чужды его натуре. Если вайзарду что-то не нравилось, он говорил об этом прямо и обидно – незаменимое качество для друга. Главное, научиться правильно реагировать.       – У тебя хоть хаори нормальный, – пожаловался Ичиго, – и маска пустого там в тему. А у меня почему дракон?       – Ха! Потому что твои арранкары спросили у Урахары, какая конечная форма твоего пустого, и он сказал: «Дракон». Скажи ему спасибо, что не баран.       Они бодро шли по Сейретею в сторону Первого отряда; навстречу иногда попадались синигами, которые разбегались с их пути, как бильярдные шарики. Враждебности, впрочем, не было и следа: и Ичиго, и Хирако здесь знали если не лично, то по слухам, а странная одежда разве что удивляла.       Первым из старых знакомых навстречу попался капитан одиннадцатого отряда.       – Пришёл подраться? – с надеждой оскалился Зараки.       – Надеюсь, до драки не дойдёт, – честно ответил Ичиго.       Капитан скривился, разом растеряв всю радость от встречи; впрочем, он быстро переменил мнение – и направление тоже, зашагав рядом с ними.       – Я подожду, – пояснил он свой манёвр. Не прозвучавшее «А вдруг дойдёт?» повисло в воздухе.       …       Интересно, а как именно ощущается это «владычество»? Сам Ичиго ничего нового не чувствовал – ни сейчас, ни раньше, но сверлившие его взглядом синигами, казалось, сразу поняли, что к чему, и костюм тут был не при чём.       Ичиго уже доводилось стоять в главном зале перед всем Готеем, но есть впечатления, которые никогда не теряют новизну и остроту – и которые совершенно не хочется освежать.       – Куросаки Ичиго, – главнокомандующий прищурился, и его глаза, и без того напоминавшие щёлки, изогнулись в тонкие полумесяцы, – что ты хочешь нам сказать?       Парень заставил себя собраться с мыслями:       –- Хочу лишь подтвердить очевидное. Я теперь стою во главе выживших арранкаров и говорю от их имени. Мы не хотим конфликтов с Сейретеем и предлагаем оставить Зимнюю войну там, где ей место – в прошлом.       – И это замечательно, – лёгким тоном заметил Кьёраку. – Не так ли, Яма-джи?       Лицо главнокомандующего за годы превратилось в покрытую морщинами маску; ни горе, ни радость не меняли на нём практически ничего, и понять, что он думает, было невозможно.       – Ну уж нет, – подал голос капитан Куротсучи. – Земли пустых оставлять без присмотра ни в коем случае нельзя!       – Вот пусть Куросаки и присматривает, – фыркнул Тоширо; капитан десятого ненавидел дополнительную работу.       – А контрибуция? – мстительно напомнила Сой Фон. – Уэко Мундо – проигравшая сторона.       – Ай-яй, но кого тогда считать выигравшей? – осадил её Кьёраку.       – Хватит.       Ямамото стукнул палкой о пол; громовой удар заставил всех замолчать и выжидательно уставиться на главнокомандующего.       – Уэко Мундо обрёл нового хозяина. Не будем тащить в новую жизнь старые распри, – сказал он. – Куросаки Ичиго, ты можешь поклясться, что подчинённые тебе пустые никогда не нападут на Сейретей?       Ичиго ответил ему прямым взглядом:       – Не могу.       Кто-то из капитанов возмущённо ахнул; Укитаке и Кьёраку, впрочем, смотрели на парня с доброжелательным любопытством, а Бьякуя вообще делал вид, что происходящее его не касается.       – Я бы и рад, – продолжил Ичиго, – но я с пятнадцати лет участвую в бесконечной войне, причины которой не имеют ко мне никакого отношения. Может ли Сейретей гарантировать, что не возникнет очередных обстоятельств, из-за которых мне придётся взяться за Зангецу?       Ямамото долго смотрел на него в ответ.       – Нет.       Вайзард за его плечом насмешливо хмыкнул; он был не лишён злорадства и получал искреннее удовольствие от происходящего. Ичиго же против воли почувствовал к старику Ямамото толику уважения. Не так-то просто публично признать, что за твоей спиной толпятся грехи, готовые когда-нибудь всплыть.       Главнокомандующий молчал, Ичиго тоже; нить разговора перехватил Укитаке и мягко спросил:       – И что же арранкары планируют делать дальше?       – Жить, – пожал плечами Ичиго.       Капитан тринадцатого отряда ободряюще улыбнулся, принимая ответ.       …       Внеплановое собрание Готея закончилось, и капитаны с лейтенантами расползлись по местам работы, шумно переговариваясь – последним плёлся мрачный, как туча, Зараки Кенпачи, не понимавший, зачем болтать, когда можно драться. Чётких итогов собрания не было; Ичиго понятия не имел, что синигами собираются делать дальше. Есть ли у них какой-то особый протокол для подобных случаев?       – Не дрейфи, – Хирако хлопнул его по плечу костлявой ладонью, – Сейретей либо нападает сразу, либо лет пятьсот думает, что делать дальше.       – …и потом всё равно нападает?       Вайзард ухмыльнулся.       Ладно, Ичиго и без того знал, что заикаться о помощи миру пустых не стоит.       Хорошо хоть активно мешать синигами вроде не собирались, и на том спасибо. Но парень не мог не понимать, что со своим владычеством он смачно подставился, и от окружающих следовало ждать ответных пакостей. Полуразрушенный, застрявший посередине перемен Уэко Мундо был уязвим, как не укусить такой аппетитный кусок!       Из дверей ему уже махала Рукия, но у Ичиго осталось ещё одно важное дело.       – Укитаке-сан, Кьёраку-сан, – остановил он двоих капитанов; те как чувствовали, что ему что-то нужно, и совершенно не торопились покидать опустевший зал. – Я хотел ещё спросить, но не уверен, к кому с этим обратиться.       Тут парень, конечно, нагло врал: и Киске, и вайзарды дружно посоветовали подойти втихушку к этой парочке. Если уж они не помогут, то дело и правда безнадёжное, лучше его оставить и больше не вспоминать.       И его поняли правильно.       – Конечно, Куросаки-кун, – кивнул Укитаке. Кьёраку чуть сместился в сторону Ичиго, ненавязчиво, но эффектно отгораживая от уходящих синигами.       – Насколько реально уговорить Сейретей выдать нам Айзена?       – О-о, – Кьёраку опустил глаза и скрыл их за полями соломенной шляпы. – Ни дня без подвига, а, Куросаки?       Шинджи закатил глаза:       – Даже не начинай, Шунсуй. Мы уже смирились.       – Мы посмотрим, что можно сделать, – перебил Укитаке собиравшегося что-то ответить Кьёраку; он сжал его плечо тонкими пальцами, и капитан моментально замолчал, будто выключился. – Не могу ничего обещать, но… Постараюсь.       – Спасибо.       – Ты иди, – Шинджи хищно улыбнулся и подтолкнул Ичиго вперёд, – тебя вон уже подруга ждёт. А я пока, так уж и быть, поработаю связным. Надо же доказывать свою полезность.       Трое капитанов – два настоящих и один бывший, – многозначительно переглянулись. Ичиго пожал плечами и оставил их, тем более что Рукия уже давно подошла ближе и беззастенчиво грела уши на их разговоре.       …       – И-чи-го!       Каждый слог сопровождался ощутимым тычком; вот когда возрадуешься, что в твоей новой форме столько слоёв! Надо будет передать бестиям спасибо: ткань прекрасно амортизировала удары.       Хотя Ичиго предпочёл бы, чтобы его просто не били.       Нет, он всё равно был рад видеть Рукию – даже несмотря на немедленно предъявленный миллион претензий. Он понимал, что девушка просто переживает, а тревога и беспокойство Рукии вечно выплёскивались волнами агрессии. Семейное, видимо; Бьякуя поступал точно так же, просто с поправкой на ледяную холодность и утончённую воспитанность.       – Что вы там с Полосатой Шляпой понапридумывали? Зачем вам… это? – прошипела девушка, волоча Ичиго за собой по пустынным улочкам Сейретея.       Парень потёр пострадавший бок и пожал плечами:       – Это только моя идея, не ворчи. Просто так будет честно.       – Что честного в том, чтобы освобождать преступников?       – Кто сказал про освобождать?       – Не увиливай, я тебя знаю, – фыркнула Рукия. – Ты бы не затеял это, если бы не пытался ему помочь. Вот только ты правда изменился – и продолжаешь меняться. Ичиго, ты ведь раньше не был таким безжалостным!       Парень нахмурился. Он себя безжалостным не считал и не понимал, как так вышло, что его считает таковым лучшая подруга.       – Ты ведёшь себя так, будто Зимняя война – ошибка Сейретея, – сказала Рукия.       – А что, разве нет?       – Ты!.. – подруга обиделась и рассвирепела: – Иногда, Ичиго, плохие вещи просто случаются! Да, Сейретей не идеален, но это был не повод Айзену предать Общество душ! А Урахара твой, может, и пытался помочь, но в итоге сделал только хуже!       Парень мгновенно вспылил:       – Он хотя бы пытался!       – А толку?!       – Знаешь, почему в итоге вышло так, а не иначе? Да потому что никто не искал другой выход! – рявкнул Ичиго. – Дело не в том, что у Урахары не получилось остановить войну, а в том, что никто больше этим не занимался! Что, я один вижу тут проблему?       – Но, Ичиго–       – Никаких «но»! Не вина Киске, что у него не получилось, потому что он честно пытался. Всё, что произошло с тех пор, как ты передала мне силу синигами – это вина тех, кто сидел на жопе ровно и ждал, пока кто-нибудь найдёт решение! Пойми, нельзя спихнуть всё сложное на одного человека и потом предъявлять ему претензии, что вышло не так хорошо, как хотелось бы!       Иногда ты виноват просто потому, что взялся за дело, когда больше никто не смог. И получилось у тебя или нет – только твоя ответственность; с другой стороны, а как быть с теми, кто просто рядом стоял? Им-то кто мешал действовать?       Рукия хмурилась и молчала. Она даже остановилась, и они замерли друг напротив друга у бараков какого-то отряда. Ичиго устало потёр глаза и сказал уже спокойным тоном:       – Знаешь, почему я на самом деле хочу, чтобы Айзена отдали нам? Потому что Сейретей не решает проблемы, а просто убирает их подальше, чтобы не мозолили глаза. Так нельзя, понимаешь? Лучше потратить силы и время, но сразу разобраться во всём до конца, чем жить спокойно до поры, пока накопленные проблемы не прорвут мешок и не выберутся наружу.       Синигами вздохнула. Они перестали стоять столбами и пошли дальше по улице, но уже гораздо медленнее. Рукия заметила:       – Ты так говоришь, будто Сейретей – это одно, а я и остальные…       – Совсем другое? – Ичиго невесело усмехнулся. – Так и есть. Проще разграничивать личное и общественное, чтобы не получилось, как сейчас: мы с тобой ссоримся из-за того, над чем ни ты, ни я не имеем власти.       – Ты теперь имеешь, – напомнила синигами, и парень снова усмехнулся.       Друзьям тоже придётся научиться разграничивать.       – И всё-таки, Ичиго, – подруга затихла, подбирая слова: – Многие из наших будут недовольны. Просто, пусть и выступаешь теперь от лица арранкаров, но ты будто забыл, что связывает тебя с Сейретеем. Да, здесь есть свои проблемы, но мы ведь тебе не чужие. И мы тоже готовы прийти на помощь в случае чего – вернуть те же силы синигами, например. Разве это не стоит хоть капли благодарности?       – Э-э, нет, даже не думай сворачивать в эту сторону, – вновь набычился парень. Что ж за день сегодня такой?       – Ты не понимаешь – капитаны знали, что Урахара Киске готовит что-то, что тебе поможет!       – Ага, вот именно. Все что-то там знали и думали, а он единственный, кто делал – и справился. Это только его заслуга – не ваша.       – Ичиго!.. Ичиго, ты дымишься.