Полюби меня

Сугороку до сих пор в ярости, которая приправлялась чувствами большой обиды и отказа. К черту все! Именно так решил вслух мужчина. Эмоции вперемешку с алкоголем взяли верх и теперь надзиратель готов поклясться, что он ненавидит всеми клеточками своего тела и фибрами души этого рыжеволосого самовлюбленного, но такого любимого человека мартышку. В голове до сих роились мысли — почему он все так резко прервал? Может мужчина сделал что-то не так? Или сказал глупость? Надзиратель тринадцатого корпуса не мог смириться со случившимся почти всю ночь. Весь оставшийся алкоголь Хаджиме вливал в себя до тех пор, пока организм из-за передозировки не стал его убирать в виде рвотной массы. Ее конечно же он сразу убирал за собой, но несколько таких случаев все не останавливали с попойкой. Да даже если бы мартышка опомнилась и прибежал это не остановило бы надзирателя, а только разозлило. Хотя где-то в глубине души, словно пес Хатико, он верно ждал его появления как рождественского чуда в новогоднюю ночь. Будучи в нетрезвом состоянии Сугороку шепотом материл сначала рыжеволосого, потом работу, которой его нагрузили, резко перейдя на тринадцатую камеру. Эта четверка устроила сущий хаос в стенах корпуса, стоило переступить порог. В гневе мужчина нанес им куда более серьезные повреждения, чем обычно. Всех пришлось позже отвести в медпункт, поскольку Нико нужны были лекарства, Року он вывихнул руку. А Уно и вовсе сломал нос, Джуго просто не смог подняться из-за сотрясения, поэтому последнего несчастного пришлось тащить на собственной спине. Да. Мужчину выводили из себя многие вещи, и сам по себе тот вел себя будто вечно чем-то недоволен, но в этот раз палку перегнул сильно. Отоги отчитали его за такую выходку, но помощь оказали каждому. Тринадцатого пришлось оставить в лазарете до утра — мало ли что выкинет после сотрясения. Остальных чуть позже отправили в камеру. Буквально весь вчерашний день пошел коту под хвост, не Куу конечно, но все же какому-то мохнатому однозначно. Хаджиме даже успел свалить всю вину за случившееся на Шина, который разозлил его не меньше заключенных. — Как же все заебало. Решился произнести вслух Сугороку отпивая оставшийся бурбон из фляги. Ее он подарил Самону, кажется на 25летие, с тех пор тот регулярно на работу протаскивает чаще всего коньяк, который подливает в кофе, или бурбон. Видимо денек еще с утра не задался раз такой вид виски покоился в сосуде, до самой ночи. Младший все это время спокойно спал в кровати, конечно тот как по будильнику встанет в 4 утра, но это будет уже проблема утра. Рыжие локоны в свете лунного света мягко переливались на ткани подушки, которая терпеливо принимала все слюнные выделения изо рта спящего. Лицо выражало безмятежность, парень даже слегка улыбался, однако, за всей этой картиной наблюдали только ночное небо, звезды и луна. Хаджиме откинул голову и прикрыл глаза. Он так больше не может, просто нет сил, его невозможно любить, его больно любить. Задумываясь об этом все больше и больше, затуманенный разум твердил, что пора бросить свой объект воздыхания в пучины ада. И чем дальше и быстрее, тем лучше. Постепенно и надзиратель стал соглашаться с этим, засыпая. *** Время четыре часа тридцать минут. Веки молодого человека постепенно поднимаются, встречаясь с ранними лучами солнца. Зеленые, цвета спелого яблока, глаза осматривают пустое место на кровати. — Сугороку так и не пришел… Задумчивая фраза вылетает из уст еле различимым шепотом. Надзиратель все еще никак не проснется, хотя впервые за последнюю неделю проснулся позже обычного. Полежав еще минут 20, Гокуу все представлял продолжающуюся сцену, где они уже так близко стоят лицом друг к другу. Они выдыхают на губы, а в глазах отображается необычная магическая связь. Собеседники без слов общаются взглядами, руки младшего бережно поглаживают талию стоящего перед ним. И в этом непонятном сне или воображении надзиратели почти соприкоснулись губами, как внезапный грохот, мат, звук падающих бутылок и банок выводит рыжеволосого из транса. Парень резко садиться подскакивая. Сонливость как рукой сняло, поэтому накинув первое, что попалось под руку, он спускается. Хаджиме во сне неудачно качнулся на стуле назад и упал, просыпаясь и покрывая матом все живое и не живое. Задремал мужчина так хорошо, что начал пускать на стол слюни. Еле перевернувшись на живот надзиратель хотел уже подняться, но ему помогли. Гокуу положил его левую руку к себе на плечо, а после стал вставать, словно кран поднимая пострадавшего. Пришлось отвести старшего на диван в гостиной сразу напротив кухни. Усадив, рыжеволосый стал проверять наличие внешних повреждений на теле лучшего друга. — Все в порядке? Ты что все это время пил? — поинтересоваться состоянием будет не лишним, думал про себя Самон, замечая как сильно от сидящего очень сильно пахнет алкоголем. — К черту все… — еле слышно произносит второй и вновь погружается в царство Морфея. К утру надзиратель тринадцатого корпуса почти был готов оставить все попытки завоевания давней любви, однако, перед тем как уснуть он понял, что не способен. Сколько бы раз за ночь мужчина не послал бы все к чертово матери, бросить его или вовсе разлюбить было выше его сил. Гокуу остается в большом недопонимании из-за всего произошедшего. Что это все? Почему к черту? Парень абсолютно не понимает душевных терзаний друга или же просто не догадывается. Зеленые глаза обеспокоенно рассматривают кухню, где полно бычков, банок из пива и бутылок из прочего алкоголя. Пройдя на кухню, он видит лужицу возле стола и свою опрокинутую флягу на деревянной поверхности. — В этом месте словно прошел ураган — ставит Самон перед фактом самого себя и принимается за уборку. Собрав весь основной мусор в мешок, надзиратель пятого корпуса отмывает все поверхности от разлитого алкоголя и пепла сигарет. Хаджиме он раздевает и накрывает пледом, проверяя, что тот не заболел. Однако, все равно предусмотрительно берет для него больничный на один день, оставляет записку рядом с таблетками и водой на небольшом кофейном столике возле дивана. И Гокуу с большим чувством вины уходит на работу.