Выбраться.

На часах было четыре часа утра. Ее глаза ни разу не сомкнулись за эту ночь, и создавалось такое ощущение, что никогда не сомкнутся вовсе. По ночам ее посещали странные ощущения. Чересчур. Становилось либо поистине страшно, либо вместо страха оставалась пустота. До слуха будто доносилась далекая игра на скрипке… Скрипящая, фальшивая. По ушам словно проводили тонкой нитью, что оставляла незаметные кровоточащие раны на белоснежной коже. Уэнсдей приняла положение сидя, переводя взгляд на деревянные доски стен. Внутри они уже давно прогнили. Стукни по ним хоть раз топором и тотчас же рассыпятся на кусочки. Ее взгляд тяжел и туманен. Голова заполнена неясным дымом, не позволяющим думать трезво. Все ее суставы как будто заржавели двадцать лет назад, ей казалось, что когда она двигается — сверху дергают за ниточки, дабы ее старый механизм заработал как нужно. Тихий кашель раздается в пыльной тишине комнаты. Девушка прикрывает рот рукой, дабы не разбудить мирно спящую соседку. В такие ночи она ей завидовала. Завидовала так сильно, что в горле вставал ком, который попросту невозможно было сглотнуть. Неприятный. Липкий. Отвратительный. И главное — она отчетливо помнит, когда на языке почувствовалось что-то вязко отвратительное. *** Управление школы было трудно воспринимать всерьез, когда они говорили подобные вещи. Время шло к сумеркам, однако вся толпа студентов собралась во дворике, дабы прослушать через громкоговорители — (которые, к слову, установили совсем недавно), — какую-то чрезмерно важную речь о предстоящих экзаменах. Аддамс казалось это все глупостью. Обычным недоразумением. Розыгрышем. Очевидно, многие не разделяли ее мнения. Ей приходились по вкусу опасные испытания в боях на жизнь или насмерть, однако в этот раз что-то кардинально меняется. Почему? Да потому что не по себе от этого. Девушка не понимала, почему нужно проводить экзаменацию за три месяца до конца учебного года. Или это сделано специально? Черт их знает. «—Мы не можем обещать сохранности каждого ученика в течении испытаний.» — определенно точно звучало из громкоговорителей. В конец обезумели. По дворику прошелся тихий шепот, а затем толпа снова притихла, дабы послушать продолжения. Многим нравилось, кто-то начал планировать уехать из заведения до того, как начнутся подобные пытки. Некоторые и вовсе планировали организовать побег, многих страшил факт неизбежного приближения смерти, которая, по их мнению, должна настать лишь после восмидесяти лет. И лишь для одной Уэнсдей стало ясно, во что превратился Невермор. В тюрьму. *** Уэнсдей обратила внимание на еле виднеющийся шрам на лбу, пока разглядывала свое отражение в зеркале. Бьянка постаралась в том поединке три года назад. Знатно унизила ее. Девушка хлестнула себе холодной водой прямо в лицо, дабы освежиться. Нет, это было не то. Последние пару часов ей казалось, что она сходит с ума. Просто сходит с ума безо всякой на то причины. Даже по ней, не страшащейся никогда смерти, ударило это объявление. Может, оно копнуло куда-то глубже, к ее чернильно черному сердцу, еле бьющемуся под весом вязких чернил, которые, казалось, прямо таки текли по венам. Уколовшись недавно об иглу для вышивания девушка разочаровалась, ведь ее кровь все еще была алой. Черноволосая закрывает на секунду глаза, позволяя всему весу тревожащих ее мыслей свалиться прямо на плечи. Сгорбилась. Оперлась руками о раковину, опуская голову. В горле стоял все тот же ком, ничего не изменилось. Стало только тяжелее, и, пожалуй, холоднее. Отопление явно не было делом номер один для управления академии, они вовсе не спешили его подключать, потому и каменный пол казался таким отстраненно-холодным. — Тебе бы собраться с мыслями, — прошептала самой себе девушка. До слуха не переставали доноситься звуки фальшивой игры на скрипке. От нее кровь стыла в жилах, если у Уэнсдей в организме вообще возможно такое явление. Она на три года старше. На три года умнее. На три года прекраснее. Но глубоко внутри она все та же шестнадцати-летняя девчушка детектив. Загадочная, мрачная, отстраненная. Какими бывают обычно ведьмы в детских сказках, где их предают, сжигая на костре. Аддамс тряхнула головой, избавляясь от навязчивых мыслей. Ей нужно поспать. Хотя бы час. Чтобы хотя бы на час избавиться от этого скрипа в ушах и скрипа во всех суставах. Оплеснув лицо холодной водой в последний раз, девушка выключает кран и возвращается на свою холодную кровать. Заснуть удается только через полчаса. *** — Ну проснись же! Ты выглядишь как ходячий мертвец, как бы я не колдовала над твоим лицом, — разочарованно тараторила Синклер, то и дело хлопая подругу по плечам и щекам, пытаясь подбодрить и привести в порядок. — Я выгляжу нормально. — отчеканила темноволосая, выдирая из рук соседки несчастную расческу, которую та изрядно замучила. Блондинка встала позади стула Уэнсдей, недовольно скрестив руки на груди. Утром она уже писала Ксавье о том, что с ней что-то не так, но, кажется, юноша предпочел сладко спать, нежели смотреть в телефон каждую секунду, чтобы увидеть сообщения от оборотня о подобном тревожном явлении. — Ты как будто неделю подряд не спала. Писательница усмехнулась в ответ. Горько. На языке от каждой сегодняшней лжи возникала горечь, а ком в горле словно становился все скольже, не давая выдавить из себя и пары слов. Аддамс уже начинала надеяться на то, что умрет в скором времени от какого-нибудь неисправимого недуга, безусловно, убивая морально всех вокруг своей кончиной, но избавляя себя от отвратительных ощущений, которые преследуют ее с самого объявления об экзаменации. Все эти события казались неправильными в ее голове. Все должно было идти совсем не так, однако никто и не гарантировал, что все пойдет точно по плану. Никогда запланированные вещи не идут так, как надо, так чем же этот случай отличается? — Я надеялась прогуляться сегодня в Джерико. Ты со мной? — прервала раздумия Энид, неловко перебирая складки на своей юбке. — Нет, извини. Есть дела. — ответила смягченно Уэнсдей, вставая со стула. Прощаясь с подругой она подарила ей такие теплые объятия, каких не дарила очень давно. В сердце поселилось плохое предчувствие, и все таки она отпустила бездумную и безответственную девчушку погулять со своим бойфрендом. Казалось бы — что может случиться? *** Ксавье вышел на связь к одиннадцати утра, когда вся академия уже была на ногах. Кто-то, как и обещал, собирал вещи в спешке; некоторые еще надеялись, что не умрут, и на каждом углу шептались о предстоящих испытаниях. Аддамс же, в свою очередь, раздумывала над тем, как быстро смерть придет за каждым из них. И за ней в том числе. «— Когда ты проснулся?» Коротко прозвучало сообщение с ее стороны, не несущее в себе никакого иного контекста, но, разумеется, ему легче видеть в нем заботу. И переживания. «— Не так давно. Переживала?» Подколол. И остался без ответа. Ну чтож, сам себе дурак. Уэнсдей не собиралась отвечать на подобные глупые сообщения, даже если они были от любимого. Даже если они были от того человека, к которому ее сердце словно открывалось, давая узреть то, что скрывалось за оболочкой сильной и независимой студенткой последнего класса Невермора. Девушка отложила телефон в сторону, просто задумавшись о коротком отдыхе. Ей так и не удалось хорошо поспать за эту ночь, все ее вопросы к этой бессмыслице остались без ответа, как бы долго та не проводила глубокие самокопания или не пыталась сопоставить факты один с другим. Ни одно логическое объяснение не подходило для того, чтобы хотя бы попытаться оправдать действия Управления. Казалось, что они там все сговорились, решив не только школу, но и ее студентов погубить в адском пламени, какого они не видели со времен воскресшего Крэкстоуна. *** С тех пор как Синклер улизнула в Джерико прошло ровно восемь часов. Весь день для черноволосой тянулся как вечность, липко, неприятно, с отвратительным хлюпаньем от луж на улице и с большей силой нависающим над школой серым небом. Даже несмотря на то, что возлюбленный практически весь день вертелся рядом, легче не становилось. Сердце что-то гложило, а плохое предчувствие, появившееся при прощании с подругой так и не прошло. Что-то должно было случиться, Аддамс была в этом уверена как никогда, и с недавних пор ее девизом по жизни стала фраза «готовься к худшему, надейся на лучшее». Впрочем на лучшее все надежды уже давным-давно рухнули, примерно с того самого момента, как она поступила сюда. С тех самых пор, как она пошла по стопам родителей. Мерзкая тропа, усыпанная то ли пылью, то ли растоптана чьими-то массивными ботинками. В самом деле, Уэнсдей не знала, по какой причине так переживает. Возможно, на нее действовало несоблюдение четкого режима сна, что был так необходим для поддержания человеческой формы, а не формы некого ходячего мертвеца. Последние дни ее мучила бессоница, которая решалась либо приходом в комнату Торпа, либо снотворными. Первое обычно всегда помогало чуть лучше, чем выпитые перед сном таблетки, от которых временами становилось плохо. Глаза постоянно метались к лежащему на тумбе смартфону, который ни разу не пострадал за все три года, которые девушка им владеет. Ни разу даже царапины на нем не появилось, что было огромным сюрпризом и удивлением для художника, который ей его и подарил, собственно. *** — Что такого смешного ты там смотришь? Мешает сконцентрироваться. — процедила сквозь зубы ведьма, наконец оборачиваясь на возлюбленного, что беззаботно листал какую-то ленту и совершенно беззаботно смеялся над чем-то. — Может это тебе стоит отвлечься от своей печатной машинки? Как будто ты влюблена в нее, а не в меня. — неопределенно кинул в ответ парень, одарив свою музу единственным взглядом. — Кто сказал, что это не так? Снова рассмеялся. Да что ж это за недоразумение-то такое? Какого черта единственным человеком, хоть как то беспокоющемся о будущем этого места являлась она? Судя по виду Ксавье тот даже не задумывался о вчерашнем объявлении, просто лежал на ее кровати, то и дело ворочаясь и принимая разные удобные позы. Каждый раз глядя на это Аддамс испытывала смешанные чувства. То ли мягко улыбалась, то ли показывала хищный оскал, с которым готова перегрызть горло кому-угодно. И так каждый раз, когда они проводили время вместе в Офелия Холл. — Ты же шути.. — он собирался подколоть ее и в этот раз, но замер, когда обратил внимание на особо притихшую леди в стуле. В ее руках был телефон, а лицо выглядело так сосредоточенно, будто произошло какое-то убийство. — Ты чего? — Энид… — девушка сделала неприятно липкую паузу. — Она у кого-то в плену. Не поверив своим ушам художник готов был рассмеяться, но увиденное пересланное сообщение на экране собственного телефона заставило его передумать. Игра для них началась.