Константа

      – С ним всё в будет порядке, – сказал Заэль.       Ичиго с трудом оторвался от созерцания Киске и перевёл взгляд на другого учёного – видимо, безумная тревога плескалась в его глазах так очевидно, что арранкар поторопился пояснить:       – Владыка, с ним всё хорошо. Это просто истощение – никакая техника кидо или способность не может вылечить упадок сил, здесь поможет лишь время. Урахара-сама просто-напросто влил всю свою рейяцу в… что он там делал. Она восстановится.       Умом Ичиго это понимал. То же самое сказала Иноуэ, когда закончила: «Урахара-сан здоров, Куросаки-кун, ему просто нужно отдохнуть», – и парень ей верил. Киске даже ранен не был – так, несколько царапин из-за лопнувшего поблизости лабораторного стекла. Это просто истощение, и для синигами его уровня оно не опасно.       И Йоруичи уже успела сочувственно похлопать парня по плечу: «Ой, подумаешь, подорвался! Не впервой, проспится и сразу опять в лабу свою побежит». Это Ичиго тоже понимал.       Но тревога всё равно грызла его, как оголодавшая мышь – кусок сыра.       Ичиго знал, что Урахара частенько занимается чем-то опасным; лаборатория опасна в принципе, и сам учёный не раз это подчёркивал, когда кто-нибудь неосторожно влезал в его вотчину. Но знать и наблюдать воочию, как оказалось, – совершенно разные вещи, и Ичиго оказался к этому позорно не готов.       У него тряслись руки, поэтому он держал их крепко прижатыми к груди; арранкары воспринимали эту позу как угрожающую и старались обходить царство Заэля по максимально большой дуге. Толку от дежурства у спящего Урахары не было никакого, надо было выходить наружу и помогать с разбором последствий, да хоть в том же доме прибраться, но Ичиго не мог.       Он физически не мог отсюда уйти.       Стоило только сделать шаг за дверь, как парня с ног до головы начинала бить нервная дрожь. Более-менее спокойным Ичиго себя чувствовал, только когда сидел рядом с Киске и пялился, отслеживая мерное дыхание. Вдох. Выдох. Мысли бегали по замкнутому кругу, но это было уже лучше белой паники, захлестнувшей его в первый момент.       Поначалу арранкары, вайзарды и друзья пытались его как-то растормошить или поддержать, но быстро поняли, что бесполезно. Мир Ичиго, заботливо выстраиваемый в течение года, едва не рухнул, и ему требовалось время, чтобы это переварить.       Время – и Киске.       …       Урахара пришёл в себя часа через четыре после взрыва. Ритм дыхания изменился; Киске вздохнул, повернулся на спину и потянулся, будто только что проснулся после нормальной ночи, а не пережил взрыв лаборатории. Только его рейяцу по-прежнему не было ни следа.       Серые глаза медленно открылись.       В книгах Ичиго доводилось читать про «молчаливые диалоги» и прочую приближенную к романтике чушь, но он считал это по большей части художественным преувеличением. Да, бывают моменты, когда кажется, что понимаешь собеседника без слов; нередко именно на этом ощущении, часто ошибочном, и возникают в реальной жизни различные казусы. Чужая душа – потёмки, как бы нам ни казалось обратное.       Но реальность имеет много граней.       Ичиго встретился с Киске взглядом; это мгновение непостижимо растянулось во времени, словно они разговаривали где-то там, в высшем плане, где общаются напрямую без помощи слов. Парень прочёл в серых глазах и недоумение, и смущение, и вину, и благодарность, и… так много всего, что невозможно уложить в слова, потому что их никогда не будет достаточно.       И его наконец-то начало понемногу отпускать.       Ичиго отвёл взгляд первым; он спрятал лицо в складках одеяла на груди у Киске и жалобно попросил:       – Не пугай меня так больше. Пожалуйста.       – Ичиго, ну за кого ты меня держишь? Я же не идиот, – сказал Урахара, приобняв его одной рукой – вторая была надёжно зажата парнем и одеялом; подумав, он поправился: – По крайней мере, в том, что касается безопасности – точно нет. И систему защиты всегда выстраиваю в первую очередь. А это я... банально поторопился и не рассчитал до конца.       – Если там была защита, то откуда взрыв?       – Если бы её там не было, ты бы спрашивал: «Куда делся Лас Ночес?»       – Не смешно, – проворчал парень.       – Да, – тихо сказал Киске.       Кажется, до этого он пытался отшутиться, потому что был ужасно смущён своей ошибкой. Честно говоря, Ичиго и сам находился в раздрае: он так привык, что Урахара всё знает наперёд, всегда подхватит, направит и подскажет, что парень как-то забыл, что тот тоже человек. Который тоже может ошибиться.       Поэтому Ичиго было стыдно – за то, что не заметил, как взвалил на другого тяжкую ношу идеальности.       – Киске, – парень отлепился от одеяла и сел нормально, чтобы вновь поймать взгляд серых глаз, – пожалуйста, будь осторожен. А если что-то слишком рискованное или не получается – может, и хрен с ним?       Не проблема, когда ради другого человека ты стараешься стать лучше и преодолеть все препятствия. Проблема получается, если это стремление переходит разумные границы. В конце концов, недаром люди клянутся быть вместе «и в горе, и в радости».       Черты лица Киске смягчились; пальцы сжали край одеяла, будто он не знал, куда деть руки.       – И как тогда быть с Яхве?       Ичиго скривился, вспомнив состоявшееся знакомство:       – Вот уж точно хрен с ним! Ты знал, что он из себя представляет?       – Догадывался.       Киске завозился, собираясь приподняться; парень кинулся ему помогать.       – Ичиго! – отмахнулся тот. – Я, вообще-то, здоров. Это всего лишь низкий уровень рейяцу.       Ага, конечно. То-то парень ничего от него не чувствует; сам Ичиго не раз тратил больше рейяцу, чем следовало бы, и прекрасно помнил нюансы этого состояния: тошноту, упадок сил, дрожащие руки и когда при попытке внимательно что-то рассмотреть перед глазами расцветает бензиново-радужная плёнка. Всего-то, подумаешь!       Поэтому комментировать парень не стал, просто помог Киске нормально сесть, попутно размышляя над тем, откуда у Заэля в лаборатории взялась эта кровать европейского типа с двумя подушками и огромным одеялом. Арранкар не производил впечатление того, кто знает, зачем вообще нужно спать.       Киске прикрыл глаза и потёр переносицу; Ичиго безошибочно догадался, что у него закружилась голова, и приложил к его лбу ладонь с холодной стеклянной пластиной.       – М-м, – Урахара вжался в холодное стекло и улыбнулся: – Тессай-сан заходил?       – Ага, – кивнул Ичиго. – Он принёс ещё воду и нашатырь.       – Пока обойдусь…       Лучшее средство от головокружения – приложить ко лбу что-нибудь холодненькое; нашатырь тоже помогает, но это менее приятный способ, и прибегать к нему без крайней необходимости Ичиго не хотелось. Киске хватило и этого; убрав ненужную, уже нагревшуюся пластину, парень дал учёному выпить воды и сам придвинулся поближе – на всякий случай.       Киске, разумеется, заметил:       – Ичиго. Перестань, я не хрустальный, не рассыплюсь. Так вот, что-нибудь стоящее Яхве сказал?       – Не особо, – парень задумался, перебирая в уме состоявшиеся переговоры. – Дядя Рюукен, кстати, говорил раньше, что Яхве раздаёт способности, как ростовщик – ссуды, но я как-то не думал, что он их потом жрёт.       Урахара фыркнул:       – А наш белый доктор подобрал очень точное сравнение тому, как именно это работает. Яхве одалживает толику своей души – в рост, как удачно выразился Рюукен; а после того, как носитель развивает эту толику до максимума, Яхве забирает её обратно.       – Но зачем это всё?       – Тут длинная логическая цепочка, – задумчиво сказал Киске. – Король Душ, как ты уже знаешь, издавна ищет способ сбросить с себя эту ношу. Поэтому он регулярно принимает в Нулевой отряд изобретателей, учёных, механиков и просто нестандартно мыслящих синигами, чтобы те стали его руками. Кто-то задерживается в отряде на тысячелетия, кому-то не так везёт – хотя, как посмотреть… И вот однажды один синигами создал Яхве как идеальную замену – его духовная оболочка и энергетическая система приспособлены именно для того существования, которое ведёт Король Душ. К сожалению, с внутренним содержанием промашка вышла – крайне сложно воспитать что-то хорошее, когда оно вынуждено без конца поглощать других живых существ, чтобы выжить.       Ичиго нахмурился, обдумывая:       – То есть, если посадить его на трон?..       – То никакой необходимости в поглощении других у него не будет, да. Король Душ существует в постоянном круговороте душ и рейяцу, и то, что делает Яхве сейчас – искусственный заменитель этого круговорота.       Парень подумал ещё:       – Но ведь… даже если необходимости не будет, он сам лучшим человеком от этого не станет?       На это Урахара только вздохнул. Тут всё было ясно и без слов.       Ичиго застонал и упал на кровать, положив голову на скрытые одеялом колени Киске.       – Это просто замкнутый круг какой-то. Я не знаю, что делать. Да ладно я – никто не знает! Как не дать этому козлу стать королём душ?       Киске лёгким тоном ответил:       – Никак. Но посмотри на это с другой стороны: да, Яхве выкинуть из уравнения нельзя – он должен сесть на трон Короля. Но это не значит, что к нему нельзя ничего добавить.       Ичиго поднял голову. Его встретили смеющиеся серые глаза, в которых искрилось лукавство и огромный, удивительный ум человека, для которого невозможное было и хобби, и профессией.       – Я в прошлой жизни, наверное, был добродетельным до тошноты, и спас мир по меньшей мере трижды, – невпопад сказал парень. – Иначе не представляю, чем я заслужил встречу с тобой. Киске, ты – лучшее, что со мной случилось. И ты гений.       Урахара насмешливо прищурился:       – А знаешь... вообще-то да.       Рассмеявшись, Ичиго звонко чмокнул его в нос и игривым тоном спросил:       – Чем этот ничтожный владыка может порадовать тебя в ответ?       – Для начала, – Киске оглянулся вокруг, – давай владыка поможет мне перебраться домой?       Ичиго ухмыльнулся – и сграбастал его в объятия вместе с одеялом. В конце концов, тут было недалеко.       …       Их дом уже успели привести в порядок и даже возвести стену – правда, стеклянные кирпичи оказались разноцветными, из-за чего стена стала напоминать вязаный свитер из цветастой пряжи. В основном использовались разные оттенки зелёного, из чего Ичиго заключил, что это не простая спешка, а дизайнерский умысел.       Ну да чёрт с ним. Ичиго плечом открыл дверь, прошёл через гостиную прямиком на второй этаж и осторожно положил свою ценную ношу на неразобранную кровать.       Удивительно, насколько территориальными были повадки Киске: в месте, которое они оба привыкли считать домом, он позволил укутать себя одеялом – собственным, заэлево было комом отложено в угол, чтобы потом вернуть владельцу, – и расслабленно улёгся, без уговоров собираясь досыпать, пока не почувствует себя лучше. Ичиго смущенно потоптался рядом, но его настоятельно выгнали из спальни отдыхать или работать – по личному выбору.       Парень спустился вниз, уселся в белого стеклянного монстра, воображающего себя креслом, и положил руки перед собой. У него образовалось немного свободного времени, и его следовало использовать с толком: например, наконец-то сесть и подумать, что же он творит.       Всё складывалось из мелочей. К нынешнему моменту из этих мелочей сложился такой ком, что игнорировать его было попросту невозможно.       Киске…       Урахару Киске точно создал демон-искуситель, ознакомленный с полным списком предпочтений Ичиго. О, эти бесконечно длинные ноги, эти чуткие музыкальные пальцы, хрупкие запястья с трогательными линиями бледно-голубых вен, острые линии ключиц, тонкая, почти девичья талия… Всего не перечислишь. И чем дальше, тем хуже: парень залипал на каждом жесте, на каждой мелочи, чувствуя себя одержимым извращенцем. Даже сейчас, только подумав, его сердце начинало биться быстрее, а всё тело сводило от желания подняться наверх и посмотреть, всё ли в порядке.       Умом Ичиго понимал, что просто не знает полумер. Он не умел делать что-то наполовину. Если уж любить, то всей душой, всем сердцем, всем своим существом; но в реальности романтично звучащие слова походили на безумие, и парень мучительно боялся, что такие чувства могут обернуться проклятьем.       Как бороться с собственной одержимостью?       Ичиго отчаянно не с кем было поговорить. Друзьям такое не расскажешь, сёстры ещё маленькие и вообще – нечего им думать, что их брат – псих; отец – не, это однозначно нет! Рукия? Она умная, но психолог из неё как из Бьякуи – художник. Ренджи? Укитаке-сан? Нет, синигами из списка можно исключать сразу, Ичиго их любил, но Готею разумно не доверял. Кто остаётся? Шинджи? Как-то не было уверенности, что он разбирается в тонкостях отношений. Йоруичи? Та тут же доложит Киске, а он…       В том-то и дело, что логичнее всего было бы поговорить с самим Урахарой, но Ичиго был… не готов. Нужен был кто-то беспристрастный, но честный и умеющий хранить секреты.       …       Кандидатуру того, с кем поговорить, Ичиго выбрал неожиданно для себя и сам удивился: как эта мысль не пришла ему в голову раньше? Октава Эспада был достаточно честным, вполне беспристрастным – учёный, как-никак, – и преданным лично ему. С Урахарой у Заэльаппоро сложилось нечто вроде уважительного нейтралитета: тот был безмерно благодарен за своё выздоровление, хотя и относился к бывшему капитану несколько настороженно. Идеальный вариант.       Парень притащился в лабораторию арранкара, заодно вернув не нужное больше одеяло. Заэль, внимательно выслушав запинающегося Владыку, часто замолкающего в попытке подобрать слова, сцедил у Ичиго немного крови, уточнил кое-какие факты биографии и минут двадцать показывал ему картинки наподобие пятен Роршаха, попросив подробно рассказать свои ассоциации. Наконец Октава угомонился и присел напротив Владыки, нервно сцепив пальцы в замок.       – Ну? – поторопил его Ичиго.       Заэль поправил очки – совсем как Исида, – и заявил:       – Ничего не могу сказать насчёт людей или синигами, поскольку информации по ним у меня маловато, но для Васто Лорде вы совершенно нормальны, Куросаки-сама.       – В смысле?       – Я объясню. Видите ли, души во многом определяются как плюсы и минусы по последнему деянию – то есть по последнему сильному чувству. Если оно положительное, душа отправляется в Сейретей, если нет, становится пустым – причём, в зависимости от этого чувства, пустым определённой категории. У меня, сами видите, это «безумие», – Заэль сделал замысловатый жест рукой, склонил голову и скосил взгляд – так, что не возникало ни малейшего сомнения, что он чокнутый. – У Ямми – «ярость», у покойного Аарониро – «жадность»… У всех нас одна из черт характера гипертрофируется в соответствии с категорией пустого; возможно, у синигами тоже есть что-то подобное, интересно было бы узнать, да только подопытных не хва… Гм. Так вот, вы, как и Койот Старк, относитесь к категории «одиночество». Вы ведь всегда очень… бурно реагируете на угрозу тем, кого считаете своими, так ведь?       Ну, с этим Ичиго поспорить не мог. Опять же: ради Рукии он отправился в Сейретей, ради Иноуэ – в Уэко Мундо… А ради сестёр он всегда готов был порвать любого. Даже скажи кто посторонний что-нибудь плохое об отце, парень мигом взвился бы на дыбы, хотя у самого отношения с Куросаки-старшим были сложные. И так про всех: Кейго, Мизуиро, Тацуки, Исида, Чад, Ренджи, Тоширо, Иккаку, Бьякуя… Теперь к этому списку добавились вайзарды и арранкары тоже.       – Вы всегда таким были, Куросаки-сама, – мягко сказал Заэль. – Просто в случае с, э-э, романтическим интересом эта сторона вашей натуры проявляется гораздо сильнее.       Ичиго помолчал. Нет, кусочки паззла вроде бы укладывались верно и вообще хорошо, что не надо записывать себя в сумасшедшие и сдаваться в дурдом, но делать-то что? Ещё немного, и он начнёт таскаться за Киске как одержимый и убивать каждого, кто посмеет на учёного хотя бы косо посмотреть.       – И как мне с этим быть?       – Ну, раз вы понимаете, что с вами происходит, можно попытаться взять это под контроль, как делаем все мы. Да, вы никогда не перестанете столь… отчаянно его любить. Но ваши инстинкты можно слегка перенаправить, можно научиться переключаться, договариваться с собой или найти компромисс. Быстрого решения, правда, нет, но остальное вполне реально.       Видя, что Владыка несколько приуныл, Заэльаппоро наклонился к нему поближе и негромко сказал:       – Подумайте лучше вот о чём. Если в байках синигами о родственных душах есть хоть капля правды, то ваш зампакто искал для вас кого-то идеального, подходящего под целый ряд очень специфических условий. И зампакто Урахары-сама тоже ведь искал: у него наверняка было немало своих критериев отбора, и за столько лет никто этот отбор не прошёл. Кроме вас. Получается, что Урахара-сама – самый подходящий для вас человек, вы с ним идеально дополняете друг друга. Поговорите с ним, объясните, чего именно вы боитесь. Он единственный, кто действительно сможет вас понять и никогда не использует это против вас.       Ичиго внимательно выслушал Октаву. В конце прочувствованной речи Заэля он усмехнулся своим мыслям, встал и кивнул:       – Спасибо.       – Не за что, Куросаки-сама. Всегда рад помочь.       Ичиго сорвался с места, торопясь последовать хорошему совету. Теперь он понимал, что нужно сказать.       …       Заэльаппоро нацедил себе мензурку отличного дистиллята и выпил одним махом.       - Надо было идти в психологи, - поделился он с перегонным кубом. – Хотя тут проблема на поверхности, ничего сложного. Однако! Когда эти двое сойдутся окончательно, остановить этот чудовищный тандем не сможет никто и никогда. Идеальная совместимость, надо же… Я почти сочувствую придуркам, рискнувшим встать у них на пути. Как же повезло, что я попал в Уэко Мундо!       На этой жизнерадостной ноте Октава снова поднёс пробирку к кубу, который сговорчиво её наполнил. Быть хозяином лаборатории тоже было хорошо. Не то чтобы Заэль часто этим злоупотреблял, но сегодняшние открытия надо было срочно запить.       И, возможно, забыть – для надёжности.       …       Урахара уже не спал. Он обретался в соседней с гостиной комнате, где с любовью перебирал книги и документы, которые перевезли из магазинчика всего два дня назад; учёный обладал внушительной коллекцией разнообразной литературы, расстаться с которой было пытке подобно. Ичиго предполагал, что со временем эта коллекция разрастётся как минимум до копии Национальной парламентской библиотеки Японии.       Стоя на пороге, парень залюбовался учёным. Тот всегда был хорош, а сейчас, в окружении новеньких стеклянных книжных шкафов, вдобавок казался уютным и домашним. Но, само собой, остаться незамеченным у него не получилось.       – Ичиго? – спросил Урахара, не отрываясь, впрочем, от пролистываемой книги. Читать с такой скоростью было нереально даже для него – скорее всего, он просто наслаждался знакомым текстом.       Ичиго подошёл и обнял учёного со спины, заглянув в книгу. «Теория всего» Хокинга; ну да, действительно, с какой ещё книгой тот мог обращаться, как со старым другом.       Парень умилился. Умиление с опасной скоростью начало перетекать в страстное желание; он вдохнул горький запах чая, насквозь пропитавший новую вроде бы одежду – мозг поплыл сладким туманом, но парень всё ещё помнил, зачем именно пришёл.       Он давно хотел это сказать.       – Люблю тебя, – сказал Ичиго, скользя ладонями по зелёному хаори, – люблю так, что самому страшно. Места себе не нахожу, если не чувствую твою рейяцу; готов сделать ради тебя что угодно, даже убить – тебе достаточно лишь пальцем показать. И это меня пугает – я никому и никогда не доверял… настолько.       Киске отложил книгу и накрыл рукой его ладонь.       – Да, я знаю, это пугает. Но поверь, Ичиго, страшно только поначалу, а потом привыкаешь.       – Ты?..       Урахара изогнулся в его руках, чтобы посмотреть прямо в глаза:       – Разве я не делаю для тебя всё, что угодно? Достаточно пальцем показать, Ичиго.       И до парня вдруг дошло – и что ему говорили сейчас, и что пытался объяснить Заэль. Безумно страшно попасть в такую зависимость от другого человека, но бывает и такое, что эта зависимость обоюдна.       И страх перед ней – тоже.       Парень впился поцелуем в податливые губы, отстранился и прижался лбом ко лбу, нос к носу, шепча:       – Люблю тебя. До боли люблю, понимаешь? И никогда, никогда не воспользуюсь этой властью. И другим не дам. Всё будет только так, как ты захочешь. Веришь?       – Верю.       …       Киске восстанавливался медленно. Но его уже хотя бы можно было почувствовать – Ичиго надышаться не мог, ловя эту ниточку рейяцу, такую тонкую, будто вот-вот исчезнет. По большей части Урахара спал: все силы организма были направлены на восстановление, и с кровати учёный выбирался исключительно для того, чтобы доползти до ближайшей книжной полки и стянуть там что-нибудь на почитать – вернее, полистать. Чтение как таковое обессиленному Киске пока давалось не очень хорошо.       Ичиго, отложив «Золотой храм» Юкио Мисима, который до этого читал вслух, залюбовался прекрасным лицом спящего, почти уже привычно подавил желание сидеть так и пялиться то тех пор, пока тот не проснётся, и перебрался в гостиную.       Каждый раз выпустить Киске из поля зрения было труднее, чем убедить Зараки, что не хочешь драться. Парень одного не понимал: как сам Урахара с этим справлялся? Ведь он видел в его глазах отражение точно такой же одержимости – но остался же Киске в Уэко Мундо, когда Ичиго попёрся на переговоры!..       Ага, и чуть его не спалил, пытаясь поскорее изобрести то, что решило бы проблему. Кстати, до сих пор не признался, что именно он делал, только обрисовал общую идею.       Совладав с очередной волной паники, призывавшей взбежать на второй этаж и убедиться, там ли Киске, Ичиго стукнулся лбом об стену – словно это помогло бы найти ускакавший от него здравый смысл. Переключиться бы… Заэль же говорил, что все лишние эмоции нужно перенаправлять во что-то другое. Так что Ичиго срочно надо было придумать, чем занять свои одуревшие от тревоги мозги.       Мозги всячески усложняли ему задачу, при малейшей потере концентрации разворачиваясь обратно, в сторону спальни и Киске.       Надо идти мелкими мысленными шажками. Итак, у него есть время; можно заняться проблемой квинси, но единственная годная идея была у Киске, хотя в чём конкретно она заключалась, Ичиго не знал (вариант добавить кого-то разумного к Яхве ему нравился, но как и кого?). Когда уже Киске восстановится? Болеть в Уэко Мундо было ещё грустнее, чем в реальном мире. Вот когда Ичиго всё-таки умудрялся простыть, сёстры всегда таскали ему гостинцы – обычно хурму или апельсины. Вкуса простуженный парень почти не чувствовал, но забота всё равно была приятна.       Любит ли Киске хурму? Или лучше апельсины? Кто его знает, он сам признавался, что не очень-то любит есть в принципе. Вот чай свой он точно любит…       Ичиго встрепенулся.       Почему бы не заварить ему чай? Такому гостинцу Киске точно обрадуется. Правда, подумав ещё немного, парень осознал, что эта идея несколько сложнее, чем кажется на первый взгляд. Во-первых, какой именно чай? Во-вторых, как его заваривать? У Ичиго было мало познаний в области чайной премудрости, но он уже знал достаточно, чтобы понимать, что просто залить выбранные наугад листья кипятком – это не то, за что его похвалят.       Здесь нужен был эксперт.       И Ичиго даже знал, где его найти!       …       – Упадок сил? – мастер Шень задумчиво огладил свои длиннющие усы. – Порекомендовать тут что-то конкретное сложно – чай в таком случае полезен любой и в принципе, хотя Учитель, помню, отпаивал как-то Сиджу-шиди конкретным сортом. Сейчас, дайте-ка взглянуть…       Старый китаец пробежался взглядом по своим пузатым серым горшкам и притянул к себе один; маленьким совочком зачерпнул немного чайного листа, ярко-зелёного и напоминающего свежие сосновые иголки, насыпал на квадрат коричневой бумаги и профессионально скрутил из неё кулёк.       – Держите, – протянул он кулёк Ичиго, – Ань Цзы Бай Ча, лёгкий и нежный весенний чай, самое то при нездоровье. Заварить сумеете?       – Ну-у…       – И термопота у вас, разумеется, тоже нет?       Ичиго смущённо покачал головой; пока в Уэко Мундо никто не принёс даже обычный чайник. Воды, кроме белой реки, там всё равно почти не было.       – Ладно, – китаец дёрнул себя за ус, – тогда запоминайте: прогреваете воду до рыбьих глаз…       – Чего??       Мастер Шень опечаленно вздохнул:       – Так, дитя прогресса, всё с вами ясно. Будем учиться с самого начала.       Старый китаец отобрал кулёк – вероятно, счёл Ичиго недостаточно образованным, чтобы держать его в руках, – и положил на прилавок, а сам полез куда-то под него и вытащил старую, пыльную книгу. Иероглифы на корешке почти стёрлись и прочтению не подлежали.       Шень бережно раскрыл обложку, развернул сложенные там гармошкой листы, поискал взглядом нужное и, откашлявшись, зачитал хорошо поставленным лекторским тоном:       – «Когда пузырьки в кипящей воде подобны рыбьим глазам и есть тихий звук – это первое кипение. Когда по краям вода кипит подобно бьющим родникам в виде связок жемчуга – это второе кипение. Когда вода кипит как бурлящие волны, а звук подобен бьющимся валам – это третье кипение. Достигнув вершины кипения, вода становится старой, её уже пить нельзя». Запомнили?       – Да, – ответил слегка прибалдевший парень.       – «Чай по характеру своему скромен, – продолжил Шень, – не стоит заваривать в большом количестве, а то он станет блеклым и пресным… Если когда глотаешь – горек, а в горле сладок, то это чай». Не вполне подходит в нашем случае, раньше заваривали немного иначе, но суть вам, надеюсь, ясна: помимо температуры, важны правильные пропорции воды и чая.       Ичиго кивнул:       – Понял.       – Понял он, – проворчал китаец, бережно складывая бумажный раритет обратно. – Ладно, сейчас возьму чайник и покажу, как надо. Не хватало ещё, чтобы вы угробили хороший чай!       Ичиго пропустил ворчание мимо ушей и согласно кивнул. Практические занятия всегда давались ему лучше теории.       …       До чайной церемонии с её семью (или сколько их там?) этапами Ичиго было далеко, но науку заваривания Ань Цзы Бай Ча он вроде бы постиг.       Оставался главный экзамен: сделать всё самому, без помощи мастера, и предоставить получившееся на суд настоящего ценителя.       Ичиго заглянул в заново поставленный шатёр лаборатории – Хачиген и Иноуэ целый день трудились, чтобы восстановить хотя бы часть того, что было, – стащил оттуда горелку с сухим топливом и потом пробрался в их с Киске дом.       Урахары не было слышно – наверное, ещё спал.       В доме Ичиго задумался. У них была гостиная, библиотека и спальня на втором этаже, но отсутствовало самое нужное сейчас помещение – кухня. Пришлось отложить свои книги – чёрт, надо хоть сесть за них, иначе в Тодае его потом живьём съедят, – и расположиться на собственном столе. Мастер Шень, как человек недоверчивый, одолжил ему на всякий случай свой стеклянный чайник и кувшин воды: Ичиго аккуратно снял со всего принесённого прилепленные талисманы переноса, с третьего раза зажёг горелку и зашарил по шкафам в поисках чашки.       Чай вблизи напоминал свежие, зелёные веточки – по два едва развернувшихся листика на черешке. Парень придирчиво отмерил то же количество, что и Шень в своей демонстрации, и мысленно посетовал, что не догадался прихватить ещё и весы, из-за чего приходилось действовать на глаз. Хоть чайник заварочный нашёл; старый китаец что-то говорил про то, что чай можно варить на огне прямо так по методу… кого-то там, но и без того перегруженный информацией парень старался дословно запомнить только то, что касалось именно этого сорта.       Дождавшись этих самых «рыбьих глаз», Ичиго залил горячей водой подготовленный чайник и включил на телефоне таймер.       …       Наверх парень поднялся, балансируя в руке квадратную тарелку-поднос с полной чашкой и наполовину заполненным мерным стаканом. К тому моменту, как Ичиго понял, что в заварной чайник жидкости влезает гораздо больше, чем в чашку, искать другую приличную посуду было поздно.       Урахара не спал. Он с любопытством привстал на локтях:       – А я всё думаю, чем ты там гремишь…       Ичиго фыркнул; чашка опасно качнулась, и парень примагнитился к ней взглядом.       – Сюрприз тебе хотел сделать, – сказал он; краем глаза присматривая за чашкой, парень огляделся и обнаружил ещё один свой просчёт: ставить тарелку было решительно некуда. В их спальне была кровать, высокий узкий стеллаж – и всё. Хоть бы тумбочку завели…       Киске сел, откинул одеяло и похлопал по простыне. Ичиго со вздохом пристроил тарелку на предложенное место, а сам предельно аккуратно вполз на кровать – не хватало ещё всколыхнуть с трудом добытый чай неосторожным плюхом. Урахара с улыбкой проследил за его манёврами, а потом потянулся за чашкой. Принюхался, закрыв глаза. Попробовал.       – Ань Цзы Бай Ча, – вынес он вердикт. – Неплохо заварен. Женьцзе подучил?       – Помог, – поправил его Ичиго.       Из интереса парень отхлебнул чуть-чуть из мерного стакана, но чуда по-прежнему не происходило. Вкус вроде бы ничего, хотя и очень слабый; но как, пустой их раздери, эти люди отличают один сорт от другого?       Киске улыбнулся. Он расслабленно сидел на разворошенной постели с чашкой в тонких пальцах и пил свой чай, а Ичиго сидел напротив и…       И просто чувствовал себя счастливым.       Одержимость притихла, давая им насладиться моментом.       – Знаешь, – Урахара протянул ему опустевшую чашку, в которую парень подлил ещё из мерного стакана, – я искренне не понимаю, как ты меня терпишь. Даже Йоруичи бесится, что я чёртов конспиратор, из которого слова лишнего не вытянешь.       Ичиго честно задумался.       Вообще-то да, за Урахарой водилась привычка ничего не говорить прямо – то есть без прямого вопроса, что, наверное, могло раздражать. Но Ичиго не раздражался. Он привык; честно говоря, так было даже… интереснее? В конце концов, тот почти никогда не скрывал ничего специально, просто ждал, пока парень додумается задать нужный вопрос. Это вносило в их отношения определённую гармонию: так Ичиго получал лишь ту информацию, к которой сам был готов.       Учитывая, как парень буквально за год прогрессировал из школьника во владыку Уэко Мундо, студента Тодая, похитителя преступников и, кажется, сообщника квинси, дозирование информации было просто жизненно необходимо, чтобы не рехнуться.       – Меня не бесит, – пожал Ичиго плечами. – Вот со взрывом в лаборатории жесть вышла, не делай так больше, ладно? А всё остальное меня устраивает.       – Хм… и чем я тебя заслужил? – задумчиво сказал Киске и тут же лукаво усмехнулся в чашку: – Там Женьцзе не поседел, пока тебя учил?       – Ну-у… Я не приглядывался!