Глава четвёртая
18 октября 2023 г., 18:43
Воспоминание: Тьма
12 октября 1997 года Драко не знал, чего ожидать летом перед шестым курсом, когда стоял в гостиной родного дома и наблюдал, как чернила ползут по коже его предплечья. Он не знал, что как только змея и череп обретут окончательную форму, ему будет приказано убить своего директора. И не знал, что его встреча со Снейпом приведёт к партнерству с Орденом. Но больше всего Драко не знал, насколько изнурительным окажется всё это. В течение дня от него ожидали, что он будет стоять прямо, хранить молчание и делать то, что скажут. Ему пришлось отбросить человечность и смотреть в глаза мужчинам, женщинам и детям, когда они молили о пощаде. Причинение вреда другим не доставляло ему удовольствия, но он этого и не боялся — процесс больше напоминал утомительную работу, которая отнимала слишком много времени. Он быстро стал невосприимчив к чувству, подобному экстазу, которое затопило его тело, когда он впервые применил тёмную магию, оставив использование непростительных на уровне чего-то столь обыденного, как Люмос. Но звуки — вот с чем боролся Драко. Независимо от того, сколько он работал над окклюменцией, насколько большую стену строил или насколько сильно укреплял её, им всегда удавалось проскользнуть сквозь щели и преследовать его во снах. Драко не мог вспомнить их имён, ведь даже не пытался выучить их, и их лица оставались единственным, что приходило в его мысли, только когда он очень сильно сосредотачивался. Но звук их голосов, которые молили о пощаде, врезался в его память. В попытке избавиться от них Драко перепробовал различные методы. В первую неделю он обратился к окклюменции, которая сработала… лишь на час. На четвёртой неделе он выпил столько огневиски, что мог бы шлёпнуть тролля по заднице, но даже это принесло ему лишь кратковременное облегчение. С этого момента Драко пробовал всё, что попадалось ему под руку. Успокаивающее зелье — не очень-то успокаивало. Ещё больше огневиски — только приносило адское похмелье. Маггловские травы — отвратительный запах. К тому времени, как пришёл и ушёл август, Драко сделал вывод, что жалобные крики жертв будут мучить его вечно. Прекрасно, решил он, это была наименьшая из его проблем. Всякий раз, когда ему не приказывали кого-то пытать, он встречался с Римусом, чтобы предоставить тому любую новую информацию, а затем выслеживал печально известную троицу, чтобы доставить все припасы, которые требовались им в тот день. Драко не мог вспомнить, когда в последний раз ему позволяли расслабиться, уделить время самому себе и просто, чёрт возьми, дышать. Когда он не носился, выполняя свои обязанности Пожирателя Смерти, значит, занимался исполнением своей роли шпиона для Ордена. Он постоянно боролся с самим собой. Каждый шаг и решение, которые принимал Драко, и каждая миссия, которую выполнял, противоречили одной из двух сторон, которым он клялся в верности. Каждый раз, когда Драко поднимал палочку и бросал Круцио, он выступал против Ордена. И каждый раз, когда ему удавалось ввести в заблуждение других Пожирателей Смерти и сохранить местонахождение троицы в тайне, он предавал Волдеморта. Драко знал, что ему не следует мучиться противоречиями. Волдеморт был плохим парнем, а члены Ордена — хорошими. Но что это ему дало? Под какую классификацию попадал он, если оказывал услуги обоим? Он выступал за добро? За зло? Он — худший из них всех из-за того, что играл по обе стороны? Слишком много вопросов. От Драко требовали слишком многого. И ради чего? Что он получал от этого, кроме бессонницы и сильной головной боли? Драко привык к тому, что его делили поровну, к тому, что ему давали больше, чем любой человек смог бы вынести в одиночку, но этого становилось слишком много даже для него. Он не знал, как долго ещё сможет держать себя в руках. Но пока не настанет день, когда Драко сломается под тяжестью роли двойного агента и уступит, он будет продолжать. Продолжать просыпаться каждый день и надевать любую необходимую маску, потому что дал слово. Продолжать истощать себя умственно, физически и эмоционально день за днём, потому что это то, на что он согласился, принимая помощь Снейпа — даже если тогда этого не знал. Продолжать, потому что это то, что необходимо было делать, чтобы выжить. Выдержать — вот что оставалось главным приоритетом. Выдержать постоянный пристальный взгляд отца, обвинения одноклассников и даже свой собственный чёртов разум. Теперь, когда Драко сидел за столом, за которым в его детстве устраивались семейные обеды, и наклонял голову, чтобы смотреть не на отца, а на своего повелителя, он добавил ещё один пункт к своему списку вещей, которые необходимо было выдержать. Война. — Мне доставляет огромное счастье объявить об успешной поимке Дедалуса Дингла, — объявил Волдеморт. — Известного члена Ордена. Группы, единственной целью которой является свержение нашего режима. На короткое мгновение по всему особняку эхом разнёсся свист, затем Тёмный Лорд поднял руку и призвал к тишине. Когда он встал и медленно обошёл стол, дверь со скрипом отворилась — появился Питер Петтигрю, а позади него в воздухе парил мужчина. — Нам крайне важно показать этой самопровозглашённой группе сопротивленцев, что глупо бросать нам вызов, — продолжил Волдеморт. — Мы должны показать им последствия этих глупых убеждений. Малфой, подойди. Люциус немедленно отодвинул стул, но не успел он встать, как Тёмный Лорд остановил его. — Юный Малфой, — исправился он. Глаза Нарциссы следили за каждым движением Драко — он поднялся и осторожно приблизился к Волдеморту. Не было необходимости даже смотреть на неё, чтобы понять, как морщины на её лбу заполнились беспокойством. — Драко, в последнее время ты делаешь успехи. — Тонкие пальцы крепко сжали плечо Драко. — Считай, что это моим тебе подарком за весь твой тяжкий труд. Когда тело Дедалуса рухнуло на деревянный пол, он отступил назад и принялся терпеливо выжидать, пока Драко продемонстрирует, насколько он покорный солдат. Вытащив палочку, он посмотрел в глаза ещё одному невиновному человеку. Затем собрал и спрятал эмоции, проглотил кислоту, которая поднялась в горле, когда Дедалус назвал его “мерзким и бессердечным Пожирателем Смерти». — Круцио, — пробормотал Драко, заставив мышцы Дингла напрячься, когда он забился в судороге на полу. Он наблюдал, как мужчина закатил глаза, а из уголка его рта потекла слюна. Вена на его шее выглядела так, словно могла в любой момент лопнуть. — Избавь его от страданий, — приказал Волдеморт. — Мой лорд? — Драко опустил палочку и взглянул в змеиные глаза, которые уже были прикованы к нему. — Лучший способ отправить сообщение — это прикрепить его к мёртвому телу. А теперь убей его или займи его место. В такие моменты Драко задавался вопросом, насколько далеко он зашёл. Ни в одном учебнике не говорилось о том, как быть шпионом. Не существовало никаких указаний, которым он мог бы следовать, никаких правил, которые мог бы нарушить. Он существовал сам по себе. Только ему приходилось принимать решение. И в этот момент всё было довольно просто: его жизнь или кого-то другого. Снова подняв палочку, Драко крепче сжал рукоять и сделал глубокий вдох. — Авада кедавра.~~~
Высокомерный, расчётливый создатель собственных правил — так кто-то мог описывать Драко Малфоя. Даже его друзья с этим бы согласились, но единственное слово, которое никогда не приходило никому на ум, — «убийца». По крайней мере, не часто. Не только Рон так называл Драко. Он слышал его несколько раз в Хогвартсе. И никогда не входил в число людей, которых заботило, что о них думают другие. После всего, через что прошёл Драко, особенно по воле отца, оскорбление точно не могло бы пробить стальную стену, которую он возвёл. И всё же, теперь что-то изменилось — за подобным обвинением стояла обоснованность. С раннего подросткового возраста Драко мог голыми руками убить человека. Он с точностью мог указать на места, которые нужно проткнуть, чтобы оставить человека в живых, но нанести ему серьёзные повреждения. И если бы кто-нибудь попросил Драко снабдить его зельем с летальным исходом, но не оставляющим следов, он бы перечислил больше двадцати. Вместе с инстинктом самосохранения он узнал, как уничтожать людей. Чего Драко не знал, так это того факта, что, отнимая чью-то жизнь, он в то же время урезал и свою собственную. Он ощущал это. В тот момент, когда магия покинула кончик палочки и коснулась груди Дедалуса, Драко почувствовал, что умерла и частичка его самого. Те немногие светлые моменты, крохи счастья, за которые он цеплялся последние несколько месяцев, чтобы сохранить хотя бы подобие здравомыслия, запятнались тьмой. Он ждал, когда стихнут эмоции, когда боль смягчится, но этого так и не произошло. Казалось, будто кто-то вонзил в его сердце когти и навсегда оставил на нём шрамы.~~~
— Как я и сказала, это было довольно эффективно. — Пока Алекто продолжала хвастаться своими успехами в сдерживании учеников с помощью проклятия Круциатус, Драко осмотрел каждый дюйм бывшего кабинета прорицаний. Внутри он выглядел точно так же, но всё в нём изменилось. Казалось, эта участь постигла весь замок. Когда Драко, Сивый и Долохов впервые переступили порог Хогвартса, Драко едва узнал здание, в котором провёл большую часть своего становления. Некогда переполненные коридоры, по которым он бродил ещё студентом, стали серыми и пустыми. В Большом зале, который обычно был наполнен оживлённой болтовней, царила тишина. Даже трава потеряла свой цвет. Хогвартс лишился своей сущности. Не осталось ни волшебства, ни счастья, ни волнения, ни надежды. Драко хотел знать, каково будет вернуться в школу, из которой он сбежал после смерти бывшего директора. Он предполагал, что покажется странным, даже неуютным, и не ошибся, но он не принимал во внимание чувство опустошения. Хогвартс всегда казался ему большим домом, чем поместье. Он дал ему возможность скрыться от бдительного ока и чрезмерных ожиданий отца. Он стал местом, где Драко чувствовал себя в безопасности, где мог быть самим собой и просто ребёнком. Но всё это больше не имело значения. Ему больше не предоставлялась роскошь играть роль человека своего возраста. Он перестал быть студентом, стал солдатом, шпионом, с приказами, которым нужно было следовать. — Прошу меня извинить, — перебил Драко Алекто. — Мне нужно передать сообщение директору. Сивый изучал его лицо. Драко было плевать, являлось ли этой формой запугивания или простого недоверия. Он смотрел в ответ, ни разу не прерывая зрительного контакта. — Хорошо. — Сивый махнул рукой и снова повернулся к Алекто. С тех пор, как начался новый учебный год, их взаимодействие со Снейпом заметно сократилось. Как удобно, подумал Драко. Пока он осваивал должность лакея как для Волдеморта, так и для и Ордена, Снейп, закинув ногу на ногу, расслабленно сидел в своём новом кабинете. В том самом, где Драко обнаружил не темноволосого мужчину ростом метр восемьдесят два, а рыжеволосую девушку ростом метр шестьдесят четыре, которая как раз тянулась к мечу, висевшему над столом. — Неужели на уроках больше не учат простым призывающим чарам? — спросил Драко. Джинни развернулась на пятках и, уставившись на него широко раскрытыми глазами, начала заикаться и неумело выдумывать причину, по которой там оказалась. — ... принесла кое-что, а потом заметила, что меч... э-э... висит криво, и я... Драко вскинул руку. — Ради сохранения собственного рассудка, я тебя перебью. — Опустив ладонь в карман, он достал небольшой конверт и бросил его на стол. — Это от волкомальчика. — Волкомальчика? — едва к Джинни пришло осознание того, о ком говорил Драко, она бросилась вперёд и небрежно разорвала письмо. За то короткое время, когда она дважды перечитывала письмо, ему удалось пробежаться по всем книгам на полках кабинета Снейпа и просмотреть содержимое всех незапертых ящиков. Что в конце концов привело к тому, что Драко нашёл кое-что, что оказалось дневником. Конечно, он был зачарован — никто, кроме владельца, не мог его открыть. Но даже это заставило Драко тихо хихикнуть. Что-то в образе Снейпа, записывающего свои чувства и мысли, делало его настолько обычным человеком, что казалось совершенно невозможным. — Здесь говорится, что связь с нами будет поддерживаться через помощника извне, — произнесла Джинни. — Когда? И кто это? — Как видишь, меня можно назвать очеловеченной версией совы. — Раздражение подпитывало каждое его слово. — Ты и правда думаешь, что у меня есть ответ хотя бы на один твой вопрос? Она закатила глаза и опустила пергамент в карман, после чего скрестила руки на груди. — Так чем ты вообще занимаешься? — Уизли, тебе придётся выражаться конкретнее. — На чьей ты стороне? Я о том, что ты здесь с Пожирателями Смерти, ты одет в форму Пожирателя Смерти и всё же принёс мне сообщение от Римуса. Так что спрошу снова — на чьей ты стороне? Драко стиснул челюсти. Он ненавидел этот вопрос. Ненавидел, что не мог дать ясный ответ. Ненавидел, даже если бы этот ответ вообще существовал, ведь это бы означало, что кому-то принадлежала его верность, кому-то Драко бы и сам принадлежал. — Единственная сторона, на которой я нахожусь, — лишь моя собственная. — Он шагнул вперёд, и его взгляд потемнел. — Каждое принятое мной решение, каждое выпущенное мной проклятие, доставленное мной письмо или отнятая мной жизнь — всё это делается только для личной выгоды. Мне важно получить то, чего я хочу, и плевать, кто победит в этой войне. — Ты всегда был самым настоящим куском дерьма, — ответила Джинни. — И навсегда им останусь. Звук открывающейся двери вскоре сопроводил монотонный вопрос Снейпа: — Что здесь происходит? — Ничего, — ответил Драко. Его взгляд по-прежнему был сосредоточен на Джинни. — Уизли как раз уже уходила, так ведь? Она молча протиснулась мимо него и вышла из кабинета. — Что это?.. — Она знает? — перебил Снейпа Драко. — Знает что, мистер Малфой? — О вас, — спокойно ответил он. — Знает ли она, что в вас течёт та же золото-красная кровь, как и во всех них? — Не понимаю, какое отношение имеет данная информация к делу? — Просто ответьте на этот грёбаный вопрос! — Драко повернулся к нему. Игнорируя его срыв, Снейп буднично ответил: — Нет. — Так я и думал, — усмехнулся Драко. — Не можете позволить людям узнать, что одна гриффиндорка сумела растопить ваше ледяное сердце, да? — ноги словно больше не могли удерживать вес его тела, и он рухнул на стул и пробежался рукой по волосам, пока его колено нервно подрагивало. — О чём вы думаете? — Снейп прошёл к столу и опустился на своё место. — Стоит ли это вообще того. — Не могли бы вы уточнить, что именно это? — Всё это дерьмо в роли двойного агента. Какой вообще в этом всём смысл? — Смысл в том, что по окончании войны ваша работа на Орден обеспечит вам иммунитет, — ответил Снейп. — Вы разве не этого хотите? — Я хотел найти выход. — Это он и есть. — Вовсе нет. — Мистер Малфой... — Я хотел найти выход отсюда, — уточнил Драко. — Я не хотел днём играть роль плохого парня, а ночью — хорошего. Может, я вообще не хотел играть роль хорошего парня. Вы хоть раз об этом задумывались? — он прищурился. — Задумывались, что, возможно, я не хочу этого делать? И никогда не хотел был каким-то там шпионом для Ордена? Эта мысль хоть раз пробегала в вашем чёртовом гениальном мозгу? В глазах Снейпа промелькнула вспышка боли. — Я понимаю ваши чувства. — Нет, не понимаете! — Драко сорвался — подскочил на ноги и ударил руками по крышке деревянного стола. — Не понимаете, потому что откуда вам это знать? Не вы через всё это проходите. Не вам приходится каждый день скакать туда-сюда и мучить людей. Вышагивая по комнате, Драко продолжил свою гневную тираду. Он не сумел бы объяснить причину, по которой всё, что накопилось в нём за последние месяцы, начало выплёскиваться наружу так, что Драко не мог остановиться. Это казалось приятным. Наконец сказать обо всём, что чувствуешь. — Не вам всю ночь не давали спать их крики. — Он поморщился от одной только мысли. — Вам никогда этого не понять, потому что это не вы смотрите в глаза своей чёртовой матери, понимая, что она пытается запомнить каждую клеточку вашего лица на случай, если видит вас в живых в последний раз! Так что не говорите мне, что всё понимаете! — Драко сжал ладони в кулаки и впечатал их в стену. Он упирался лбом в холодные кирпичи, а из горла вырывались короткие рваные вдохи. — Вы не понимаете... — голос надломился. Драко не заметил, когда Снейп подошёл к нему, но решил, что это произошло примерно в тот самый момент, когда он раздробил костяшки пальцев и запачкал кровью стену. Как бы то ни было, теперь директор стоял у него за спиной и внимательно рассматривал жалкие повреждения. — Просто скажите, как я должен со всем этим справиться. Пожалуйста. — Вы не должны, — ответил Снейп. — Отлично, это просто великолепно. — Драко обогнул его и скользнул на своё место. — Знаете, вам определённо стоит стать мотивационным оратором. У вас настоящий чёртов дар. — Ни один мужчина или женщина не могут выдержать того количества давления, которое свалилось на вас. — Профессор тоже вернулся к столу. — Особенно в вашем возрасте. Но, боюсь, вам придётся это сделать. Иного выбора нет. — Я мог бы просто убить себя. — Драко пожал плечами. Снейп сложил руки перед собой и наклонился к нему. — Драко, с вами всё будет в порядке. Тот факт, что профессор назвал его по имени, показался таким странным. Он надеялся, что в Снейпе вдруг не проснулось внезапное желание позаботиться о нём. На Драко уже лежал отпечаток Римуса, и он сомневался, что сможет выдержать ещё один. — Всё дело в равновесии, — продолжил профессор. — Трудно, но не невозможно. Вам лишь нужно сохранять ясность ума, контролировать эмоции и иногда поддаваться тьме. Возможно, он заметил, как на слове «тьма» Драко неуклюже заелозил в кресле, а, может, по собственному опыту понял выражение его лица. Плевать на причину — Снейп точно знал, какой вопрос было необходимо задать. — Вы наложили на кого-то Аваду, я прав? Драко впился ногтями в кожаный подлокотник. — Какой вы проницательный. — Когда? — Утром. — Кто это был? — А это имеет чёртовое значение? — Кто это был, Драко? — настаивал Снейп. — Дедалус Дингл, — вздохнул он. — Прошлой ночью они схватили его в Косой аллее. — Понятно. Вам следует вернуться к Сивому и Антонину. Не нужно рождать в них ещё больше подозрений. Эти двое не особенно мне доверяют. Драко так сильно хотел остаться в единственных четырёх стенах, которые позволяли ему сбросить все маски, но понимал, что должен идти. Поднявшись, он направился к выходу и остановился в дверях. — Он не знал, что я работаю на Орден? — В это посвящены немногие. Боюсь, этот альянс есть и останется тайной Драко кивнул — он понимал, что так оно и будет. — Это всё того стоит, — продолжил Снейп. — Однажды вы узнаете причину. Я обещаю.Настоящее время
Драко так сильно не хотел этого признавать, но Снейп оказался прав. Драко нашёл причину. Он нашёл ответ тому, чего стоили изматывающие часы, постоянный стресс и бессонные ночи. Он нашёл Гермиону. В такие моменты Драко жалел, что его бывший профессор умер. Может, у него бы нашлось решение, способ помочь ей, но Снейпа больше нет. Драко снова остался предоставлен самому себе. И, как и раньше, у него нет никаких учебников с ответами. Никаких рекомендаций или правил, где говорилось бы о том, как помочь своей девушке исцелить раны, оставленные войной. Существовали лишь попытки и ошибки, и в последнее время Драко казалось, что единственное, что у него получалось, это именно ошибки. — Может, наконец настало то самое время. — Гермиона нарушила молчание. — Время для чего? — Тебе двигаться дальше, — ответила она, поднявшись. — Как это уже сделали все остальные. — Больше никогда не говори мне ничего подобного, — отчитал её Драко, затем поднялся и стряхнул грязь с брюк. — Но, Драко... Каждая его клеточка хотела утешить её, но Драко понимал, что она этого не хотела и не приняла бы. После войны физические прикосновения оказались под таким же запретом, как и имя Волдеморта. Он пытался коснуться — Гермиона каждый раз отстранялась. А когда сама тянулась к нему, то следом останавливалась и отступала. Это причиняло Драко боль, но он никогда ей об этом не скажет. Последнее, что ему хотелось, — чтобы самочувствие Гермионы ухудшилось, так что он всё держал в себе. Но у всех однажды случается переломный момент, и Драко наконец достиг его. — Нет, Грейнджер! — он сжал челюсти и нахмурился. — Тот факт, что Уизли оказался куском дерьма, не означает, что я такой же! Мне жаль, что твои друзья слишком заняты собой, но не оскорбляй меня сравнениями с ними. — Прости, я не имела в виду... — Гермиона инстинктивно шагнула вперёд и потянулась к нему, но в ту секунду, когда её ладонь почти накрыла его руку, она отняла её и опустила голову. — Прости меня. — Голос был тихим и хрупким. Драко глубоко вздохнул и понял, как на него наконец навалилась вся тяжесть изнеможения. Он устал. Устал от вечных неправильных поступков, от того, что постоянно так или иначе подводил Гермиону. Устал делать недостаточно и устал от расстояния между ними. — Мне просто нужно побыть одному. — Драко понимал — если он не уйдет, то наговорит ей лишнего. — Прости, я не хотела тебя расстраивать. — Прекрати извиняться, ты не сделала ничего плохого. Всё в порядке. Мне просто нужно прогуляться. — Хорошо, — смущённо ответила Гермиона, и глаза её наполнились слезами. Не так он представлял себе их совместную жизнь после войны. Они строили так много планов, и ни в один из них не входила жизнь в поместье. Они это даже не обсуждали, но Драко казалось, что после всего случившегося меньше всего на свете Гермиона хотела бы жить в этом месте. Как ни странно, этот дом оказался единственным, с чем у неё проблем не возникало. Драко просил Биппи приготовить ей еду — Гермиона отказывалась есть. Разговаривать она, похоже, не любила, и в тех редких случаях, когда ей это удавалось, всё заканчивалось слезами или криками. Хотя бы покинуть их спальню становилось своеобразным подвигом, но прикосновения — их отсутствие — убивали его. Драко жаждал простых вещей — опустить ладонь на изгиб её спины и почувствовать, как её плечо скользит по его плечу, пока они шли рядом. Жаждал тепла её кожи, когда они лежали в постели, и щекотания её локонов под его подбородком. Жаждал ощущать её крошечную фигуру в своих объятиях и ритм её сердца, бьющийся с ним в такт. Жаждал иметь для неё значение. Раньше он был для неё тихой гаванью, домом, и Драко отчаянно хотел снова им стать. Он хотел быть тем, кому Гермиона открывалась, когда друзья вели себя как идиоты, кому часами могла рассказывать о последних открытиях, и, что самое главное, хотел быть тем, к кому обращалась в трудные минуты. Гермиона всегда давала понять, что вполне способна сама позаботиться о себе — Драко восхищался этим, — но, боги, как же ему хотелось, чтобы она хоть раз отбросила свою проклятую гордость и приняла его помощь. Он чувствовал себя бесполезным. Его любимая женщина страдала, а Драко ничего не мог с этим поделать. Он надеялся, что оранжерея поднимет ей настроение, а не окончательно испортит его. И, чёрт! Как он мог не знать о её родителях? Как мог месяцами гоняться за крестражами и ни разу не спросить о них? Порой Драко казалось, что во всём виноват он сам. Если бы он мог просто держаться на расстоянии, если бы не влюбился в неё, сейчас она была бы со своими друзьями. Гермиона проводила бы утро с Джинни, а день — с чудо-мальчиком и его рыжим приспешником. Может, она чувствовала бы себя счастливее, подумал Драко. Может, проблема крылась в нём самом. Может, причина, по которой Гермиона не позволила ему помочь ей, заключалась в том, что ей нужен был не он. Может, ей нужны были они. Оказавшись в кабинете Люциуса, Драко налил себе стакан огневиски и опустился на чёрный кожаный диван. — За тебя, отец. — Он поднял в воздух бокал. — Похоже, ты всё-таки оказался прав. Я неудачник. — Откинув голову назад, Драко закрыл глаза и почувствовал, как жидкость обжигает его горло. — Знала, что найду тебя здесь. — Стоявшая в дверях Нарцисса улыбнулась и проследила за тем, как Драко вновь наполнил бокал. — Что за повод? — Разве нужен повод насладиться прекрасным напитком? Нарцисса вошла в комнату. — Конечно, нет. Но я твоя мать, а значит, знаю, что ты не из тех, кто совершенно случайно в одиночестве напивается посреди дня. — Её изящные пальцы потянулись к хрустальному бокалу. — Милый, расскажи, что происходит, — попросила она, присаживаясь рядом. Драко смотрел на мать — размышлял, стоит ли ему открыться ей или нет. Несмотря на все старания, он видел, как сильно она страдала. Искра в её глазах потухла, а улыбка, которая когда-то растягивалась от уха до уха, превратилась в сжатую линию. Его родители часто ссорились, в основном из-за того, что отец скупился на ласку и мало проводил время с сыном. Драко несколько раз пытался убедить Нарциссу развестись с Люциусом, но она повторяла, что он всего лишь мальчик, и что когда-нибудь — когда подрастёт — он всё поймёт. Едва ни он слышал нечто более нелепое. Драко никогда не смог бы оправдать жизнь в несчастном браке, но в пятнадцать лет, когда бесшумно спустился по лестнице, чтобы улизнуть из дома и вместе с Тео ночью гулять по городу, он наконец понял. Его родители сидели у камина — мать закуталась в одеяло и положила голову на плечо отца. В тени Драко наблюдал за тем, как Люциус поцеловал её в лоб и прошептал: «Утром я был в Министерстве и подчистил информацию об Андромеде и Теде. В среду они переедут на новое место». Нарцисса вскинула голову. Даже издалека Драко мог заметить, как влага наполняла её глаза. — Правда? — в голосе сквозило недоверие. — Ты ведь попросила, — просто ответил он. — И хотя я не одобряю ваших тайных встреч, знаю, как они для тебя важны. Так что да, любовь моя, это правда. Если он вернётся, то не найдёт никаких сведений об их местонахождении. — А что с их дочерью? Её документы тоже чисты? — Я всё сделал так, будто Нимфадоры никогда и не существовало. Они будут в безопасности, — заверил её Люциус. — Моя преданность принадлежит тебе и нашей семье. Хотелось бы, чтобы ты почаще в этом убеждалась. — Я убеждаюсь, правда, просто ты обладаешь необыкновенной манерой всё делать так, чтобы казалось иначе. — Всё, что я делаю, служит на благо нашей семьи, Нарцисса. Драко никогда не поймёт своего отца и не увидит, как всё, что он когда-либо делал, было для них, но он и правда понимал точку зрения матери. Понимал, почему она осталась с ним и почему теперь оплакивает его потерю. Он не мог назвать отца хорошим человеком, но Нарцисса могла. Под всей его гордостью и самолюбием скрывалось сердце, и Нарцисса владела каждым его дюймом. Он не мог осуждать мать за то, что она любила человека, наделавшего кучу ошибок, потому что тогда осуждал бы и Гермиону. Драко совершил больше промахов, чем ему хотелось бы признать, но ещё один он точно не совершит — не станет обременять Нарциссу переживаниями о своих отношениях. — Драко, твои чувства достойны того, чтобы о них говорить. Не нужно закупоривать их, — словно услышав его мысли, произнесла она. — Ничего не вышло, — голос Драко надломился, когда он боролся со слезами. — Я действительно думал, что всё получится. Я думал, что..., — он запнулся, когда перевёл взгляд на свои дрожащие руки. — Я думал, что это ей поможет, но стало только хуже. Я сделал ей только больнее. — Мой милый мальчик, — вздохнула Нарцисса. — Тебе нужно избавиться от мысли, что ты — причина её несчастий. Ты ничего не мог сделать. — Я должен был заботиться о ней! — его покрасневшие глаза встретились с глазами матери. — Ведь должен был, верно? Так поступают мужчины в роду Малфоев. Они заботятся о любимой женщине, даже если она — упрямая ведьма, которая хочет всего добиться сама. — Драко... — Я просто не знаю, что мне ещё сделать, — признался Драко. — Я пытаюсь, мама, правда пытаюсь, но идеи заканчиваются, и я не знаю, как долго ещё смогу это выдержать. Я знаю, что ей нужно время, я это понимаю. Но, чёрт, это просто убивает! Я смотрю на неё и вижу умную, выдающуюся и сильную женщину. Мне бы только хотелось, чтобы она тоже её видела, но нет. Она застряла в постоянном круговороте страданий, и каждый раз, когда мне кажется, что мы продвигаемся вперёд, я снова всё порчу, и мы делаем два шага назад! Он не мог остановиться. Не мог сдержать срывающихся с губ слов и слёз, которые выплескивали всё его разочарование, гнев и душевную боль. Эмоции — прежде контролируемые — теперь управляли им, и это пугало. Прежде такое случалось лишь в первые дни войны.Воспоминание: Избранный
13 октября, 1997 год Даже после невероятно ободряющей речи Снейпа Драко всё ещё пытался понять, насколько важна его роль во всём этом. Минусы ситуации по-прежнему сильно перевешивали плюсы, но, тем не менее, он продолжал делать то, что делает. Подойдя к периметру защитных чар, Драко перешагнул через невидимое поле и уставился на лагерь. Тишина. Ни голосов, ни криков, только лёгкий шелест деревьев на ветру. Спокойствие — он был этому благодарен. Минуту уединения и безмятежности резко оборвал чей-то голос: «Это нам?» Повернувшись, Драко уставился на источник звука. Он приподнял сумку, изогнул бровь и сделал вид, будто читает надпись на этикетке. — Здесь написано, что тут водоросли, златоглазки и спорыш для сэра Тупицы, — озвучил Драко. — Так что да, это вам. — Он ухмыльнулся и бросил посылку Поттеру. Гарри поймал её и едва слышно закряхтел. — Чёрт возьми, Малфой, с каких это пор пара пузырьков стали такими тяжёлыми? — Я положил туда немного картофеля. — Картофель? Зачем, во имя Годрика, ты положил его? — Грейнджер попросила. — Драко безразлично пожал плечами, после чего подошёл к костру и уселся на бревно. — Разве тебе не нужно быть где-нибудь в другом месте — Нужно, и, к сожалению, это место — здесь. Римус попросил меня подежурить, раз уж в последнее время Пожиратели слишком часто ищут одного шрамоголового. — Значит, ты будешь здесь всю ночь? — Похоже, и правда буду. Гарри несколько раз кивнул, обдумывая полученную информацию. — Значит ли это, что я могу... — Спи, Поттер. Дальше я сам. Драко давали задания и похуже. Конечно, сидеть на куске дерева — не лучший способ провести ночь, но то было лучше, чем лежать в постели и часами смотреть в потолок. Он никогда раньше не ходил в походы, и вряд ли то, чем он сейчас занимался, можно назвать таковым, но, в целом, очень похоже. Взглянув на чистое ночное небо, Драко решил, что такое занятие ему по душе — безмятежное. Голоса, прежде атаковавшие его разум, умолкли. В виду отсутствия других дел, Драко решил поразмыслить над тем, что за день до этого сказал ему Снейп. — Всё дело в равновесии. Трудно, но не невозможно. Вам лишь нужно сохранять ясность ума, контролировать эмоции и иногда поддаваться тьме. Ясная голова, контроль эмоциями — и то, и другое обычно давалось ему легко. Он редко терял управление реакциями. Тео однажды пошутил, что Драко — самый невозмутимый подросток во всей Великобритании. — Если бы только Нотт сейчас меня видел, — пробормотал он себе под нос, покручивая в руках веточку, — он бы разразился шутками. — Кто разразился бы шутками? — из палатки выглянула Гермиона. — Никто. — Драко бросил сломанный прутик в угасающее пламя. — Тебе не холодно? Я разведу огонь. Не успел он ответить, что всё порядке, как она уже убежала. Через пару минут Гермиона вернулась с охапкой дров. Драко наблюдал за тем, как ведьма наклонилась и попыталась уложить поленья в пирамиду. — Мерлиновы сиськи! — выругалась она, когда конструкция рухнула в третий раз. Драко провёл языком по щеке и едва сдержал смех. — Малфой, думаешь, это смешно? — Очень даже, — ухмыльнулся он. — Придурок. — Гермиона закатила глаза и продолжила свою неудачную попытку развести костёр. Как ни забавно было наблюдать за тем, как у неё что-то не получается, Драко очень хотел вернуться к прежнему одиночеству. К тому самому, который он не сможет постичь, пока ведьме не удасться разжечь этот чёртов огонь. Опустившись на землю, Драко потянулся к дровам, и его рука легко коснулась её. — Можно? — Д-да, — пролепетала она. — Пожалуйста. Гермиона выпрямилась и внимательно наблюдала за тем, как Драко стратегически верно расставлял каждый предмет. Она совсем не удивилась, когда он отпустил дрова, и конфигурация осталась цельной. Она никогда бы не сказала ему этого в лицо, но иногда завидовала его интеллекту. Подобный подход Гермиона никогда не смогла бы найти. Драко безупречно проводил линию между безрассудством и расчётом. Каждое его движение, каждое слово, сказанное им, было намеренным. Он никогда не делал ничего просто так — даже когда мог убедить других, что это так. Когда дело касалось Драко Малфоя, за ним всегда существовало нечто большее, и Гермиона сходила с ума, когда не могла понять его. — Могу я спросить тебя кое о чём? — У меня такое чувство, будто ты всё равно спросишь. Независимо от моего ответа. — Драко направил свою палочку на яму. — Инсендио. — Оперевшись на руки и откинувшись назад, он наклонил голову, что посмотреть на Гермиону. — Это я так сказал тебе, чтобы ты задала свой вопрос, Грейнджер. — Ой. — Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар. Скорее всего, из-за огня, подумала она. Прочистив горло, она спросила: — Зачем ты это делаешь? — У тебя долго не получалось. — Нет, я говорю не о костре. Я имела в виду помощь Ордену. Поправь меня, если я не права, но мне кажется, что тебя не особенно волнует, какая сторона победит в этой войне. Так зачем же ты всё это делаешь? Какая тебе с этого выгода? Драко перевёл взгляд на мерцающее пламя. Почувствовав, что ответа на этот вопрос Гермиона не получит, она продолжила задавать вопросы, которые переполняли её сознание. — У тебя есть план? — План? — Когда всё это закончится, — уточнила она. — То есть, кем ты себя видишь? Когда ты представляешь себе будущее, что ты видишь? — Я не знаю, — признался Драко. — Можешь не изображать из себя загадочного и холодного Малфоя. Мне не с кем посплетничать о тебе. — Я ничего не изображаю. Не каждому из нас дана такая роскошь, как фантазии о работе мечты. — Должно быть что-то, что ты... Драко захлестнула ярость, он разочарованно потёр глаза и провёл рукой по лицу. — Ты действительно не понимаешь, да?! Моя жизнь была распланирована с самого моего рождения, а может быть, и раньше. В детстве я не сидел и не мечтал о том, кем стану, когда вырасту, потому что мне этого не позволяли. Не хочу тебя огорчать, Грейнджер, но хоть раз в жизни ты не получишь ответа. Воздух вокруг них потяжелел и наполнился оглушительной тишиной. Драко не чувствовал себя виноватым в том, что набросился на Гермиону, но понимал, что весь его гнев вызван далеко не тем, что она так упорно хочет всё знать. Гермиона, однако, чувствовала себя виноватой. Она знала, что склонна перегибать палку, совать свой нос куда не следует, но ничего не могла с собой поделать. Она многого не понимала. Сколько бы ни пыталась подойти к ситуации и поставить себя на его место, Гермиона не могла найти ни одной логической причины для того, чтобы он предал Волдеморта. Если бы она оказалась на его месте и росла в той же семье, то так бы не поступила. Такие мысли приводили её в ужас, но это правда. Которая ещё больше сбивало её с толку. Если даже Гермиона — отважная и альтруистичная гриффиндорка — сдалась, то почему не сдался Драко? Уже несколько недель назад она поняла, что Драко Малфой вовсе не тот, каким себя показывал. Когда Гермиона смотрела на него, и пламя костра отражалось в его впалых глазах, она уже не могла найти в нём того высокомерного школьного хулигана. Вместо него сидел конфликтный, сломленный и измученный мальчик. Он ей очень напоминал Гарри — оба были избранными и оба не имели права голоса. Разница лишь в том, что если Гарри аплодировали за то, что он выжил, то Драко за это проклинали. Возможно, Гермиона ещё не доверяла ему целиком и полностью, и произнесение его имени всё ещё оставляло неприятный привкус во рту, но она знала, что не нужно любить этого человека, чтобы проявить к нему хоть каплю сострадания. — Ещё один вопрос, — попросила она. Драко раздражённо вздохнул и лениво махнул рукой в воздухе — дал ей понять, что можно продолжать. — Как у тебя дела? Драко поднял брови от удивления, его рот слегка приоткрылся, а дыхание сбилось. Из всех вопросов, которые могла задать Гермиона, этот стал единственным, к которому он не был готов. Никто никогда не спрашивал у него ничего подобного. Никому не было до этого дела. Правда заключалась в том, что чувствовал Драко себя дерьмово. Двадцать часов без сна, каждая мышца в теле болела, дым костра иссушал и напрягал глаза, и, несмотря на окклюменцию, он с трудом контролировал свои эмоции. — Я в порядке, — солгал он. Драко знал, что Гермиона видела его насквозь, но также понимал, что она достаточно умна, чтобы принять его ответ и больше не доставать, по крайней мере, этой ночью. На этот раз Драко испытал к Гермионе Грейнджер благодарность.
