Выбраться.

Повествование от лица Уэнсдей. Как только я поняла, что два дорогих силуэта скрылись в темноте узкого прохода передо мной, мое горло резко отпустили. Приземлившись на холодную брусчатку помещения, кажется, я ушибла плечо и бедро, но сейчас это было не столь важно. Мои легкие бешено сокращались, пытаясь прокачать и восстановить дыхание после легкого удушения. Признаться честно, такие пытки мне совершенно не понравились. Я не настолько садистка, в конце концов. Слыша, как неизвестный передвигается по комнате, я поднялась на ноги, в надежде дать требуемый отпор, однако его руки оказались в разы сильнее моих. Оказавшись вновь припечатанной к стене, я попыталась оторвать руки наступающего от своей глотки, однако на мои попытки вырваться хватка лишь усилилась. Настолько, что в глазах начинало темнеть, несмотря на то, как бы иронично это не звучало, ведь в помещении царила откровенно кромешная темнота, к которой мой взор вполне привык. И когда даже иссиня—черная картинка перед моими глазами начала темнеть, я поняла, в какую дыру меня опять затащило мое собственное мышление. Было до невозможности отвратительно признавать свое поражение перед каким-то переростком. Но, наверное, у меня не было выбора. Я чувствовала, как тело слабеет, и как мое сознание мутнится с каждой секундой, что я провожу в этом удушении. Лишь когда мое похолодевшее тело полностью лишилось всяких сил, будучи на грани потери сознания, я почувствовала холодную поверхность под собой, что означало — он меня отпустил. Когда я очнулась, в помещении стало заметно холоднее, и, очевидно, темнее. Перед глазами у меня все еще плясали звезды от того, что потеряла сознание я от продолжительного удушья. Обнаружив себя на том же месте, где сидела Энид, с теми же веревками на запястьях, мой внутренний голос проканстатировал очередной факт : «Синклер была только приманкой.» — Пришла в себя. — голос неизвестного прошелся по моей коже холодной сталью, словно оставляя глубокий надрез. Такой металлический и отстраненный. Раньше мне казалось, что с моим ничто не сравнится, однако это… — А нужно было умереть? — выплюнула я практически на автомате. Колкости были моей защитной реакцией. Чтобы вывести любого на эмоции нужно самой быть непоколебимей скалы. — Язвишь. Хорошо. Это очень хорошо… — правда, от этого лязгающе-хриплого мужского голоса по моей коже проходились неприятные мурашки. Он и сам был не самым приятным человеком, которого я встречала. Не каждому хватает смелости связать меня, так еще и держать в подвале какого-то склепа насильно. — Мы не знакомы. Он подошел ближе, и вглядываясь в темноту перед собой, я наконец смогла разглядеть лицо похитителя. Он выглядел как военный : на эту мысль меня натолкнул шрам на его щеке, видно, уже давно заживший. Неприятно-черная щетина, из за которой его вид становился непременно жалким. Глаза темные, как будто их заволокла пленка, не дающая заглянуть в душу. Жалко. Его губы скривились в усмешке, когда он заметил мой заинтересованный взгляд. Вскоре мужчина отодвинулся от меня, и, судя по шагам, оказался за спиной. Это напрягало. Я предпочитаю видеть своих врагов в лицо. — Я Энтони. — почему то он перешел на шепот, произнося собственное имя. Энтони звучало очень по детски для взрослого мужчины, однако усмешки в этот раз у меня это не вызвало. — Мне неинтересно. — снова лязгнула я, пытаясь отстоять хотя бы каплю своей независимости. — Это пока что. — я слышала, как он смеется себе в кулак. Чертов мудак. — Скажи мне вот что… — Я не обязана отчитываться перед кем либо. Тони замолчал на секунду, а затем вихрем пронесся по помещению, и я услышала лязг лезвия о пол. Должно быть я выронила свой канцелярский ножик, пока пыталась отвлечь его. За долю секунды его лицо снова предстало передо мной, и я наблюдала, как глаза его наливаются кровью от гнева. — Я перережу тебе горло, если не замолчишь. — я невольно поджала губы. Было бы неприятно умереть сегодня. — Хорошая девочка. Мне не нужно много, мне лишь… Он отошел от меня, освещая помещение фонариком и нагло крутя между пальцев мой карманный нож. На его щетинистом лице отображалась некая победная ухмылка, как будто он заборол дикого зверя голыми руками. Не то что бы мне неприятно это сравнение — меня действительно можно назвать диким зверем, но кто сказал, что он победил? — Мне лишь нужно оружие, Уэнсдей. Одна маленькая услуга. Я сразу понял, что нужно обращаться к тебе за помощью… — его металлический голос пробил по ушам приторной слащавостью. — Во первых я не храню оружия. Во вторых — мог связаться со мной по почте. — я искренне старалась держать лицо, хотя меня уже косило от резко возникшего желания четвертовать этого ублюдка. — Меня умиляет то, как ты не понимаешь о чем идет речь. Его сильная рука, — непозволительно сильная, — оказалась у меня на подбородке, и Энтони заставил меня взглянуть ему прямо в глаза. Сдвинув брови, я хотела было скинуть его хватку с собвтенного лица, на что получила лишь сильнее сжатую кожу. — Как долго ты планируешь вытаскивать этих неудачников из глубокого болота, в котором они застряли? — меня как током прошибло. Кровь в моих венах закипела от одного лишь оскорбления-упоминания близких. Мои принципы были сталью. Если дорогие люди в опастности я стою за них горой. Это непозволительно. — Тебе не кажется, что ты могла бы большее? Мне сразу стало до отвращения ясно, на что мужчина намекал. Что я могла бы стать его оружием. Еще больше меня разозлила одна лишь возможность, одно лишь предположение о том, что я могу стать чьей-то собачкой на поводке, беспрекословно выполняющей все приказы. Ни за что в жизни. — Мне хватает того, что я имею сейчас. — сквозь сжатые зубы прошипела ему в ответ я, пытаясь сбросить хватку со своего лица. От чужих прикосновений мне становилось противно и тошно. — А ты хорошая лгунья. Мужчина отпустил меня, отходя на пару шагов. Пока он смотрит на меня в упор я даже не могу начать предпринимать попытки развязать и освободить себя, ведь лишние движения могут привлечь ненужное внимание, и тогда все полетит к чертям. Нельзя было допустить ни одной ошибки, иначе в Невермор живой я не вернусь. И все таки я не могу утверждать, что этот человек сможет меня убить. По его повадкам видно — страшно. Может он и был в прошлом военным, однако судя по его легкой, незаметной неуверенности человека убивать ему не приходилось. Мне это только на руку. В голове мелькнула светлая мысль, и я удивилась, что все еще могу здраво размышлять, а не исходя из инстинкта самосохранения. — Отчего такое желание сделать из меня оружие? — я знала, что задала верный вопрос, ведь Тони застыл на месте, упираясь взглядом прямо мне в душу. — Личные счеты. — мне этого недостаточно. Сейас мне нужно больше информации, чтобы в будущем это сыграло мне на руку. — Не смотри так, дорогая, я не скажу больше. — Закрой пасть. Я Уэнсдей Аддамс для тебя. — я буквально прорычала эти слова ему в спину. Так меня не может называть даже этот идиот Торп. Только когда я в хорошем настроении. — Не стоит мне острить. Ты безоружна, а у меня в руках твой нож. — наконец, мужчина хмыкнув, отвернулся от меня. — Было бы печально умереть от своего же оружия? Смерть меня не пугала, но сейчас я совершенно не находила ее уместной. Схватившись за тонкую ниточку возможности, я бешено начала перелистывать варианты того, как могу освободиться. Времени определенно в обрез, я знала, что где-то там в академии меня ждет Ксавье, взъерошенный, на нервах, и Энид, наверняка заплаканная и тоже на иголках. Лишь бы в их идиотские головы не пришла идея о моем освобождении. Мои руки нащупали узел, на котором держались все веревки, сковывающие мои движения. Про себя я улыбнулась, ведь Энтони, очевидно, не знал, с кем возился. Я с детства знаю практически все узлы и способы их развязки, а так же знаю, что нужно делать в таких ситуациях. Не одна я в детстве мучила Пагсли. Моим преимуществом была абсолютная тишина и ловкость собственных пальцев. На решение этой головоломки у меня ушло не меньше минуты, ведь узел был не самым простым, к тому же он находился у меня за спиной. Про себя я удовлетворенно вздохнула, когда с моих запястий спали тугие веревки. Я знала, что там останутся синяки. — Тебя используют, тебе не кажется? — мужчина все еще стоял ко мне спиной, будто доверял полностью. Тотальная ошибка. — Быть гением своего поколения наверняка труднее, чем тебе казалось, не так ли? Меня перекосило от такого количества провакационных вопросов. Чего он пытается добиться? — Этот Торп. Это ведь из за него у тебя на плече красуется шрам. — я остолбенела. Откуда ему вообще знать об этом? — И из за него тебя мучают кошмары. Как будто ты все еще не избавилась от той ночи в глубине своей маленькой души. — кровь в моих жилах сначала застыла, а затем забурлила от гнева. Он не мог этого знать. Никто этого не знал и знать не должен был. — И эта Синклер. Должен сказать, невероятно податливая девчонка. Это ведь из за нее ты чувствуешь себя должницей за то, что спасла ей жизнь однажды? Я не знала, что ответить. Он так метко бил по всем болевым точкам, словно заранее зная, какова будет моя реакция. Это было ужасно. Отвратительно. Как будто мое сердце сейчас лежало у него в руках, и он с силой сдавил его до такой степени, чтобы то лопнуло от напряжения. — Это ложь. — тихо отозвалась я, начиная сомневаться в том, что говорю. В долю секунды его силуэт навис надо мной, сверкая своими дикими глазами. Я отчетливо видела в них животное. — Неужели? — прошипел Энтони, наклоняясь ко мне и шепча на ухо. Меня снова как током пробило. Я оторопело застыла, чувствуя, как его руки тянутся к только что развязанному узлу. До моего слуха долетел смешок, и кровь застыла в моих жилах. Он понял. Повествование от третьего лица. Девушка в считанные секунды оказалась на холодном полу вместе с перевернутым стулом. В ушах раздался неприятный звон, и та поняла, что снова ударилась головой, в этот раз сильнее обычного. Мужчине определенно нужно было научиться контролировать свой гнев, ведь такими темпами можно было прикончить всех вокруг, кто попался бы под горячую руку. Она приподнялась на локтях и тотчас же инстиктивно отскочила, еле избежав столкновения с обувью нападающего. Это была бы не самая приятная встреча за этот вечер. — Проверим тебя на прочность, — до слуха черноволосой дошел рык Энтони, в руках у которого победно блестал ее карманный нож, что поспешил оставить кровяной подтек на ее щеке. Ей не раз приходилось выходить из подобной лужи живой, и при том еще остаться победительницей. Однако в этот раз она начинала сильно сомневаться. Чересчур. Ей удалось подняться на ноги, и лишь в это мгновение она осознала, как сильно на нее повлиял ушиб и потеря сознания. Слава богу, что и от следующего выпада ей удалось увернуться. Однако только благодаря слабо светящему фонарю где то у стены полукруглой комнаты она не потерялась в пространстве, а практически сразу же собралась, взяв себя в руки. Нельзя было проиграть этот поединок, хотя бы ради того, чтобы вернуться живой. Вернуться живой и упасть в объятия любимого. Энтони врезался в каменную стену после неудачного нападка, и Уэнсдей внезапно осознала, какой безумный огонь загорелся в его глазах. Она отчетливо слышала рык, после чего не успела осознать, лишь отскочить в сторону от летящего в нее ножа. Инстиктивно подняв лезвие, она спрятала его за спиной, в надежде на то, что мужчина окажется слепым оленем и полезет искать по полу, предоставляя ей чудесную возможность заколоть его и покончить с этим цирком, однако не все всегда идет так, как этого хочешь ты. Энтони, сверкая злобным оскалом, надвигался на девушку как скала, съехавшая с места. В ответ на попытку задушить ее тот получил один удар под ребра лезвием, о чем она тотчас же пожалела, ведь через долю секунды окровавленный нож ударил ей в районе ребра, отчего та пошатнулась. — Чудесно, чудесно! — парировал мужчина, прижимая противницу к земле. В его глазах сверкал безумный огонек, словно он был адриналиновым наркоманом, которому одного сражения мало. Ему нужно больше. — Я не хотел тебя убивать, но ты сама напросилась, прелесть. Бешено пытаясь перевести дух, Аддамс попыталась вырваться из животной хватки, и у нее получилось после того, как ботинком она ударила прямо между ног Тони. Тот сложился пополам от боли, а девушка возымела шанс отскочить насколько это возможно и осмотреть, сильно ли ранено бедро. Судя по пропитавшейся кровью одежде : сильно. Черт. В следующую секунду в помещении эхом раздался нечеловеческий рык, и ее сбили на каменный пол с такой силой, словно на нее несся рассвирепевший бык. Оказавшись прижатой к холодной плитке, Уэнсдей с яростью и вызовом посмотрела в глаза мужчины, который, казалось, готов был прикночить ее сейчас голыми руками. Ей еле удалось сжать нож в своей руке покрепче, чтобы полоснуть нападавшего по плечу и разорвать ткань одежды. От такого выпада Энтони сощурился от боли, но не отступил, перехватив тонкое запястье девушки. — Приготовься к свету в конце тонелля, — проканстатировал он, с неимоверной резкостью направляя сжатую руку с лезвием прямо к ее груди так, чтобы задеть жизнено важные органы. Нож прошел сквозь бледную кожу словно по маслу, заставляя темноволосую издать глухой хрип. Мужчина определенно не попал ей в сердце, раз спустя секунд десять она еще жива, однако было очень больно. Она зажмурилась, пытаясь взять себя в руки и со всей силы зажимая рану ладонью, что быстро пачкалась кровью. Он быстро слез с нее, отряхиваясь. — Видимо, я ошибся с выбором. Ну уж нет, так просто ему не уйти. Через силу ей удалось подняться, одной рукой прижимая рану на груди, а второй сжимая лезвие. Когда он отвернулся, в надежде на то, что с ведьмой покончено, ему по шее прилетел точный и безошибочный удар ножа. Он пошатнулся, оборачиваясь на девушку все с той же нездоровой яростью в глазах. По его спине хлынули капли алой жидкости, пропитывая одежду насквозь, и он, еще раз пошатнувшись, упал на колени. Как символично. — Определенно. — прошипела Уэнсдей, наконец сжимая его горло у себя в руке, плюя на то, что ладонь и без того запачкана в крови. Тони изворачивался как от ударов тока, а после стих. Его безжизненное тело свалилось на холодный пол, а рядом с ним на колени опустилась ведьма от слабости.

***

Услышав заветный стук в дверь, художник подскочил с кровати. Получасом ранее он мерил комнату нервными шагами, раздумывая над правильностью своего решения. Это было его худшей ошибкой — оставить возлюбленную один на один с похитителем. Он знал, что та справится, обязательно справится, но все еще боялся. Она была такой хрупкой, но такой холодно стойкой. Он знал, что она никогда и никому не позволит этого признать, но ему было можно. Ему было можно называть ее хрупкой, после тех ночей, когда он просыпался с ее маленьким телом в своих объятиях. После того, как впервые увидел слезы на ее обсидиановых глазах. После всего, что они прошли вместе. Он с тревожной улыбкой открыл дверь, и оторопел, когда на него навалилось ослабевшее тело девушки. Юноша моментально закрыл дверь и попытался разобраться, в чем дело, ставя любимую ровно, а затем замирает. На ее груди красуется кровавое пятно, на щеке — кровавый подтек, а в районе бедра брюки промокли от все той же крови. Он ужаснулся. — Моя маленькая девочка… — он сгреб ее в свои объятия, слыша, как у нее вырвался болезненный стон. — Я отнесу тебя в медицинское крыло. И она не возражала.