Глава третья
30 мая 2023 г., 20:46
Воспоминание: Грейнджер, шоу начинается
2 сентября 1997 года Каждый раз, когда Драко находился в Министерстве, ему поручали следить за Амбридж. После месяца наблюдений он узнал её всю до мелочей: ежедневно ведьма выходила из камина ровно в восемь, обедала в одиннадцать, и каждые сорок пять минут этот розовый хаос отлучался в туалет. Во вторник и четверг после обеда она встречалась с Волдемортом, министром Толстоватым и Люциусом. По пятницам баловала себя черничным кексом из местной пекарни. Хотя стоило отметить, что сама Долорес никогда не ходила за выпечкой, вместо этого посылая своего помощника. Он также отметил, что медальон ни разу не покидал её шею. — И это всё? — спросил Римус, как только Драко закончил пересказывать расписание Амбридж. — Да... подождите... нет. Терпеливо ожидая продолжения, Люпин изогнул бровь. — Я забыл упомянуть, что каждые три дня к ней в кабинет присылают специалиста по чарам гламура. — Для чего? — удивился Поттер. — Для удаления волос на всём теле, — непринуждённо ответил Драко, и Гарри и Рон вздрогнули. — Ни за какие галлеоны я не согласился бы присутствовать ни на одном из таких сеансов, — с отвращением заявил Рон, на что Поттер согласно кивнул. — О, да ладно вам, — простонала Тонкс, — ведёте себя так, будто концепция удаления волос у женщин — это что-то непристойное. Вы, мужчины, предпочли бы, чтобы наши волосы оставались нетронутыми? Это бы вас осчастливило? Свернуться калачиком в постели рядышком и чувствовать, как наши волосатые ноги прижимаются к вашим? — Тонкс... — выдохнул Римус. — О, хочешь присоединиться к разговору? — пристальный взгляд Тонкс метнулся к мужу, который смотрел на неё, как олень на свет фар. Когда она слегка наклонила голову, из обычного мягкого фиолетового цвета её пряди приняли дерзкий и угрожающий оттенок красного. Люпин приоткрыл рот и приготовился что-то сказать, но, как только его жена вскинула бровь, тут же захлопнул челюсть. Римус знал этот взгляд и, в отличие от присутствующих мужчин помоложе, понимал, что лучше промолчать. Он поднял руки в знак капитуляции и опустился на своё место. Тонкс отрывисто кивнула ему, а затем вновь обратилась к двум подросткам, сидящим напротив. — Итак, на чём я остановилась? — начала она. — Ах, да, точно. Скажите мне, мальчики, какими ещё сексистскими убеждениями общество заразило ваш мозг? — Мы не имели в виду ничего сексистского, — ответил Гарри. — Да, для нас просто отвратительна мысль о том, что Амбридж... — пытался объяснить Рон, но Тонкс резко оборвала его. — У Амбридж растут волосы, как у всех женщин на земле? То, что она злобная уродина, не означает, что у вас есть право стыдить её своими мужскими привилегиями. Гарри и Рон повернулись друг к другу — они не знали, как ответить или спасти себя из этой ситуации. Чувствуя отчаянное желание сбежать от грозного взгляда Тонкс, чьи волосы всё ещё соответствовали пламени, пылающему в её глазах, Уизли посмотрел на Драко, который был занят тем, что вычищал грязь из-под ногтей. — Малфой, тебе нечего сказать? — спросил он. — Ты ведь знал, что мы не имели в виду ничего плохого? — Думаю, и тебе, и Шрамоголовому нужно вытащить головы из задниц друг друга и признать свой внутренний сексизм, — не колеблясь ни секунды, ответил Драко. В комнате воцарилась тишина, с отвисшими челюстями все в шоке уставились на Драко. Все, кроме Тонкс, которая гордо улыбалась кузену. — И это говоришь нам ты, — издевался Рон. — Чистокровный Пожиратель Смерти, чей папаша дал ему всё, чего он когда-либо хотел. Драко медленно поднял голову и встретил взгляд Уизли. Наклонившись, он опустился на стол предплечьями и сцепил руки в замок, а затем заговорил: — Может, я и Пожиратель Смерти, который всегда получал всё, чего хотел, но, как ты уже сказал, я чистокровный, а с таким статусом обычно приходит уважение, особенно к женщинам. Я говорю «обычно», потому что, очевидно, семье Уизли этой черты не достаёт. — Уважение? Когда ты хоть раз проявлял хоть какое-то уважение? — возразил Рон. — Вся твоя семья мерзкая, без обид, Тонкс. — А вот некоторым обидно, — ответила она. — В истории семьи Малфоев присутствуют случаи жестокости и ситуации, когда дорогие нам люди оказывались в достаточно нежелательных ситуациях, — начал Драко. — Но единственное, что всегда присуще мужчинам нашего рода — это восхищение женщинами. В конце концов, какому бы Лорду или высшему существу мы ни служили, жена — это та, кому мы бесконечно преданы. Без женщин мы были бы никем. Удивлённые, Рон и Гарри снова уставились на него, а Тонкс с противоположного конца стола покачала головой. Её рот растянулся в широкой ухмылке, когда она схватила бокал и подняла тост за Драко. Гермиона молчала, неподвижно глядя на мальчика, который когда-то проводил дни напролёт, издеваясь над её одноклассниками. Как и друзья, она воспринимала Малфоя попросту одномерным существом. С самого первого дня их знакомства в Хогвартсе он казался всего лишь хулиганом, который, благодаря чистоте крови, ставил себя выше других. Гермиона считала вполне логичным, что он будет таким же до последних дней своей жизни. Но пока она слушала препирательства Рона и Драко, ей стало любопытно, кем же на самом деле является Драко Малфой. В голове у неё выстроился бесконечный поток вопросов, на которые, как полагала Гермиона, она никогда не получит ответов. Интересно, что стало причиной прекращения отношений между Малфоем и Тонкс? По их первому общению очевидно, что они давно не виделись, и это произошло не по их воле. Насколько близки они были? Проводили ли вместе каникулы? Общались ли до этого? Приглашали ли Тонкс и Римус его на свою свадьбу? Знает ли Малфой, что к апрелю они ждут первенца? Знает ли он вообще, что они вместе? И с каких пор Малфой стал феминистом? Я не помню, чтобы в школе он когда-либо выступал в защиту нас, женщин. Конечно, эта тема никогда не поднималась на уроках. Теперь, когда я думаю об этом, то вспоминаю, что он всегда мгновенно защищал Пэнси. Пэнси. Где она? Неужели тоже стала Пожирательницей Смерти? А как насчёт других его друзей? Как их звали? Лео? Нет. Тео? Тео! Теодор Нотт и... и Блейз Забини! Они тоже вступили в ряды Пожирателей? В конце концов, они чистокровные. Было бы логично, если бы они оказались в тех же печальных обстоятельствах, что и Малфой. — Гермиона? — воскликнул Римус, выводя её из транса. Глаза Гермионы перебегали с одного лица на другое и так до тех пор, пока не остановились на человеке, который всего несколько секунд назад полностью поглотил её мысли. Она почувствовала, как лицо мгновенно покраснело, когда Драко выдержал её взгляд. — Простите, — извинилась Гермиона, прочищая горло и заставляя себя смотреть на кого-то другого, а не на светловолосого Пожирателя Смерти. — Не нужно извиняться, — заверил её Люпин. — Мы просто вернулись к главной теме вечера. Пока Римус продолжал обсуждать варианты, как забрать у Амбридж медальон, Рон наклонился к Гермионе и прошептал: — Эй, ты в порядке? — Я в порядке. Почему ты об этом спрашиваешь? Разве я не выгляжу нормально? — Нет... ну... то есть... ты выглядишь нормально... наверное, — ответил Рон, смущённый её защитным поведением. — Ты обиделась на меня? На то, что я сказал? Конечно, он думает, что это из-за него. Он всегда так думает, пронеслось в её голове, и она закатила глаза. — Нет. — Ты же знаешь, я не хотел, чтобы всё обернулось именно так. И вся эта история с Малфоем... Я не пытался ничего оправдать. Он просто задел меня за живое и... — Я бы хотела обратить внимание на то, что говорит Римус, — отрезала она, прерывая его эгоистичные извинения, затем скрестила руки и настроилась на разговор. — Значит, каждый раз она выходит из личного камина? — спросил Гарри. Драко кивнул. — Верно. — И медальон всегда при ней? — Отличная работа, Поттер, ты научился пользоваться ушами. Я так горжусь тобой, — издевательски похвалил Драко. — Ну это просто чертовски гениально, — воскликнул Рон. — Как же нам заполучить медальон, если эта сумасшедшая женщина никогда его не снимает? Гарри, Римус, Тонкс и Андромеда молчали. Даже Гермиона, казалось, не могла предложить никакого решения. Драко закатил глаза, наклонился и полез в сумку. — Неужели мне придётся всё делать самому? — простонал он, бросая папку на стол. — Что это? — спросил Гарри. — Ваш путь внутрь. — Кто такой Альберт Ранкорн? — спросил Поттер, протягивая фотографию темноволосого мужчины. — Высокопоставленный чиновник Министерства, что означает, что у него есть допуск на все этажи, — объяснил Драко со скучающим выражением лица. — Полагаю, это мне? — спросила Гермиона. — Хорошая работа Грейнджер, десять очков Гриффиндору, — ухмыльнулся Малфой, отчего она разорвала зрительный контакт и переместилась обратно на своё место. — Наша дорогая Мафалда работает в Департаменте магического правопорядка и только что невероятно удобным образом получила назначение работать вместе с Долорес Амбридж. Драко изучал Гермиону, пока она, не поднимая головы, просматривала досье. Так непохоже на самую умную ведьму их возраста — уклоняться от ответа на язвительное замечание. Поразмыслив, он понял, что всё утро Грейнджер вела себя относительно тихо, что казалось ещё более странным, когда речь шла о ней. Но больше всего его озадачило выражение её лица. Она выглядела... впечатлённой. Драко знал, что он, по его же скромному мнению, являлся чрезвычайно впечатляющей личностью. Но также он знал, что скорее в аду станет холодно, чем Гермиона Грейнджер когда-нибудь это признает. Нет. Этого не могло случиться. Должно быть, он неправильно её понял. Не желая уходить, пока не получит подтверждения своей теории о том, будто что-то другое должно быть причиной того, как кудрявая ведьма удивлённо изогнула брови, а уголки её губ растянулись, когда она уставилась на папку в своих руках, Драко сосредоточился на её переносице и заглянул Гермионе в мысли. Его мгновенно встретила баррикада в виде старой деревянной двери. Множество цветов украшало единственное стеклянное окно в центре, а по полированному белому дубу полз мох. Как только он схватился за ручку, тело пронзила острая боль. Драко никогда прежде не сталкивался с защитой такого уровня. Большинство людей, включая его самого, просто напрягались, отталкивались и возводили стены. Но Грейнджер, как всегда, превзошла все ожидания. Вырвавшись с минного поля, которым являлась голова Гермионы Грейнджер, Драко откинулся в кресле и свёл брови. Почувствовав его прожигающий взгляд, Гермиона подняла голову и встретилась с ним глазами. — Что? — спросила она с опаской. — Кто тебя научил? — Кто научил меня чему, Малфой? — Окклюменции. — Окклюменции? Я ничего не знаю об окклюм... — Кто это? — перебил её Рон. Драко нехотя оторвал взгляд от Гермионы и посмотрел на фотографию в руках Уизли. — Реджинальд Каттермоул, — ответил он. — Чем он занимается? Он работает в оперативной группе по борьбе с вурдалаками или, может быть, в Департаменте магического правопорядка? Он крутой аврор? — Рона охватило волнение, когда он продолжал перечислять названия должностей. — Я тебя умоляю, ты вообще видишь этого парня? — спросил Драко. — Нет, Уизелби, Каттермоул работает в отделе технического обслуживания. Проще говоря, он никто. Я подумал, тебе подойдёт идеально, ведь у вас так много общего. Рон криво усмехнулся, а Драко небрежно приподнял губы в довольной ухмылке. Чувствуя, что вот-вот вспыхнет ссора, Римус прочистил горло и поднялся со своего места. — Тогда всё решено, — объявил он. — Гермиона, надеюсь, у тебя осталась порция оборотного. — Да. — Хорошо, и Драко, не знаешь, где?.. — Все трое пользуются служебным входом со стороны Уайтхолла. — Хорошо, отправляемся через полчаса. Драко поможет с охраной внутри, а мы с Тонкс будем патрулировать снаружи. С учётом сказанного, хочу чётко заявить, что вы должны использовать только защитные заклинания. Одно оглушающее или парочка, если потребуется, но, пожалуйста, постарайтесь свести ущерб к минимуму, — проинформировал их Люпин, переключив внимание на Гермиону. — Почему во время объяснения ты смотрел на меня? — невинно спросила она. Римус закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Я просто хочу напомнить всем вам, что, хотя сбор оставшихся крестражей является приоритетом, мы также пытаемся показать, что мы не какая-то враждебная группировка. Последнее, что нам нужно, это наши напечатанные на плакатах о розыске портреты. — Таких ещё нет? — послышался вопрос Гарри. — Нет, и давайте не будем давать никаких убедительных причин для этого. Ещё мы с Тонкс позаботились вот о чём. — Люпин взял две золотые булавки и бросил их на стол. — Если что-то пойдёт не так, и наши группы разделятся, мы сможем использовать их, чтобы найти друг друга. — Здесь только две, — заметил Гарри. — Да, но, раз вы трое всегда держитесь вместе, вам понадобится лишь одна. Другую возьмёт Драко. А теперь у вас осталось время, чтобы подготовиться. Встречаемся через двадцать минут.***
Впервые Драко получил возможность побродить по этому дому, когда маленьким подслушивал истории его тёти и матери о детстве. Он вспомнил, с какой нежностью Нарцисса рассказывала о праздничных вечеринках, которые устраивались на площади Гриммо. Будучи ребёнком, он всегда представлял себе уютное помещение, полное красок и тепла. Но, когда Драко поднимался по лестнице, а пол при каждом шаге скрипел под ногами, он не мог не рассмеяться над тем, как сильно ошибался. Стены были выкрашены в чёрный цвет, мебель — в тёмно-зелёный или коричневый, а тонкий слой пыли — несмотря на регулярные уборки Кикимера — покрывал почти каждый дюйм. Казалось, будто площадь Гриммо омыла сама смерть. Через десять минут осмотра, полного разочарований, Драко стоял в одной из спален и рассматривал обои, на которых изображалось семейное древо. Он пальцами коснулся выцветшей золотой ленты под портретом матери и перешёл к прожжённой дыре, где когда-то находилась фотография его тёти Андромеды. Звон стекла и приглушённое «чёрт» заставили его опустить руку. Выйдя из комнаты, Драко направился по коридору к источнику звука. Застыв в дверях, он молча наблюдал, как Гермиона возится с разными склянками. — Грейнджер, ты такая плохая девочка, — проворчал Драко, затем скрестил руки и прислонился к дверной раме. Испугавшись его внезапного присутствия, Гермиона обернулась и завела правую руку за спину. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — Думаю, лучше спросить, что ты здесь делаешь? — Драко пересёк расстояние между ними и заглянул через плечо Гермионы. В её ладони примостился небольшой пузырёк. — Ты не забыла добавить десять капель настойки из рога взрывопотама? — Очевидно, я не забыла добавить десять... подожди, как ты... — Грейнджер, мне напомнить тебе, кто был лучшим на курсе Продвинутого Зельеварения? — он ухмыльнулся. Воспользовавшись тем, что она на мгновение замерла, Драко протянул руку и взял флакон. Сначала он поднёс его к свету, а затем внимательно осмотрел зелёную жидкость. — Неплохо, хотя по одному только цвету могу сказать, что ты не кипятила его все положенные тридцать минут. Ты всегда была нетерпеливой, должно быть, поэтому набрала баллов намного меньше, чем у меня. — И что для этого потребуется? — спросила Гермиона, сложив руки на груди и постукивая ногой. — Потребуется для?.. — Твоего молчания, чтобы ты не сдал меня Римусу. — Грейнджер, твоё автоматическое предположение, что я, как любят выражаться ваши маглы, болтун, меня ранит. — Драко положил ладонь на сердце. — Однако ты можешь загладить свою вину, рассказав мне, что планируешь делать с этой взрывной жидкостью? — Это просто мера предосторожности, — ответила она. — Ты ужасная лгунья, — издевался Драко. — По крайней мере, прежде чем взрывать какое-то место, предупреди меня. Это новая куртка, и я предпочёл бы, чтобы на ней не осталось ожогов.***
Когда Драко впервые сообщил Ордену новость о регистрации маглорождённых, все ждали, что Гермиона расстроится, разгневается, возможно, даже будет подавлена, но она оставалась чистым холстом. Ни эмоций, ни реакции; она лишь один раз моргнула и продолжила сборы. Теперь, будучи под воздействием оборотного зелья, в теле одной из тех, кто помогал проводить суды над маглами, Гермиона застывшим взглядом смотрела на мраморный фонтан, и её рот приоткрылся, когда она в ужасе уставилась на людей, заключённых в камень. — Просто отвратительно, — произнёс Рон. — Дегуманизация — вот слово, которое пришло мне на ум, — ответила она. — Я найду способ заставить Малфоя за это ответить. Вы только посмотрите на меня! Когда она повернула голову и посмотрела на Рона, то поняла, что они говорили о двух совершенно разных вещах. Пока она рассуждала о зловещих преступлениях, которые Волдеморт и его последователи совершали против маглов, Рон был занят тем, что беспокоился о своей внешности. Ей хотелось кричать, критиковать его за то, что он думает только о себе, в то время как сотни невинных людей подвергаются нападкам и даже погибают из-за такой бессмысленной вещи, как статус их крови. Но едва она успела это сделать, рядом появился Драко. — Какая мерзость. — Его тон был полон отвращения, когда он посмотрел на фонтан. Гермиона опустила ладонь на бедро и скривила губы, готовясь отругать Драко и Рона за отсутствие сочувствия. — Я понимаю неприязнь к маглам, но это? — Драко кивнул в сторону инсталляции. — Хочешь сказать что-то негативное о нынешнем восприятии маглов? — спросила она. — Много чего. Но, к сожалению, у нас очень плотный график. Так что, если вы не возражаете, давайте пошевеливаться, хорошо? Гарри, Рон и Гермиона следовали за Драко через главный этаж к лифтам. Войдя внутрь, Гарри ухватился за двери и начал закрывать их, как вдруг появился Яксли и выставил ногу, чтобы остановить его. — Каттермоул, — обратился он к Рону. — В моём кабинете всё ещё идёт дождь. Уже два дня. Рон посмотрел на неуверенные лица Гарри, Гермионы и даже Драко, который не предложил ему ничего, кроме бесстрастного выражения. — А вы не пробовали купить зонтик? — робко спросил он. Яксли поджал губы и прищурился, подчёркивая морщины вокруг глаз. — Каттермоул, вы понимаете, что я сейчас еду вниз? — Вниз? — Допросить вашу жену, — пояснил он. — Если бы статус крови моей жены находился под вопросом, а главе Департамента магического правопорядка требовалась услуга, думаю, я бы сделал это первоочерёдной задачей. — Яксли некоторое время наблюдал за выражением лица Рона, проверяя, дошла ли до него угроза. — У вас один час. — Он повернулся и ушёл. Гарри снова протянул руку вперёд и задвинул двери. Когда лифт дал задний ход и поднялся на следующий этаж, Рон широко раскрытыми глазами уставился на пространство перед собой. — Боже мой, что же мне делать? — Голос переполняла паника. — Моя жена внизу, совсем одна. — Эй, придурок, — воскликнул Драко. — У тебя нет жены. — Ах, да, — выдохнул он. — Второй уровень, — объявил женский голос, когда лифт остановился. — Рон, это твой, — сказал Гарри, когда открылись двери. Уизли глубоко вздохнул и, пошатываясь, вышел из кабины. Затем повернулся и почесал голову. — Подождите, как же мне вас всех найти? — Мы найдём тебя, — ответила Гермиона. — Хорошо, но что если... — он не успел закончить вопрос, как двери резко закрылись. — Желаю удачи, Уизли. — Драко поднёс указательный и средний палец к уголку брови и отсалютовал Рону, когда лифт двинулся. Высадив Гарри на этаже Министра Магии и персонала, чтобы он мог исследовать кабинет Амбридж, Драко и Гермиона вдвоём поднялись на десятый этаж и направились к залам суда. На полпути по коридору Драко заметил, что Гермиона находилась в состоянии, которое было ему незнакомо, когда дело касалось этой ведьмы. Паника. Она всегда была одной из тех, кто сохраняет спокойствие, особенно в стрессовых ситуациях. Но каждый раз, когда Грейнджер ставила одну ногу перед другой, её тело буквально трещало по швам. Зная, что она любит погружаться в подробности и информацию, Драко начал рассказывать ей об опросах. От начала до конца. — Регистрации маглов организованы в алфавитном порядке по фамилиям. После уведомления о слушании каждому человеку даётся двенадцать часов на подготовку. Амбридж предположила, что двадцать четыре часа дадут слишком много времени на то, чтобы разработать план побега. — Драко сделал небольшую паузу, дожидаясь, пока охранники пройдут мимо, и следом закончил: — Утром в день суда их сопровождают вниз и держат в камере до назначенного времени. Никому не предоставляется адвокат, но при этом может присутствовать один ближайший родственник. — По мере того, как он продолжал разговоры, мышцы в плечах Гермионы начали расслабляться. Драко казалось чем-то странным утешать человека, на которого ещё несколько месяцев назад ему было плевать. Но он знал — если он хочет, чтобы миссия прошла гладко, ему нужно, чтобы Гермиона оправдала звание «самой умной ведьмы своего возраста». — Если их признают виновными, что обычно и происходит, подсудимых возвращают в камеру. В конце дня Яксли и некоторые другие Пожиратели Смерти казнят их. Едва с его губ сорвалось последнее слово, появилась ещё одна пара охранников. Глаза Гермионы остановились на мужчине средних лет, который брыкался и вопил, пока его тащили. — Я полукровка, клянусь! — кричал он. Все усилия, которые Драко приложил, чтобы успокоить её нервы, тут же пошли прахом, когда заключённый закричал: — Пожалуйста, не делайте этого. У меня есть семья. — Тогда он понял, что никакие списки или факты не смогут обратить вспять ужас, который в миг овладел Гермионой. Её руки взлетели к шее, а тело затряслось, когда она начала задыхаться. — Они... убьют... его. У него... есть... семья. Схватив Гермиону за плечи, Драко прижал её к каменной стене. — Грейнджер, мне нужно, чтобы ты успокоилась, — приказал он. — Ты должна запереть своё сердце и собраться с мыслями, слышишь меня? — М-мёртвые, — заикалась она. — Так много мёртвых. Чёрт, она совсем спятила, мысленно выругался он. Проведя рукой по лицу, Драко глубоко вздохнул и приступил к новой попытке. — Сосредоточься на воспоминании, счастливом воспоминании, — приказал он. — Сможешь это сделать? — Всё ещё стараясь выровнять дыхание, Гермиона кивнула. — Хорошо. Дай мне знать, когда у тебя получится. — Гермиона закрыла глаза, и Драко продолжал наблюдать за ней, стараясь сохранить то немногое терпение, что у него осталось. — Во что бы то ни стало, не спеши. — Хорошо, я нашла. — Она открыла глаза. — Теперь сосредоточься на деталях. Где ты? Чем занимаешься? С кем ты? — В оранжерее, смотрю на орхидеи с моими роди... Драко покачал головой. — Тебе не нужно говорить это вслух, Грейнджер. — О... эмм... извини. — Гермиона прикусила нижнюю губу. — И не нужно извиняться, — ответил он. Сделав шаг назад, Драко жестом пригласил Гермиону следовать за ним. — Вернёмся к твоему воспоминанию, оно ещё с тобой? — Да. — А люди, которые рядом с тобой, они тебе дороги? — Очень. — Ты готова на всё, чтобы защитить их, уберечь от беды, я прав? Гермиона опустила голову и потянула за ниточку на рукаве. — Да. — Запри их. — Что?! — Их взгляды встретились. — Запри. Их. Подальше, — сурово повторил он. — Запри их, всё воспоминание и своё кровоточащее сердце в коробке. Затем, как только ты это сделаешь, запри эту коробку в сейфе, возведи самую крепкую, мать твою, стену и укрепи её всеми известными твоему уму способами. — Ты хочешь, чтобы я использовала окклюменцию? — Ты уже её используешь. Я просто помогаю тебе контролировать её. Теперь запри их подальше, Грейнджер. Если хочешь забрать этот чёртов медальон у Амбридж, ты должна сделать то, что я тебе говорю. — Хорошо. — Гермиона снова закрыла глаза. — Вдохни и сосредоточься. — Голос Драко напоминал шёпот. — Положи их в коробку и выдохни. — Гермиона медленно и контролируемо выпустила углекислый газ. — Хорошо, ещё раз, только на этот раз на вдохе возведи стену. Клади кирпич за кирпичом, пока не будет видно верха. — Её грудь поднялась, когда она втянула воздух. — Выдохни и наложи защиту. Гермиона с каждым разом продолжала разделять воспоминание и прятать его, пока Драко вёл её по коридору. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, когда они достигли двери в зал суда. — Лучше, легче. — Хорошо. — Он кивнул и прижал ладонь к дереву. — Грейнджер, шоу начинается.Настоящее время
19 сентября 1998 года — У меня для тебя сюрприз, — улыбнулся Драко, поднимаясь со скамьи. — Какой? — Гермиона тоже встала. — Если бы я сказал, это бы уничтожило смысл сюрприза. — Драко, ты ведь знаешь, что сюрпризы меня раздражают. — А ты знаешь, что я люблю тебя раздражать, — ответил он с наглой улыбкой. — Пойдём, это недалеко. Весь путь через сад Драко восхищался Гермионой. Золотистые лучи солнца подчёркивали медовый цвет её глаз и идеально выделяли высокие скулы. А когда осенний ветерок развевал её волосы, заставляя дикие локоны грациозно танцевать за её спиной, он возблагодарил богов за неё. Никогда в жизни Драко не думал, что ему выпадет шанс полюбить кого-то и что этот человек полюбит его в ответ, особенно Гермиона Грейнджер. Несмотря на то, как он вёл себя по отношению к ней в Хогвартсе, Драко знал, что такая, как Гермиона, всегда будет для него недосягаема. Она была тёплой, доброй, заботливой — он не располагал ни одним из этих качеств. Но он пытался. Пытался стать лучше. Хотел быть лучше. Хотел быть достойным её. — Мы уже пришли? — простонала Гермиона. — По-прежнему нетерпелива, — поддразнил её Драко. — Но да, мы пришли. — О, вау, это очень красивое...эээ... поле. Мне нравится. Драко закатил глаза и тихо засмеялся. — И по-прежнему ужасная лгунья. — Он взмахнул палочкой и пробормотал заклинание, отчего защитные чары спали, являя оранжерею. Держа дверь открытой, Драко наблюдал за тем, как озарилось лицо Гермионы, едва она переступила порог. Она округлила глаза, прижала сцеплённые руки к груди, а затем принялась исследовать каждый проход. Дойдя до конца правого ряда, она резко вдохнула и остановилась на месте. — Это... — Орхидеи, да. — Драко заранее знал вопрос. — Я вспомнил тот день в Министерстве, когда ты превратилась в Мафалду, и как я заставил тебя сосредоточиться на счастливом воспоминании. Ты сказала, что была в оранжерее и смотрела на... — Смотрела на орхидеи, — закончила она. Драко кивнул. — Я подумал, что, возможно, если одно только воспоминание дало тебе утешение тогда, то, возможно, оживив его, ты сможешь успокоиться и сейчас. Тебе не нравится? — Губы Гермионы задрожали, а глаза затянулись пеленой. — Чёрт, тебе не нравится. Прости, я не должен был... Не в силах больше сдерживать свои эмоции, она упала на колени, и груда горя вылилась в поток неконтролируемых слёз. Гермиона закрыла лицо руками и, захлёбываясь рыданиями, бормотала бессвязные слова. — Грейнджер, прости меня. Я не хотел тебя расстраивать. — Драко бросился к ней. — Я могу попросить уничтожить оранжерею. — Нет! — она покачала головой. — Нет? — Нет, — снова повторила Гермиона. — Я не хочу, чтобы ты избавлялся от неё. — Но ты плачешь. — Не из-за этого, — ответила она, указывая на пространство вокруг них. — Это замечательно. — Тогда в чём дело? Что не так? Пожалуйста, поговори со мной, — умолял он. Тыльной стороной ладони Гермиона вытерла слёзы со щёк и подняла налитые кровью глаза, чтобы встретиться взглядом с Драко. Она ругала себя за то, как относилась к нему в последние несколько месяцев. Знала, что Драко лишь хотел помочь, и любила его за это, но он не понимал. Она ненавидела то, что ей всегда удавалось испортить хороший момент. Гермиона устала плакать, злиться и сокрушаться, но больше всего устала причинять ему боль. Всё, чего она хотела, — это быть счастливой, быть счастливой с ним. Она хотела смеяться с ним до боли в щеках, хотела наполнить их дни шуточными разговорами, как это случалось раньше. Но всё это происходило тогда, а теперь у неё есть лишь сейчас. Девушка, какой она была во время войны, исчезла. Вместо неё остался лишь призрак прошлого. Как бы Гермиона ни старалась, она не могла найти в себе ту Гермиону Грейнджер, в которую влюбился Драко. Но что она могла сделать, так это хоть раз опустить защитные стены и впустить его. — Я никогда не говорила тебе, почему я выбрала именно это воспоминание. — Тебе и не нужно, Грейнджер. — Я знаю, что не нужно, но я хочу. — Хорошо, — понимающе кивнул Драко. — Тогда я весь внимание. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Это воспоминание связано с моими родителями. У моего отца была такая же теплица на заднем дворе, правда, не настолько экстравагантная. Его гордость и радость, не считая нас с мамой. Он проводил в ней часы напролёт. А однажды летом ворвался в дом и потребовал, чтобы мы с мамой пошли за ним. Папа вырастил свой первый помидор, что считал очень важным событием. — Она усмехнулась. — Мы весь вечер ходили по проходам, пока он рассказывал нам о каждом растении и о том, какой уход за ними требуется. Мой папа любил превращать всё в урок, поэтому, конечно, он легко связывал различные овощи и цветы с жизнью. Но больше всего мне запомнились орхидеи. Несмотря на её улыбку, Драко мог сказать, что Гермионе трудно говорить об этом. Он слышал боль в её голосе и видел напряжение в её глазах при воспоминаниях о детстве, но прошло так много времени с тех пор, как она открывала перед ним душу, и, хотя звучит эгоистично, он не хотел, чтобы это закончилось. Ещё не время. — Папа сказал, что нужно поливать их с осторожностью и не переборщить с водой, а после окончания цветения дать им завянуть и опасть естественным образом, — продолжила Гермиона. — Затем добавил, что я должна использовать такой же подход к жизни. Всё должно быть в меру, и мне нужно отказаться от необходимости контролировать ситуацию и позволить всему происходить органично. Опустив голову, она сглотнула слёзы, которые снова грозили вырваться наружу. — Это одно из моих любимых воспоминаний с ними, которое, надеюсь, я никогда не потеряю, потому что у меня никогда не будет возможности заполучить новые. Драко наклонил голову: — Что ты имеешь в виду? Они... — Нет, но иногда мне хочется, чтобы они умерли, это ужасно, но мне было бы не так больно, — призналась Гермиона. — Я никогда не говорила тебе об этом, потому что, честно говоря, не видела для этого причин, но, перед тем, как мы отправились на поиски крестражей, я стёрла своим родителям память. — Грейнджер... — Всё в порядке. Так было нужно. Я сделала это, чтобы защитить их, — ответила она, хотя казалось, что Гермиона пыталась убедить больше себя, чем кого-либо ещё. — Я знала, что Волдеморт сделает всё, чтобы добраться до Гарри, а значит, сделает всё, чтобы добраться до меня. Стереть их память стало лучшим способом обеспечить им безопасность. Так было лучше для них. — Где они теперь? — В Австралии, по крайней мере, туда я их отправила. Насколько я знаю, они могли переехать. Я просто хочу увидеть их снова, хотя бы на мгновение. Мне так и не удалось попрощаться с ними, сказать им, что люблю. — Тогда давай отправимся к ним, — предложил Драко. — Я не могу, не так. К тому же, они даже не вспомнят меня. — Наверняка есть способ отменить эффект забвения. Где-то кто-то точно проводил исследование на эту тему. Нам лишь нужно выяснить, кто, и поговорить с ним. Мы можем сделать это, Грейнджер. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне вернуть тебе семью. Её взгляд смягчился, когда она подняла руку и потянулась к нему. Как раз в тот момент, когда её ладонь почти коснулась его щеки, тишину прорезал резкий треск. — Хозяин Драко, Биппи принесла новости, — объявила эльфийка. — Не сейчас, Биппи. — Но, хозяин Драко, это связано с гостями на этот вечер, — убеждала она. Потерев глаза и испустив вздох поражения, Драко дал знак Биппи продолжить говорить. — Мистер Рональд Уизли передаёт вам лучшие пожелания, но говорит, что не сможет присутствовать. — А что насчёт остальных? Биппи покачала головой. — От других пока нет ответа, хозяин Драко. — Хорошо, спасибо, Биппи. Ты свободна. С очередным треском эльфийка исчезла так же быстро, как и появилась, оставив Гермиону и Драко наедине. Он хотел, чтобы девушка не присутствовала при разговоре. Он планировал устроить сюрприз. Подавив свою гордость и сильное отвращение к её друзьям, Драко вчера отправил им письма и пригласил на ужин в честь её дня рождения. Он знал, что такое короткое приглашение было не совсем идеальным, и что просить кого-то переступить порог дома, в котором они когда-то находились в плену, — не лучшее решение, но Драко решил, что если Гермиона смогла вынести жизнь в этом чёртовом месте, то уж её друзья точно смогут отрастить яйца и пережить один вечер. Но теперь, когда он подумал об этом, его совсем не удивило, что первым отказался Рон, мать его, Уизли. В прошлом году он вообще забыл о её дне рождения, так почему, во имя Мерлина, в этот раз что-то могло измениться? Вероятно, он по-прежнему обижался, что Гермиона выбрала Пожирателя Смерти, а не грустного, жалкого, тоскующего по ней лучшего друга.***
Воспоминание: Порезы и утешение
19 сентября 1997 года После проникновения в Министерство каждые несколько дней Гарри, Рон и Гермиона стали перебираться с одного места на другое. Когда Драко впервые посетил их, чтобы доставить припасы, весь список пренебрежительных замечаний в адрес их палатки прервался, едва он вошёл внутрь. Он никогда не видел ничего подобного. — Это довольно распространённые чары в походах. Ты ведь был на Кубке мира по квиддичу, разве на твоей палатке не было такого заклинания? — спросил Гарри. — Поттер, тот факт, что ты думаешь, будто я жил в палатке, меня оскорбляет. По правде говоря, он, скорее всего, предпочёл бы тогда остаться в палатке. В той, что выглядела намного лучше любой другой, но, тем не менее, оставалась палаткой. Единственная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что его отец получил, как он тогда выразился, деловое сообщение. Этим деловым сообщением оказался вызов метки, которая теперь покрывала левое предплечье Драко. Эта причина протекала в течение всей жизни Драко. Всякий раз, когда они с отцом что-то планировали, всё либо прерывалось, либо вовсе отменялось из-за каких-то деловых вопросов. К восьми годам Драко научился больше ни на что не надеяться, как бы отец ни уверял его, что обязательно будет присутствовать. Вместо этого Драко научился ожидать, что люди не придут, не сдержат своего обещания. Если ты ничего не ждёшь, то будет не так больно, когда ничего не случится, постоянно напоминал он себе. С учётом сказанного, Драко всегда старался сдержать своё слово. Предпочитал ли он признавать это или нет, но Драко никогда не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя так, как он в детстве. Никогда не хотел быть причиной того, что кто-то захлёбывается слезами, пока мать шепчет слова утешения. На четвёртом курсе он сказал Тео, что встретится с ним в «Трёх мётлах», чтобы выпить. Несмотря на то, что он вывихнул колено во время тренировки по квиддичу и ему посоветовали обратиться к мадам Помфри, чтобы залечить его, Драко, прихрамывая, отправился в Хогсмид, чтобы встретиться с другом. На шестом курсе Драко согласился помочь Блейзу и Пэнси с их заданием по зельям. Несмотря на то, что он был измотан умственным и физическим трудом из-за многочасовой работы по починке исчезательного шкафа, он всё равно засиживался до часу ночи и помогал им изучать алхимические символы. Если Драко давал слово, он его выполнял. Чем сейчас он и занимался — тащил через лес мешок с продуктами и ингредиентами для зелий. Локатор, который сделали Тонкс и Римус, приведёт его недалеко от местности, где находилась троица, но никогда прямо к ним. Обычно Драко без колебаний пожаловался бы на это, но, узнав, что Тонкс беременна, он решил прикусить язык. Высмеивать работу беременной женщины казалось дерзким даже ему. Наконец добравшись до их расположения, Драко без труда преодолел защитный барьер и оказался лицом к лицу с Гермионой, которая стояла не далее чем в футе от него. — Просто не можешь держаться от меня подальше, да, Грейнджер? — ухмыльнулся Драко. — В твоих мечтах, — проворчала Гермиона, закатывая глаза и возвращаясь к огню. — Да, ты и твоё покрытое грязью тело — именно то, о чём я фантазирую по ночам, — с сарказмом ответил он и бросил мешок на землю. Не теряя времени, Гермиона подтянула тот к себе и стала рыться в его содержимом. — Кстати, всегда пожалуйста. Достать бадьян оказалось настоящим мучением. Как только Гермиона вытащила пузырёк, она посмотрела на Драко. — Спасибо, наш почти закончился. — Как поживает апельсиновая корка? — спросил он, присаживаясь на край бревна и стараясь сохранить как можно большее расстояние между собой и Гермионой. — По-прежнему стонет и плачет, как ребёнок, которым он и является? — Он поправляется, медленно, но всё же поправляется. — Значит, он не умрёт? — Нет. — Прискорбно. Могу я взглянуть? — Драко ножом указал на что-то справа от Гермионы. Подняв с земли, она бросила ему этот предмет. — Итак, расскажи мне, что это за книга для детей? — Он покрутил лезвием и принялся соскребать грязь, веточки и камни с подошвы своих ботинок. — Я всегда считал тебя приверженцем классической литературы. — Дамблдор оставил её мне. Я перечитала её уже четыре раза, пытаясь найти хоть какое-то послание или подсказку, которую он мог оставить нам насчёт крестражей. — И ты нашла? — Нет. — Должен сказать, Грейнджер, я полагал, что в собственный день рождения ты позволишь себе отдохнуть от спасения мира. Наверное, я должен был догадаться, что ты докажешь, как я ошибался. В этом ты очень назойлива. — Что ты только что сказал? — Я сказал, что ты меня раздражаешь. — Нет, до этого. — Что? Что у тебя сегодня день рождения? — Да! Это! — воскликнула она, вскочив на ноги. — Ты знаешь, что у меня сегодня день рождения? — А мне нельзя? — В его голосе звучало раздражение. — Нет... то есть... можно, просто... — Гермиона вновь опустилась на бревно, уставилась на свои руки и принялась ковырять ногти. — Гарри и Рон забыли, вот и всё. И это нормально, есть более важные вещи, о которых стоит думать, чем какой-то дурацкий день рождения. Не зная, что ответить, Драко решил промолчать и продолжил чистить подошву ботинок. — Могу я тебя кое о чём спросить? — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делала. — Ох, ладно. Вот. Снова. Странный и отвратительный импульс помочь ей, утешить её. Он ненавидел этот позыв и, вместо того, чтобы идти у него на поводу, предпочёл бы перехватить поудобнее нож и вогнать его себе в глаз, однако слова «Какой у тебя вопрос, Грейнджер» всё же сорвались с губ. — Беллатриса научила тебя окклюменции? Он перевёл на неё взгляд, и его ладонь дрогнула, отчего острие прорезало ладонь другой руки. — Блядь. — Драко уронил нож и зажал рану. — Чёрт, дай мне посмотреть, — потребовала Гермиона, подползая к нему. — Блядь, думаю, не стоит. — Он отпрянул. — Все могут считать тебя какой-то умнейшей ведьмой, но я-то знаю, что последние две недели ты спала с четырёхглазым и морковноголовым. И, судя по отвратительным звукам, доносящимся из палатки, я бы сказал, что ты не выспалась. Последнее, что мне нужно, это чтобы из-за недостатка отдыха ты случайно изуродовала мне руку. — Ты можешь постараться хотя бы минуту не быть невыносимым придурком? — Гермиона усмехнулась, потянулась к нему и схватила ладонь Драко. — Могу попытаться, но ничего не обещаю. Не обращая внимания на его комментарий, Гермиона подняла палочку, наложила Люмос и осмотрела рану. — Довольно глубокая, но несколько капель бадьяна помогут залечить её. — Она отложила древко и полезла в расшитую бисером сумочку. — Нет, — сказал Драко, когда Гермиона нанесла первую каплю. — Малфой, обещаю, твоя рука не загорится. Он покачал головой. — Я не об этом. Я имею в виду твой вопрос. Нет, моя тётя Белла не учила меня окклюменции. — А, ясно... — Просто задай его. — Задать что? — Последующий вопрос. Знаю, у тебя он есть. Всё ещё держа его руку, Гермиона передёрнула плечами и прочистила горло. — Хорошо, тогда кто тебя научил? — Никто. Я прирождённый окклюмент, как и ты, Грейнджер. — Драко, я по-прежнему считаю, что ты ошибаешься. Думаю, я бы знала, если бы владела окклюменцией. — Ты можешь думать сколько угодно, но это не изменит фактов. А факт в том, что ты — окклюмент, причём довольно умелый. Признаю, твоя идея с дверной ручкой, которая бьёт током, впечатляет. — Постой, ты пытался залезть мне в голо... — Что здесь происходит? — голос Рона прорезал воздух, а его глаза прожгли дыру в ладоне Гермионы, которая по-прежнему сжимала руку Драко. — Ничего, Малфой принёс припасы и случайно порезал руку, — ответила она, отпустив его запястье и вытерев кровь с джинсов. — Так ты взяла на себя миссию вылечить его?! — спросил Уизли. — Разве у тебя дома нет эльфов, которые могли бы тебя исцелить? — обратился он к Драко. — Есть. — Малфой поднялся, взял мешок и приблизился к Рону. — Дам совет, Уизли, — прошептал он. — Если ищешь шанс заполучить девушку, постарайся запомнить её день рождения. С силой ткнув продовольствия в грудь Рона, Драко резко похлопал его по левой руке, которую поддерживала перевязь, после чего повернулся и ушёл.
