Выбраться.

Долго думать не пришлось. Уэнсдей Аддамс прекрасно знала, или, по крайней мере, думала что знала где может быть ее непутевая подруга. К сожалению отпускать ее одну на прогулку и вправду оказалось чудовищной идеей, если та даже умудрилась угодить в плен. — Ты же оборотень, черт тебя дери… — бормотала она, расплетая тугие косы и заменяя их на высокий хвост, пока обескураженныц художник ждал, пока она будет готова. — Объяснишь куда мы прямо перед отбоем? — идиотский вопрос. Девушка обернулась на него, стрельнув таким взглядом, словно сейчас задушит прямо здесь и пойдет одна. — Ты не захватил с собой скотча? — он отрицательно кивает. — Тогда замени чем нибудь кляп и замолчи, будь добр. А Ксавье уж понадеялся. Совсем скоро она, прокладывая дорогу через лес, вела юношу к тому месту, где сейчас предположительно была Синклер. К месту, где она впервые умерла. К месту, где впервые убедилась в том, что с проклятием ей нужно справиться в одиночку. Это правило работает для нее до сих пор, и Торпа она тащила лишь затем, чтобы тот увел оборотня подальше как только им удастся ее высвободить. Плана не было. Она никогда не строила планов. Это было бессмысленно и глупо. Рассчитывать на то, что выпадут правильные карты в карточной игре, где даже победить невозможно, какие бы надежды ни возлагал. Она прекрасно была знакома с этой игрой, и уже несколько раз была на грани проигрыша. В этот раз ей повезет. Должно. Лишь ради этого в сердце хранилась надежда. *** Она считала себя полностью безрассудной. Поддавшейся чувствам и той, что, в конце концов, спасает кого либо не только ради собственной выгоды. Ей была не безразлична Энид. Не безразличен Ксавье, этот идиот, который тем не менее спас ее жизнь. Она уже давно не была ему должна за это, это юноша все медлил с тем, чтобы вернуть должок, однако в сердце все равно был остаток. Она должна себе. Должна доказать хотя бы себе, что не ослабела. Что на самом деле весь ее потенциал еще скрыт внутри, и ей стоит лишь поднапрячься, чтобы осилить любой груз на своих плечах. Лишь бы успеть. Никогда в жизни Аддамс не спешила в то место, где когда то ненавистный мертвец заколол ее как последнее животное. Где она не смогла преподать урок уроду. Ничего. В этот раз она обязательно справится. Без чьей либо помощи. Сегодня она старше, крепче, сообразительней. В конце концов, лучше. Она лучше прошлой себя. В тысячу раз. Все каким то чудным образом никогда не забывали ей напоминать об этом без всякой на то причины. И ей хоть бы что, если бы не осознание, что это ложь. Даже самой Уэнсдей на протяжении последнего полугода казалось, что с тех лет ничто не изменилось. Все те же косы, лицо, манеры, стиль… Как будто ее сердце отрицало все изменения, которые когда либо могли произойти. Судьбе было плевать на ее желание меняться. Быть может ошибка была именно в том, что она полагается исключительно на судьбу… *** Возле склепа сыро и скользко. От вида каменных колонн перекашивает, а в голове сразу возникают отвратительные воспоминания, которые порой хочется просто стереть в порошок и никогда больше не наблюдать. Обладателя этой гробницы даже упоминать не хотелось. Не то, чтобы она была параноиком. Просто так легче. Или, по крайней мере, так казалось многим. Свет фонарика резкий и холодный. Аддамс пытается вслушаться в давящую тишину, лишь бы услышать хотя бы писк от подруги, хотя бы один звук, намекающий на их удачу, однако студентов окружал лишь лес и пустая тишина. В ней буквально ничего не было. Не было по крайней мере того, что она так любила в этом явлении. Спокойствия. Если говорить о нем, то оно отсутствовало практически везде последнее время. Когда в Неверморе начались реформы вроде нового вида экзаменации, вокруг происходило все, лишь бы не спокойствие. Создавалось такое ощущение, что всем бы лишь паники навести. Впрочем сейчас это неважно. Девушка тянет за металлические ручкина каменных «воротах», однако те отдаются лишь неприятным скрипом. Она пробует снова и снова, но камни как будто прилипли друг к другу сквозь время и совершенно не спешили поддаваться. Сжав руки в кулаки, ведьма со всей силой налегла на двери, однако результата попытка не принесла. — Их что, изнутри закрыли? — она усаживается на холодные каменные ступеньки, прикрывая глаза и пытаясь думать. В голове не укладывалось, ведь в последний раз, когда она здесь была, двери с легкостью открывались. Более того, они пускали внутрь практически каждого. Так что изменилось? — Похоже кто то активно старался над их улучшением, — победно проканстатировал Торп, обнаружив что то в темноте за статуей. Пара движений его рук, и каменные плиты с невероятным скрипом начали отодвигаться, пропуская гостей внутрь. Из склепа подуло несвежим воздухом. Пахло солью, мхом, чем то очень застоявшимся и, по крайней мере, чем то что девушка не в силах была опознать даже учитывая все свои знания о человеческом мясе и его запахе. Оба закрыли нос тканью одежды, и, переглянувшись, сделали первые шаги в помещение. Когда плиты за их спинами автоматически захлопнулись, в нос действительно ударил неприятный запах. Такой, что Уэнсдей даже закашлялась на секунду, а затем осветила гробницу фонариком. Им предстояло очень неприятное приключение. *** На том месте, где она умирала, остались лишь бурые отпечатки ее собственных ладоней. Она присела на одно колено перед выступом, сравнивая свою ладонь с отпечатком. Стала больше. Неудивительно. Двигаясь по помещению она то и дело вспоминала, как в первый и в последний раз оказалась здесь. Мертвый блеск в глазах восставшего мертвеца, победно ухмыляющаяся преподавательница… Правая ладонь отозвалась болью. Было действительно больно, когда ее руку обожгли с намерением воскресить пилигрима. Впрочем это была бы не совсем банальная смерть для нее. Совсем нет, ее бы вполне устроило умереть в тишине, в склепе знаменитого «героя», где ее тело бы никогда не нашли и никто не искал бы. Она не давала бы никому надежд, ее сердце бы не обливалось сейчас кровью за ту, что безрассудно лезла в подобные передряги, все еще являясь непутевым подростком. — Я почти умерла здесь когда то. — зачем то бросила она в адрес то ли стенам, то ли Ксавье, что отрешенно разглядывал место, где он побывал лишь когда поздравлял своб музу с днем рождения. У художника по коже пробежались мурашки. Ее образ при смерти надолго застрял в его памяти, но он уж никак не мог подумать, что такое ей было испытывать не впервые. Сердце юноши в очередной раз сжалось с невероятной силой, но он сдержал себя от многочисленных вопросов. В ответ ему прозвучало бы «Ты слишком сентиментален.» в холодном тоне, поэтому он даже не надеялся разговаривать с возлюбленной о подобном. — Не лучшее место для смерти… Она обернулась на него, поджимая губы в одну тонкую линию. Сейчас он боялся ее больше чем какого либо похитителя. — Поэтому постарайся не умереть сегодня, Ксавье. — в ее глазах столько надежды. Он замер, вглядываясь в эти маленькие угольки, пытаясь разобрать для себя, сон это или все же реальность. Через секунду на его запястье крепко сжалась рука младшей. — Слышишь меня? Только посмей. И он кивнул. Ничего не пообещал, но согласился. Ему лишь важно знать, что ей не все равно. *** Они обшарили практически каждый уголок, каждый камушек, который мог показаться подозрительным. Ничего. Ноль. Она уже начала сдаваться, сидя на том самом выступе, где когда то умирала. Казалось, что и сейчас она умирает. Если она не имела возможности защитить своих близких — зачем она вообще нужна? Зачем, если не быть постоянной надежной опорой, на которую можно положиться? Она запустила руки в волосы, запрокидывая голову к верху. Никогда раньше ей не хотелось сдаться так сильно, как сейчас. Бессильно упасть на холодный пол и исчезнуть из памяти всех, однако сейчас нельзя. Не пока ее подруга в потенциальной опасности. Она обязана ее вытащить, чего бы ей это ни стоило. Даже если придется отдать свою жизнь за кого то — она отдаст. Снова, черт возьми, отдаст и не подумает. Все же с возрастом она стала лишь безрассуднее. В тысячный раз повторяя себе это девушка не могла даже поднять головы, чтобы взглянуть сложности в глаза, как раньше. Что есть безрассудство? — Глянь сюда, Уэнс. — внезапно в тишине раздался голос любимого, от которого почему то сразу стало легче. Она поднялась со ступенек, освещая себе путь до юноши, который занимался чем то крайне бессмысленным. — Вот сейчас… Он потянул за что то, и каменная колонна отъехала в сторону, открывая лестницу вниз. Аддамс подняла взгляд на парня, немо благодаря, и ему этого достаточно. Включая фонарик, она спускается вниз первой. Сразу за ней шагает темный силуэт, выше нее на голову, а то и больше. *** Продвигаться по узкому и сырому коридору вдвоем было крайне неудобно. Уэнсдей шла впереди, а художник, в свою очередь, продирался сзади. В коридоре стоял удивительно неплохой запах, и больно то он напоминал один из вкусов духов оборотня. В сердце девушки все больше и больше загоралась надежда. В конце концов студенты выбрели в округлое помещение, прямо посередине которого… Конечно, разумеется. Это была Синклер. Связанная, потрепанная. Темноволосая тотчас же подлетела к подруге, проверяя, присутствуют ли признаки жизни, и вздохнула с облегчением, когда все оказалось в норме. Оглядев измученное лицо блондинки, она провела рукой по ее щеке, отчего та, видимо, пришла в себя. Судя по всему до этого Энид находилась в отключке. — Слава богу. — Уэнсдей была сама на себя не похожа, когда мельком обняла девушку. И пускай это было всего лишь мгновение, для обеих оно значило очень многое. — Сейчас я тебя развяжу. Достав из рюкзачка канцелярский нож, ведьма принялась за освобождение волчицы, про себя отмечая, что похититель явно был профессионалом, если выбрал такие тугие и крепкие. Правильно, ведь эту непутевую другими и не сдержишь. Через пару минут Энид была свободна. Ее тело совсем ослабло, и, судя по всему, пробыла она здесь больше шести часов, раз еле стояла на ногах. Аддамс сразу приказала юноше поддержать радужную, пока та обыскивает помещение, ведь казалось, что здесь есть что то еще. По крайней мере, должно было быть. Иначе почему такое навязчивое ощущение? Убедившись, что Торп взял подругу под руку и удерживает от падения, темноволосая продолжила шариться по стенам, пытаясь найти хоть какую то подсказку. *** — Ничего н… — вылетело с ее уст прежде чем чья то ладонь легла на ее губы, плотно сжимая челюсть. Художник среагировал моментально, рванув к месту, где стояла его возлюбленная, однако дуло пистолета было очевидно сильнее незащищенного тела. Из мглы явился силуэт, определенно мужской. По сравнению с ним даже повзрослевшая Уэнсдей казалась маленькой девочкой. В ее глазах отчетливо читался страх. Все еще поддерживая очнувшуюся Синклер за руку, юноша отступил от появившегося на шаг. — Отпусти ее, и мы закончим без последствий. В помещении раздался гулкий смех. Юноша опять пытался геройствовать. На попытку девушки вырваться из хватки неизвестного челюсть сжали сильнее, припечатывая к холодному полу с такой силой, что, казалось, ее кости разом сломались. Дуло пистолета все еще было направлено на двух студентов : художника и блондинку, однако уже через секунду неизвестный передумал. Так неинтересно. — Не смей! — голос Ксавье сорвался на крик, когда дуло изменило свое направление к затылку ведьмы. В ответ на это он услышал лишь злобный смешок, прозвучавший эхом в ушах троицы. Через секунду тишину пронзил крик, исходивший все от того же неизвестного. Аддамс не сидела на месте, и пока одна ее рука была свободна, пустила в ход карманный канцелярский ножик, чтобы отвлечь чем нибудь нападавшего. И когда в глазах Торпа уже загорелась надежда на то, что они выберутся, ее горло сжали с неимоверной силой, припечатывая к холодной каменной стене. — Нет! — Уходи, черт тебя дери, Ксавье.. — слетает с ее уст хрипло, с усилием. И он рванул. Снова рванул, не в силах не подчиниться. Он знал, что она справится. Что догонит его на выходе. Что эту ночь они будут вспоминать со смехом и слезами на глазах потом, потом, потом. А сейчас лишь бежать, бежать, бежать…