Полюби меня

С того момента как Сугороку старший видел обеспокоенное лицо Самона прошла почти неделя. А если быть точнее, то четыре отвратительных дня для надзирателя 13 корпуса — случилось короткое замыкание в его корпусе, что привело к возгоранию систем видеонаблюдения в комнате отдыха для ночной смены. Следом за этим 13 камера успела три раза сбежать, но все три раза она успевала возвращаться под крики Хаджиме. Ну… Или почти все три раза они возвращались под громкий ор своего надзирателя. Сугороку изо всех сил бежит следом за четырьмя негодниками. Несмотря на вывихнутую руку, Рок все равно бежит быстрее всех и даже успевает подмышку взять Джуго. Нико, как всегда, бежит в образе Наруто и радуется побегу, а Уно по пути решает загадки. — Я вам сейчас зептюлей пропишу, если не остановитесь! — отчаянно кричит главный надзиратель. — А ты попробуй, догони сначала — с небольшой хитринкой в голосе и надменным тоном произнес в ответ заключённый 11. Однако, все веселье быстро заканчивается, когда те оказываются в тупике. Куда-то делись все проходы, но это очень странно, они столько раз тут пробегали. Такого просто быть не может! — Эм. Хаджиме, послушай — начал тараторить одиннадцатый. — Да, да! Хаджиме послушай — вмешивается в диалог Нико. — Может быть договоримся? — отвечает Уно. У всех четверых сердце провалилось в пятки, а может быть и ниже. За последние несколько дней тот как с цепи сорвался. Ребята как никогда боятся гнева мужчины, но все равно продолжают себя развлекать с помощью побегов. — Нет! Отрицательный ответ и у всех заключённых уже красуются шишки на голове, а после все послушно идут обратно в свою камеру. Сначала они хотели все обсудить по дороге и по доставать Сугороку, но в последний момент одумались. Звонок, где тот на кого-то кричал, покрывая матом, напугал их не столько криками, как резко сменившейся голос. Внезапно он стал спокойный и тихий, самый обычный. Такая резкая перемена настроения не предвещает ничего хорошего, поэтому Уно, как самый большой болтун, еле держался, чтобы не начать допрос своего сурового надзирателя. Весь путь до камеры все пятеро провели в угнетающей тишине. Одиннадцатый несколько раз затыкал рот Джуго, даже Рок пару раз шикнул на него, пока Нико от страха вжимался в любителя котов. В то время как Сугороку шел глубоко погрузившись в собственные мысли. Сейтаро сообщил, что кто-то оставил, как ему показалось, небольшой подарок на столе — что-то вытянутое и завернутое в небольшую ткань. Мужчина предполагал чей это, мог бы быть «подарок», но почему-то старательно избегал такого варианта. «Самон не мог что-то такое оставить на столе… А если и мог, то зачем?..» — эти размышления не давали покоя. Сердце бешено колотилось, а дышать становилось все страшнее. Хотелось бежать, кричать, но только бы не видеть эту вещь на столе. Он же решил для себя, что больше не может его любить, больше не может так страдать от невзаимной любви, не может так вечно терпеть такое непонятное к нему отношение… Больше не может…

***

13 камера сидела на своем положенном месте, стоило закрыть дверь и немного отойти как до ушей дошел шепот. Ребята перешёптывались между собой и видимо обсуждали такое пугающее поведение своего надзирателя. Хаджиме с большим страхом на душе, не замечая, чуть ли не бежал в собственный кабинет. Одновременно ему так хотелось узнать от кого это, но так же и не хотелось видеть этот злосчастный подарок. Сейтаро сообщил, что никакой записки не имелось нигде рядом, возможно она была внутри, но мужчина строго-настрого запретил как-то прикасаться к этой вещи. Вломившись в кабинет с большой отдышкой, надзиратель сразу же прогоняет всех прочь — дает им какие-то длительные поручения и остается один. Кажется сердце пропустило удар, когда он увидел что-то завернутое в шелковую темно-розовую ткань. На ватных ногах Сугороку дошел до кресла и, обессиленно рухнув на него, минуту смотрел на этот подарок. С большим беспокойством и волнением мужчина осторожно открывает, и в этот миг в слегка влажных глазах застывает удивление. Душа словно комкается как лист бумаги и стремиться куда-то вниз. Губы поджимаются, задерживая судорожное ах. Перед ним лежала веточка сакуры с только распускающимися цветами. Такая тонкая, аккуратная, изящная, словно специально подобранная кем-то. В ней еще пребывала жизнь, он это чувствовал, он это знал. Глаза непроизвольно закрываются, а по щеке скатывается одинокая слеза. В голове сразу всплывает приятное воспоминание — будучи детьми старший показывает Самону цветущую сакуру. Малышу она так понравилась, что независимо ни от каких обстоятельств он тащит за собой Хаджиме, чтобы поглазеть на это распускающееся и невероятно красивое дерево. Мужчина никогда не забудет таких яблочно зеленых сияющих глаз, словно вся внутренняя энергия засияла вместе с ним, делая их еще ярче. А широко распахнутый рот, который сразу же начал тараторить, а маленький рыжеволосый мальчик скакать, бегать, вертеться в разные стороны, так позабавил его. Звонкий смех эхом отдавался в ушах сидящей фигуры за письменным столом, а такая теплая добрая улыбка постепенно расползалась по лицу. — Я принимаю твои извинения — говорит Сугороку, будто бы загадочный человек, подаривший это мог сейчас это услышать. Так оно и было. Гокуу молча подслушивал через специальное устройство, обычная прослушка. Ему тоже стало легче и радостнее на душе, когда его извинения приняли. Их отношения сложная штука — Самон то отталкивает, то приближает к себе так, что казалось бы до его души и сердца рукой подать, а Хаджиме все поддается его капризам, терпит и ждет тот самый момент, когда рыжеволосый мальчишка скажет: «Да! Я тебя люблю». И каждый из них словно тайно по уши влюблен, но каждый не решается сказать об этом, а ведь давно пора открыть дорогу чувствам и жить счастливой жизнью.