Глава пятая
30 ноября 2023 г., 08:29
Воспоминание: Грим
11 ноября 1997 года — Пожалуйста! Я сделаю всё, что захоти… — Обыденно дёрнув запястьем, Драко оборвал мольбу женщины, и кости в её шее затрещали. Ленивым взглядом он проследил за тем, как её безжизненное тело рухнуло на пол и приземлилось рядом с покойным мужем и десятком других людей. — Все эти скучные задания начинают меня обижать, — проворчал Сивый, пнув сломанную ногу женщины. — Не понимаю, почему Тёмный Властелин не посылает на эту работу кого-нибудь вроде Долохова. Этот гадёныш не против марать руки в грязи. — Как у тебя это получается? — С любопытством повернулся к нему Драко, пока правой рукой застёгивал свой пиджак. — Как у меня получается что? — Как ты можешь обижаться или соображать, если у тебя в целом нет мозга? С раздутыми ноздрями и недовольно изогнутыми губами Сивый двинулся в его сторону. — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? — прорычал он. — Помимо постоянной линьки, ты ещё и, как собака, задницу себе вылизываешь? У тебя воняет изо рта. — Драко с отвращением сморщил нос и помахал рукой в воздухе между ними. — Мелкий гадёныш, с чего ты?.. — Как бы я ни хотел весь день бросать в тебя оскорбления — а их список у меня очень длинный, — мне нужно решать дела поважнее. — Драко ударил Фенрира по руке, отталкивая его со своего пути. — Будь добр, прибери здесь. — Затем схватился за ручку двери. — Будет обидно, если на таком красивом полу останутся пятна. На улице Драко закрыл глаза и медленно вдохнул; прохладный осенний ветерок ласково коснулся его лица. Теперь всё казалось проще. Несколько недель — и Драко наконец-то почувствовал, что научился всему этому балансу. Поначалу он боролся с тьмой, пытаясь удержать единственное, что ему осталось, — себя. Драко не хотел становиться безрассудным Пожирателем Смерти или слепым последователем Ордена. Он не был пешкой ни в чьей игре и не собирался ей становиться. Если он и погибнет в этой войне, то только будучи самим собой. А если удастся выжить, ему хотелось бы смотреть в зеркало и узнавать себя в его отражении. Сопротивление тёмной магии изнуряло. Каждый день, когда Драко продолжал прятать этот тайник в своём сознании, разъедал его. Он чувствовал медленное разрушение. Силы — душевные и физические — слабели, а в голове царил туманный беспорядок. В конце концов, энергия иссякла, и Драко больше не мог сопротивляться. Поэтому поступил так, как посоветовал ему Снейп, — уступил. По иронии судьбы, именно капитуляция привела к восстановлению контроля. Он смог упрочить стены окклюменции, избавиться от мучительных криков в голове и наконец выспаться. Еда вновь обрела вкус, к нему в полной мере вернулась язвительность, и иногда Драко смеялся. Это случалось нечасто, но он почувствовал облегчение, когда понял, что всё ещё способен понимать шутки. Драко изменился — нельзя этого отрицать, — но в впервые за долгие годы чувствовал себя собой. Он стал беспечнее, сообразительнее, сильнее. В отличие от приятелей, Драко умел сдерживать себя. Он никогда не действовал импульсивно и больше не был рабом своих эмоций. В поступках и словах появилась стратегия. При необходимости он манипулировал, при отсутствии выбора — был безжалостен, грубил, когда этого хотел. Драко больше не задумывался о границах. Хотя, к его откровению, никаких границ и не существовало. Всё правильное и неправильное вылетело в окно в ту июльскую ночь, когда он переступил порог Норы. Если ради Ордена ему приходилось лгать Волдеморту прямо в лицо, он лгал. И если ради сохранения маски Пожирателя приходилось убивать — Драко убивал. В событиях, подобных этому, не было ничего нового, только не для него. Лишь очередной вторник. И хотя Драко больше не испытывал чувства вины или стыда за казнь невинных людей, никакого удовольствия в этом он по-прежнему не находил. В отличие от Сивого, Долохова и всех остальных Пожирателей Смерти, Драко не любил драматизировать. Ему не хотелось устраивать шоу или играть на эмоциях своих жертв. Давать им веру на второй шанс, на возможность побороться не несло ему никакой выгоды, поэтому Драко и не играл с ними. Едва он входил в комнату, тот, кому не повезло оказаться рядом, сразу понимал, что выжить не удастся. Грим — так называли его люди. Предзнаменование смерти. Куда бы ни шёл Драко, по пятам следовала смерть. По крайней мере, так говорил ему Римус. — Что за дурацкая кличка, — проворчал Драко, откинувшись на спинку стула и скрестив ноги. — Не знаю, по-моему, тебе вполне подходит. — Тонкс пожала плечами, налила чай и протянула ему кружку. — По слухам, один юный Пожиратель Смерти в последнее время стал довольно… неумолимым. — Римус изогнул бровь, ожидая, что Драко подтвердит или опровергнет обвинения. — Только не говори, что ты расстроен тем, что я выполняю то, о чём ты меня просил. — Я не просил тебя убивать людей. — Ещё как просил, — возразил Драко. — В тот день, когда предложил — нет, приказал — мне играть по обе стороны. Так что если тебе что-то не нравится, то, возможно, сделай пару шагов назад и пересмотри разработанную стратегию. Я лишь выполняю приказ. И тишина. Римус хотел возразить. Хотел поспорить о том, что никогда бы не попросил никого — особенно ребёнка — совершать такие жестокости, но не смог. Намеренно или нет, но он сыграл свою роль в том, в кого за последний месяц превратился Драко. Ему не нужно было прибегать к легилименции, чтобы понять, что творится в голове у Римуса, который безучастно уставился в пол. Выражение его лица повторяло эмоции Нарциссы — наполненное чувством вины и стыда. От гнетущей обстановки в комнате к горлу подкатывала тошнота, поэтому Драко повернулся к Тонкс и спросил: — Как ребёнок? — Хорошо, — улыбаясь, ответила он и прижала ладони к животу. — Начался второй триместр. — Вы уже выбрали имя? Тонкс покачала головой. — Могу я предложить свой вариант? — Если только сам хочешь. — Драко. — Ты ведь шутишь? — А похоже, что я шучу? — парировал он. — И почему ты так против? Что плохого в имени Драко? — Ничего, кроме того, что оно связано с печально известным Пожирателем Смерти. Глаза Римуса от подобного заявления округлились, а по лбу потекли струйки пота — он с ужасом ожидал, что между ними начнётся драка. К его удивлению, они рассмеялись. Смутившись, но не желая задавать лишних вопросов, Римус неловко усмехнулся. — Дора, ты ведь понимаешь, что твой ребёнок будет маленьким куском дерьма? — спросил Драко. — Ну, у него будет наша ДНК, так что да, я полностью к этому готова. Остаток дня Драко и Тонкс в основном разговаривали, а Римус сидел и слушал, словно муха на стене. Его жена всегда отличалась привлекательным, но жёстким видом, но, казалось, всё менялось, когда она оказывалась рядом с кузеном. Тонкс никогда не говорила ему о других членах семьи, кроме родителей, но, когда Римус вернулся домой и сообщил ей о соглашении Драко с Орденом, в её глазах он увидел глубокую заботу об этом мальчике. Римус никогда напрямую не спрашивал Тонкс об их отношениях, он предпочитал действовать по-другому — наблюдал за ними, так и узнал всё, что ему нужно было знать. Драко и Тонкс уважали и защищали друг друга так, что кто-то из них мог на время расслабиться. И, несмотря на постоянное подшучивание, если бы что-то случилось с одним, другой бы никогда не оправился. Римусу они казалась скорее родными братом и сестрой, чем кузенами. — С вами, конечно, весело, — произнёс Драко, ставя пустую чашку на стол и поднимаясь. — Но, кажется, три идиота ждут, когда я доставлю им ежедневную порцию закусок. Когда он направился к двери, его окликнула Тонкс: — Эй, Драко. — Да? — Постарайся не умереть, хорошо? — Она улыбнулась ему. — Я постараюсь.~~~
Когда Драко переступил порог защитных чар, обычно спокойный палаточный лагерь превратился в зону словесной войны. — Что на этот раз расстроило детей? — пробормотал он, направляясь к палатке. Внутри он тут же получил заклинанием в плечо. Впервые с момента его появления крики прекратились. — Чёрт, извини. — Гермиона опустила палочку. — Поработай над прицелом, Грейнджер. Моё сердце здесь. — Драко указал на левую сторону своей груди. — Что ты здесь делаешь? — Рон злобно глядел на него. — То же, что и сотни других раз, идиот. — Он поднял мешок с провизией. — Кто засунул палочку ему в задницу? — Нет у меня нигде никакой палочки! — Ну да, — издевался Драко. — К чёрту всё! — прорычал Рон, хватая со стола вещи. — Я ухожу. — Рон, ты ведь не серьёзно, — начала Гермиона. — Небезопасно сейчас бродить одному. Вдруг тебя поймают егеря? — Ты бы, наверное, этому порадовалась, — грубо ответил он. — Что? О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь? — О том, что я вижу, как ты смотришь на Гарри и как заботишься о каждом его желании. — Что? Ничего подобного не было! — Я уже молчу о Малфое! — продолжал Уизли. — Гермиона, какого чёрта ты творишь? Залечиваешь его руку, не спишь всю ночь, болтаешь с ним у костра. Да, у меня есть уши, я слышу, как вы там разговариваете. Гермиона потянулась к медальону, висевшему у него на шее, но Рон отмахнулся от её рук. — Рон, пожалуйста, — взмолилась она. — Ты забыла, что он Пожиратель Смерти?! Забыла, что он убил Дедалуса и, возможно, сотни других людей? — Двадцать семь, — поправил его Драко. — Что? — Рон перевёл на него взгляд. — Ты сказал, что я, скорее всего, убил сотни людей, — объяснил Драко. — Хотя я и благодарен за преувеличение моих способностей, но их было всего двадцать семь. Двадцать восемь, если считать того гоблина, которого лично я за свою жертву не считаю. — Вы вообще слышите, что звучит из уст этого урода? — спросил Рон, поворачиваясь к Гермионе и Гарри. — Слышали хоть какое-то раскаяние за то, что он совершил? Потому что я не слышу! — За что мне раскаиваться, Уизли? За то, что выполняю свою работу? — Малфой, пошёл отсюда, — фыркнул он. — Может, сам пойдёшь? — предложил Драко. — Что ты сказал? — Очевидно, здесь тебе не очень-то нравится, так почему бы тебе не оказать нам всем услугу и не уйти. Мне надоело смотреть на твою жалкую истерику. — Жалкую?! Единственный жалкий человек здесь — это ты, — ответил Рон, наступая на Драко. — Да ты только посмотри на себя. Ходишь и изображаешь из себя крутого, а деле ты всего лишь испуганный мальчишка, слишком слабый, чтобы противостоять своему папочке. — Говори, что хочешь, если от этого тебе станет легче, — спокойно ответил Драко. — Только помни, что ничего не изменит того факта, что ты не более, чем мёртвый груз. Если бы не ты и не твоя хрупкость, наши поиски крестражей продвинулись бы куда дальше. — Думаешь, что гораздо лучше меня? — Ты и правда хочешь услышать ответ? Да ты только посмотри на себя. Устраиваешь скандал из-за чего, из-за девчонки? Твои фантазии о перепихоне с подругой детства — это ребячество и пустая трата времени. Так что либо смирись, либо уходи. Выбор за тобой. Рон обвёл взглядом комнату, ожидая, что друзья что-то скажут, попросят его не уходить, но ничего подобного не произошло. Он сорвал с шеи медальон и бросил его на пол, поправил сумку на плече и посмотрел на Гермиону. — А ты? Ты идёшь или остаёшься? — Рон… Я… — Гермиона запнулась, посмотрела на Гарри, потом на Драко и снова на Рона. — Всё ясно, — усмехнулся он. — Развлекайся со своим юным Пожирателем Смерти. Гарри и Гермиона застыли на месте, наблюдая за тем, как Рон вылетел из палатки. — Я буду дежурить первым, — объявил Драко, следом наклонился и поднял медальон.~~~
Гнев, беспокойство и сожаление. Именно с этими тремя эмоциями Драко пришлось просидеть последние четыре часа, глядя на окружавшие его деревья. Однако то были не его чувства, а Гарри. Примерно в то время, когда он принял в свою жизнь тёмную магию и вновь заполучил контроль над собственными эмоциями, Драко понял, что обрёл способность чувствовать и чужие. Новые возможности ему не нравились, но и способа бороться с ними он тоже не нашёл. Драко решил, что это как-то связано с легилименцией. И окклюменция, и легилименция значительно улучшились. Входить в чужие умы стало так же легко, как дышать, превратилось для него во вторую натуру. Разумеется, Волдеморт использовал это умение в ту же секунду, как только узнал о нём. Когда Пожиратели Смерти хватали людей, в обязанности Драко входило просеивать мысли каждого. Он искал любую информацию об Ордене, о том, кому они преданы, и, самое главное, знают ли что-нибудь о местонахождении Гарри. В итоге, если человек не был сторонником Тёмного Лорда, его казнили. Драко чувствовал их страх до последнего вздоха. Его окклюменция стала единственным, что не давало ему сойти с ума. Но всё же это раздражало. Напоминало шестое чувство, и Драко отчаянно хотел избавиться от него. — Мерлин тебя побери, Поттер, возьми себя в руки, — простонал Драко, подбирая ближайший камень и бросая его. С тех пор как Рон ушёл, Гарри испытывал самые разные эмоции — сначала злость, равная бешенству, потом ему по какой-то причине стало стыдно. Постоянный подъём и спад ярости, раздражения и сожаления. Гермиона, однако, ощущалась слабее. Драко предполагал, что это как-то связано с её окклюменцией, но одна исходящая от неё эмоция не давала ему покоя. Грусть. Она погрустнела ещё с момента прихода Драко, и даже несколько часов спустя ничего не изменилось. Он уже было хотел подойти к ней и попытаться развеселить, чтобы хоть на минуту избавить себя от необходимости чувствовать её эмоции, но не стал. Это не его дело. Его дело заключалась в том, чтобы следить за их палаточным лагерем и медальоном.~~~
Шесть часов. Шесть чёртовых часов, а ведьма по-прежнему грустила. Драко больше не мог этого выносить. Поднявшись на ноги, он вошёл в палатку и направился прямо к тому месту, где она сидела. — Ты закончила? Гермиона подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Закончила с чем? — С грустью, — заявил он. — Мне нужно, чтобы это закончилось. Иначе я сойду с ума. — О, прости, Малфой. Я даже не догадывалась, как сильно моя грусть влияет на тебя, — передразнила она. — Теперь догадываешься. Так что прекрати. — Ты ведь шутишь, да? — Почему все задают этот вопрос? — Рон ушёл. — И что? — протянул Драко. — Я думал, ты будешь благодарна за то, что тебе больше не придётся целый день слушать его нытьё. Теперь, когда Гермиона поднялась, её руки сжались в кулаки, а глаза сузились. — Он ушёл! — кричала она. — И он там совсем один, кто знает, что с ним может случиться. Так что прости меня и мою чёртову грусть за то, что мой друг может пострадать! Вот он. Сдвиг. После нескольких часов непрерывного повторения одного и того же Драко наконец почувствовал изменения. — Спасибо, — выдохнул он, расслабив плечи. — Спасибо? — Гермиона изогнула бровь. — Да, спасибо, — повторил Драко. — Ты больше не грустишь, и мне стало легче. — Ты просто невероятен. — Она закатила глаза и вернулась на прежнее место на деревянной лестнице. Удовлетворённый тем, что получил желаемое, Драко почти ушёл, как вдруг услышал сзади слабое сопение, заставившее его остановиться. Всё в нём кричало идти дальше, притвориться, что он ничего не слышал, но, вопреки здравому смыслу, Драко оглянулся через плечо. Она плакала. Гермиона Грейнджер плакала. Ненавижу всё это, подумал он про себя. Повернувшись и подойдя к ней, Драко неловко присел рядом. — Расскажи мне о них, — попросил он. — О чём? — спросила она, вытерев рукавом лицо. — О твоих находках. — Драко указал на несколько книг, разложенных на столе слева от них. С каждой новой информацией Гермиона расслаблялась. Гениальная женщина — даже Драко не мог этого отрицать. Его восхищало то, как она подходила к проблемам и решала их. Больше всего Драко ценил интеллект, а у Гермионы он был больше, чем у всех людей, которых он когда-либо встречал. К тому времени, когда она начала рассказывать о гриффиндорском мече, слёзы перестали катиться по её щекам, а в глазах снова появилась искра.
Настоящее время
— Дорогой, успокойся, — умоляла Нарцисса, глядя на то, как её сын продолжал швыряться вещами. Осколки стекла устилали ковёр, по всей комнате валялись книги и обрывки пергамента. — Зачем? Отец же не вернётся домой, чтобы наказать меня за этот беспорядок. — Взмахом руки он сбросил всё со стола. — Мама, разве ты не понимаешь, что всё это неважно? Не имеет совершенно никакого значения! — Драко, пожалуйста. — Нас вообще здесь быть не должно! — кричал Драко. — Мы с Грейнджер планировали переехать и начать всё сначала. Начать нашу совместную жизнь. Мы должны были быть счастливы! Но мы не уехали и даже не собираемся. Вместо этого застряли в чёртовом доме, полном дерьмовых воспоминаний, и она несчастна, так чертовски несчастна! Ослеплённый яростью, Драко пробил стекло на книжной полке и достал отцовский кинжал. — Драко, что ты делаешь? — Нарцисса провела пальцем по острию. — Может, было бы лучше, если бы я умер во время войны, — предположил он. — Не надо. Не говори так. — Почему нет?! — Потому что люди, которым ты небезразличен, пожертвовали слишком многим, чтобы ты выжил. Ты не имеешь права оскорблять ни их, ни её, даже на секунду задумавшись о том, что достоин смерти. Слёзы навернулись ему на глаза, когда он повернул голову и посмотрел в окно на Гермиону, которая сидела в траве и наблюдала за павлинами, порхающими по саду. — Раньше я мог помочь ей, — тихим голосом произнёс Драко. — Знал, как успокоить её и отвлечь от дурных мыслей. Раньше она позволяла мне помогать ей. — Почему ты считаешь это своей работой? — Потому что люблю её. — Ты уверен, что это единственная причина? Уверен, что ты не берёшь на себя ответственность за то, что с ней произошло? За то, что она стала такой? Драко закрыл лицо руками. Конечно, чувствовал. Он мог бы сделать больше. Должен был сделать больше. Должен был взять пример с Рона и оставить охоту за крестражами, должен был заставить её уйти с ним. Если бы Драко лишь настоял, возможно, смог бы всё изменить.Воспоминание: Увидимся
29 ноября 1997 года С момента ухода Рона Драко стал больше времени проводить с Гарри и Гермионой. Дежурить по ночам приходилось чаще и дольше, как и носить медальон. Дни Драко стали ещё длиннее из-за того, что он бесчисленное количество времени проводил у палатки, но он не возражал. По крайней мере, там он мог использовать то, что не позволяли ему использовать Пожиратели Смерти — его мозг. После недавнего открытия Гермионы о том, что меч Гриффиндора является ключом к уничтожению медальона, они втроём стали думать о том, как заполучить его. Поначалу это казалось довольно простой задачей — Драко вспомнил, что видел его в кабинете Снейпа. Он разработал план, как убедить Волдеморта в необходимости ещё одного визита на территорию школы, но не успел довести его до конца, как получил от самого Снейпа сообщение, что меча у него нет. После этого адреналин от всего происходящего быстро улетучился. Гарри пребывал в дурном расположении духа, и его терпение висело на волоске. В большинстве случаев Гермиона носила медальон до прихода Драко, чтобы смягчить срывы Поттера. Крестраж влиял на него даже больше, чем на Рона. Гермиону тоже не обошли стороной его силы, но она могла справиться и научилась различать реальные чувства и то, что навязывал ей медальон. Драко, напротив, казалось, был совершенно не подвержен его влиянию. Пока Малфой читал копию «Секретов самого тёмного искусства», Гермиона пристально смотрела на него. Он показался ей совсем другим. Физически набрал больше мышечной массы, плечи стали шире, а волосы — длиннее, но сосредоточилась она не на этом. В Драко появилось что-то такое, что Гермиона не могла описать. Она всегда знала, что он умный, — в школе он был её единственным настоящим соперником. Но, наблюдая за ним последние пару недель, слушая его мысли, его идеи и наблюдая за ним сейчас, когда он сидел напротив неё и во время чтения почёсывал подбородок, Гермиона словно увидела его другими глазами. — Грейнджер, собираешься что-то сказать или так и продолжишь таращиться на меня? — Драко перелистнул следующую страницу, не отрывая взгляда от текста. — Ой, эмм… извини, — пробормотала она; её щеки стали пунцовыми, когда она заёрзала на своём стуле. Гермиона обладала талантом скрывать много, особенно когда дело касалось её чувств. Но Драко заметил кое-что, что спрятать она не могла — волнение. Каждый раз он ощущал его в полную силу, и в последнее время Гермиону, казалось, довольно часто что-то сбивало с толку. Так что Драко вовсе не удивился тому, что почувствовал его вновь, когда уличил её в подглядывании. Приятно было осознавать, что он может так легко вывести её из равновесия, и это казалось только справедливым — за последние две недели Гермиона овладела искусством действовать ему на нервы даже самыми простыми вещами. На прошлой неделе они коротали время за рунами. Драко лишь сказал, что она перепутала обозначения удовольствия и путешествия — обычное явление из-за их сходства. Он попросил перо, чтобы показать разницу, но Гермиона отказалась. — Будь я мужчиной, ты бы ничего не сказал. — А вот и сказал. Грейнджер, даже будь ты мужчиной, всё равно допустила бы ошибку. Драко так и не смог забрать у неё это чёртово перо и решил полностью прекратить спор. А всего три дня назад они собирали дрова для костра, и она умудрилась усложнить даже эту задачу, заявив, что выбранные им поленья слишком сырые и никогда не загорятся. А когда Драко вернулся с новой охапкой, Грейнджер имела наглость возмутиться, что те слишком сухие и недостаточно толстые. Она сводила его с ума. Но Драко наслаждался её обществом, насколько вообще можно было наслаждаться обществом невыносимой всезнайки. Гермиона ценила его мнение и прислушивалась к идеям. Причём не наигранно, как это делали его мнимо заинтересованные сверстники, а действительно слушала. Драко ясно это видел — как Гермиона смотрела на него и как вклинивалась в размышления. Она цеплялась за каждое слово, а, когда он говорил что-то, что вызывало у неё интерес, её брови неуловимо приподнимались и исполняли своеобразный танец. Драко замечал и то, что какая-то его идея ей не нравилась — левая сторона её рта дергалась, и она вздрагивала. Это было по-детски, подумал он, но спасибо за честность. Гермиона стала для него глотком свежего воздуха. В ней не было ни лжи, ни тайных замыслов, ни манипуляций. За последнее время это стало для Драко чем-то редким. Так что то, что Гермиона Грейнджер не обладала этими качествами, Драко очень радовало. — Хочу задать тебе вопрос, — произнесла Гермиона. — Ты и твои чёртовы вопросы, — простонал он, захлопывая книгу. — Сам виноват, что каждый раз отвечаешь на них. — Да я уже понял. Ладно, что на этот раз? — Почему медальон на тебя не влияет? — Влияет, — ответил Драко. — Но я не вижу у тебя никаких побочных эффектов? Даже я раздражаюсь, в то время как ты, кажется, остаёшься прежним. — Я сказал, что он на меня влияет, но не говорил, что позволяю ему влиять на меня. — Ничего не понимаю. — Ярчайшая ведьма нашего поколения чего-то не понимает? Ради этого стоило жить, — ухмыльнулся он. — Заткнись. — Гермиона улыбнулась и закатила глаза. — Медальон воздействует на меня — я не могу магией отменить наложенное на него проклятие. Я всего лишь не позволяю ему контролировать меня, — объяснил Драко. — Говоришь, словно это так просто. — Оно и просто, по крайней мере, для меня. Я никогда не мог позволить своим эмоциям управлять мной, так почему должен уступить этому глупому медальону? И вот снова — её брови исполняли свой странный танец. Что-то из сказанного Гермиону заинтересовало, и он знал, что вот-вот посыплется поток новых вопросов. — Только посмотри на время, я лучше пойду, — произнёс Драко, вставая из-за стола и надевая куртку. — У тебя даже нет часов, откуда ты знаешь, который час? — она тоже поднялась и скрестила руки на груди. — Когда у тебя есть такой же ум, как у меня, часы тебе не нужны. Видишь ту яркую круглую штуку в небе? Она называется солнцем, и, судя по его положению, я бы сказал, что время близится к полудню, а это значит, что я уже опаздываю. Но не волнуйся, Грейнджер, я вернусь завтра. Моё лицо будет первым, что ты увидишь утром, — ухмыльнулся он. — Я бы предпочла Аваду. — Могу и это устроить. Увидимся. — Увидимся. Малфой, постарайся не умереть. — Сделаю всё, что в моих силах.~~~
Косую Аллею никогда нельзя было назвать светлым и радостным местом, за исключением одного дня в году, когда первокурсники наводняли улицы, закупая школьные принадлежности. Но после того как Пожиратели Смерти взяли его под свой контроль и разрушили почти все здания, он ничем не отличался от неузнаваемого Хогвартса. Рядом с Гринготтсом осталось несколько магазинов, так что волшебники по-прежнему посещали этот район. Глупый выбор с их стороны. Раз в три дня Волдеморт заставлял Драко, Роули, Сивого и Нотта-старшего наведываться в это место. Оказавшись там, они хватали каждого мимо проходящего и тащили его в бывшую лавку Олливандера. Там Драко выполнял свою работу — проникал в разум. Редко кто после этого выживал. Те, кто поддерживал Волдеморта, знали, что в тот день лучше на аллею не соваться. — Ещё одна. — Нотт-старший втащил внутрь женщину средних лет и толкнул её, отчего она упала на пол. — Такая красотка, тебе не кажется? Драко потребовалось мгновение, чтобы рассмотреть лицо женщины. Скорее всего, ей было около сорока пяти, светлые волосы собраны в небрежный пучок, скреплённый волшебной палочкой, глаза глубокого зелёного оттенка. Не уродина, но Драко не проявил к ней никакого интереса. — Конечно, — ответил он, затем принялся за работу и начал проникать в мысли людей, сидящих вдоль стены. Роули и Сивый ждали его сигнала и уводили пленных в заднюю комнату. Почти сразу после этого раздавались крики. Драко не волновало, что эти двое чувствовали острую необходимость затянуть то, что планировалось стать быстрой казнью, но его злило, что звуки заставляли оставшихся людей паниковать. Процесс затягивался дольше, чем хотелось бы. Наконец добравшись до последнего пойманного, Драко наклонился и посмотрел в глаза женщине, которую привёл Нотт-старший. Она отличалась от других — не ёрзала на месте и не пыталась торговаться. Вместо этого она выдержала его пристальный взгляд и расправила плечи. — Имя? — спросил Драко. — Елена Фримли. — Привет, Елена, не боишься? — С чего бы мне бояться? Ты меня не пугаешь, — уверенно заявила она. — А стоило бы. Она была бойцом, и при любых других обстоятельствах Драко бы восхищался этой чертой характера, но в данном случае она не несла никакой пользы. Проникнув в её сознание, Драко задержал дыхание. Прямо перед ним стояла старая деревянная дверь и единственное стеклянное окно в центре, окаймлённое цветами. Он уже видел их раньше. Гермиона. Оглянувшись через плечо, Драко проверил комнату в поисках Нотта-старшего, Сивого и Роули. Как только он заметил, что они одни, схватил её за руку, поднял на ноги и потащил из магазина. Теперь, в тёмном переулке между двумя зданиями, Драко сорвал с себя маску и прижал её спиной к кирпичной стене. — Грейнджер, какого чёрта ты здесь делаешь? — зашипел он. — Как ты?.. — Может, ты и изменила внешность, но твой разум я бы где угодно узнал, а теперь ответь на чёртов вопрос. — Я хотела посмотреть, нет ли во «Флориш и Блоттс» книги, которая могла бы нам помочь, — заявила она, как будто это могло быть веским оправданием. — Что ж, ты зря потратила время и оборотное зелье. — О чём ты говоришь? — Потому что «Флориш и Блоттс» больше нет. — Нет? — Нет, — сурово повторил Драко. — Сожжён дотла, разрушен, стал не более чем кучкой пепла. — Я… Я не знала. — Гермиона опустила голову. — Как бы ты узнала? Всё это время ты пряталась в лесу. Звук его имени, произнесённого голосом Сивого, заставил его снова затаить дыхание. Драко вскинул руку, чтобы прикрыть рот Гермионы. Медленно он повёл её дальше в тень переулка и наблюдал, как Фенрир вышел и принялся искать его. Драко поднёс указательный палец к губам, давая знак Гермионе сохранять спокойствие. — Бесполезный маленький засранец, — пробормотал Сивый и вернулся в магазин. Убрав ладонь с губ Гермионы, Драко сделал шаг назад. — Уходи. — Но что, если я просто… — Чёрт возьми, Грейнджер! — выругался он, ударив кулаком в стену рядом с её головой. — Никаких вопросов, не сейчас. Уходи. — Его глаза наполнились яростью. — Хорошо, хорошо. — В знак капитуляции Гермиона подняла руки. — Но как ты объяснишь им моё отсутствие? — Не тебе об этом переживать. Аппарируй около Гринготтса, там ты не привлечёшь столько внимания. — Хорошо. — Как она называется? Гермиона наклонила голову. — Книга, — выдохнул Драко. — Как она называется? — Оценка магического образования в Европе. — Хорошо. Сделаю, что смогу. А теперь иди.~~~
— Значит, она просто улизнула? — Волдеморт ходил вокруг Драко. — Да, мой лорд. Дверь не была заперта, это я не доглядел. — Действительно, не доглядел. — согласился он. — В последнее время ты меня радуешь, Драко. — Благодарю вас, милорд. — Вот почему эта ошибка кажется для тебя очень нехарактерной, — продолжил Волдеморт. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Драко пристально посмотрел ему в глаза, зная, что Тёмный Лорд пытался проникнуть в его разум. Воздвигнув дополнительную стену вокруг воспоминаний и подкинув горстку бессмысленных, чтобы сбить его с толку, Драко уверенно ответил: — Нет, милорд. — Ясно. — Его голос звучал едва громче шёпота, поскольку он продолжал изучать Драко. — Неразумно мне лгать. У правды всегда есть способ вырваться наружу. Но сейчас я поверю тебе на слово. — Спасибо, мой… — начал Драко, но Волдеморт перебил его благодарность. — Вспори себе грудную клетку. — Мой лорд? — Да, я твой лорд, так что делай, что приказано. Достань кинжал и проткни себе грудь, — приказал он. — По одному удару за каждую минуту моего времени, впустую потраченную на этот разговор. Драко проглотил гнев и сбросил мантию. Как только он расстегнул рубашку и вынул кинжал из кобуры на бедре, то прижал его к груди и провёл им по коже. Кровь потекла по его животу и покрыла руку, когда он повторил движение. После двенадцатого удара ножом Драко отпустил кинжал. Звонкий звук лезвия, ударившегося о пол, совпал с треском ломающихся рёбер Драко. Согнувшись и упав на колени, Драко схватился за бок и посмотрел на Волдеморта, который направил на него свою палочку. — Ты быстро поймёшь, что я не терплю неудач, — заявил Волдеморт, выкручивая запястье и заставляя напрячься каждый мускул в теле Драко. — Подведёшь меня снова, и это твоё имя занесут в некролог. Волдеморт ещё раз взмахнул запястьем, и Драко рухнул на пол. Его кожа горела, и каждая косточка в теле ломалась одновременно с дрожью агонии. Драко и прежде связывался с Круциатусом, но никогда не находился на стороне его жертвы. Невыносимое чувство. Каждый его вдох вызывал прилив боли. Миллионы нервных окончаний, разбросанных по всему телу, охватил огонь, а его и без того изуродованная грудная клетка словно разрывалась на части. Боль сокрушила его и завладела телом.~~~
Аппарация причиняла неизмеримое количество страданий. Драко казалось, что его снова вспороли и бросили в лужу кислоты. Ноги дрожали, пока он изо всех сил старался удержать вес. Ему хотелось упасть на землю прямо здесь и сейчас, но он знал, что нельзя. Вокруг только лес — это небезопасно. К тому же, ему требовалось добраться до палаточного лагеря, чтобы накричать на Гермиону. С затуманенным зрением и пошатываясь он пробирался через лес. К счастью, Драко достаточно хорошо знал эту местность и мог ориентироваться на ней с закрытыми глазами. Наконец, пройдя через защитные чары, он, спотыкаясь, ввалился в палатку. — Малфой, почему ты… Боги! — Драко едва слышал голос Гермионы, пока пытался сосредоточиться на восстановлении равновесия. Медленно она появилась в поле зрения, и он смог разглядеть её. Каждый локон, каждую морщинку на лбу, когда Гермиона продолжала лихорадочно спрашивать его, что случилось. Протянув руку, Драко крепко схватил её за запястье и притянул к себе. — Грейнджер, ты самый тупой человек, которого я когда-либо встречал! — Вена на его шее вздулась, когда он стиснул зубы. — Существовало лишь одно правило: не покидать территорию лагеря! Это ведь совсем несложно! — Я понимаю, но… — Твоё безрассудство нам обоим послужило дерьмовую службу! — Малфой, я… — Ты вообще знаешь, что случилось с другими? Они умерли. Их, чёрт возьми, пытали, а потом убили! Там могла быть ты, ты это понимаешь?! — Прости меня! — воскликнула она. — Я поступила глупо, и мне жаль, но, пожалуйста, Малфой, тебе больно. Позволь мне помочь тебе, позволь мне попытаться исцелить тебя, пожалуйста. Отбросив её руку, Драко ущипнул себя за переносицу, в то время как ярость продолжала пульсировать в его венах. Он ненавидел её. Ненавидел её беспечность из-за какой-то дурацкой книги. Ненавидел то, что из-за неё к его и без того богато украшенному телу добавились новые шрамы. — Малфой… — Ты можешь, пожалуйста, помолчать хотя бы одну минуту?! — огрызнулся Драко. — У меня пульсирует голова, в ушах звенит, и я чувствую, что вот-вот… — он умолк и начал покачиваться. Бросившись к нему, Гермиона схватила его за руку и закинула её себе на плечи, чтобы помочь Драко устоять на ногах. — Идём. Давай присядем, а потом я обработаю твои порезы, хорошо? Слишком обессиленный, чтобы ответить, Драко кивнул и позволил ей провести себя через комнату. Как только ей удалось усадить его в кресло, Гермиона осмотрела раны. — Э-э-э… ты не мог бы… если ты не против, — заикаясь, произнесла она. — Просто скажи, — потребовал он. — Мне нужно, чтобы ты снял рубашку, — пролепетала она. — Чтобы я могла получше рассмотреть раны. На его губах появилась слабая ухмылка. — Грейнджер, если хочешь меня раздеть, просто попроси. — Пожалуйста, заткнись и сними её. — Мне всегда нравились властные женщины, — поддразнил Драко, с трудом поднимаясь на ноги, снимая мантию и расстёгивая рубашку. Краска быстро исчезла с лица Гермионы, когда он бросил одежду на пол и повернулся к ней лицом. Она окинула взглядом каждый дюйм его обнажённой кожи, отмечая новые и старые рваные раны. — Малфой… — Грейнджер, оставь свою жалость себе. В его тоне сквозило отвращение, но Гермиона видела мольбу в глазах. Он и так находился в уязвимом состоянии, и меньше всего ему хотелось попасть под её сочувственный взгляд. — Сядь на стул ко мне спиной. — Она едва сдерживала слёзы.~~~
— Чёрт возьми, Грейнджер! — Костяшки пальцев Драко побелели, когда он крепче вцепился в спинку стула. — У тебя нежные прикосновения чёртова гриндилоу. — Если бы ты перестал двигаться, было бы не так больно, — заявила Гермиона. — Кроме того, я думала, у тебя иммунитет к боли. — И что натолкнуло тебя на эту блестящую мысль? — Разве ты не окклюмент? — Окклюменция защищает меня только от… чёрт возьми, Грейнджер! — прошипел он, когда она прижала палочку к его лопатке. — Окклюменция защищает только от ментальной и эмоциональной боли, — продолжил Драко. — И никак не спасает от физической… Ты намеренно пытаешься сделать процесс как можно более болезненным?! — издевался он, пока поднимался со стула. — Ты только посмотри, — усмехнулась Гермиона. — Встал совершенно самостоятельно. Как сейчас твоя спина? Драко несколько раз моргнул, осторожно отвёл плечи назад и расслабился, когда вдруг его встретила резкая боль. Дискомфорт всё ещё ощущался, но жить будет. По крайней мере, рёбра больше не протыкали его лёгкие. — Лучше? — Намного, — ответил Драко. — Спасибо. — Не за что, — улыбнулась Гермиона. — Теперь давай займёмся грудью. Взяв пузырек с бадьяном, Гермиона набрала зелье в пипетку и аккуратно нанесла его на каждую рану. Заметив, что она с долей разочарования следила за порезами, Драко произнёс: — С этими так не получится. — Почему нет? Конечно, мне пришлось готовить его в кастрюле, а не в котле, но всё равно должно получиться так же. — К твоему зелью это не имеет никакого отношения, — объяснил Драко. — Я пронзил себя проклятым клинком. Он режет кожу так же, как и любой другой, но также заражает кровоток, препятствуя процессу заживления. — Никогда не слышала о подобном проклятии. — Потому что его изобрёл мой отец. Всё будет хорошо, они заживут примерно через неделю. В прошлый раз ушло две, но бадьян ускорит процесс. — В прошлый раз? — Грейнджер, ты ведь не слепая и видела другие уродливые шрамы. За эти годы Гермиона столкнулась лицом к лицу со многими поразительными вещами, но ничто не могло сравниться с шоком от того, как небрежно Драко признал тот факт, что отец жестоко обращался с ним. Он не ошибся — она действительно видела другие шрамы, и осознание их происхождения заставило желчь подступить к её горлу. — Этот тоже оттуда? — нерешительно спросила она, проводя пальцем по толстой выцветшей линии, пересекавшей его живот. — Нет, это был подарок твоего дружка Поттера. — Ого… А как насчёт этого? — Гермиона едва коснулась кожи на его левом боку, но Драко успел перехватить её запястье. — Не надо. — Он зажмурил глаза и слегка поморщился. У Гермионы было много причин ненавидеть Драко Малфоя. Стоило начать с того, что в школе он превратил жизнь её и её друзей — особенно Гарри — в сущий ад. Кроме того, Драко выступал за превосходство чистой крови и оскорблял Гермиону за её происхождение. И, конечно, существовало ещё и то, чему следовало усилить её отвращение — он носил маску Пожирателя Смерти. Но как бы сильно Гермионе не хотелось ненавидеть его, она не могла. Потому что, несмотря на всё вышеперечисленное, где-то внутри него таился хороший человек, иначе Драко бы её не спас. Он знал, что случится с ним, если позволить ей ускользнуть, но всё равно пошёл на это. Драко охотно пожертвовал своим благополучием ради неё. Несмотря на все отрицания, Гермиона видела, что он изнурял себя дополнительными часами с ними, чтобы помочь с поисками крестражей. Видела усталость в его глазах. От Драко требовали миллиона вещей, но он по-прежнему приносил всё, что просил Гарри или она сама — какими бы нелепыми ни были их запросы. — Чуть не забыл. — Драко отпустил её руку, поднял мантию и сунул руку в карман. — Думаю, тебе это пригодится. Взяв книгу в руки, Гермиона перечитала название. — Оценка магического образования в Европе. Спасибо, Малфой, — с улыбкой произнесла она. — Я и правда думаю, что она могла бы нам помочь. — Хоть бы. Кстати, где шрамоголовый? Мне удалось найти для него ту книгу по квиддичу, хотя не понимаю, какая от неё может быть польза. — Он внизу, у воды. Ушёл примерно за час до твоего появления. Ему просто нужно немного побыть одному, проветрить голову. Думаю, на него сильно повлияли последние события. — Понимаю, — кивнул Драко. — Тогда просто оставлю книгу тебе. — Постой… Ты уходишь? — Даже Пожиратель Смерти, шпионящий для Ордена, должен время от времени присутствовать на семейном ужине. — Он просунул руку в рукав рубашки. — Вернусь завтра днём. — О, хорошо. Увидимся? Драко на мгновение замолчал. — Увидимся.
