Желанная

      Это был хороший план. Рисковый и откровенно безумный — другой Десмера и не могла придумать — но хороший. Можно даже сказать обнадёживающий. Обещающий сладкое будущее. О, Десмера получила всё и сполна!       Всё начиналось невинно, насколько могут быть невинными поцелуи между кузенами. Отец, да и не только он, смотрел на это совсем иначе и высказывался в таких выражениях, какие раньше девушка лишь от межевых рыцарей и слыхала.       Всё сложилось бы иначе, проводи она больше времени дома, на Арборе, с родителями и старшими братьями, а не в Хайгардене. Тогда она не привязалась бы к Уилласу, не полюбила бы его, не решила поцеловать при свидетелях. Но её мать была из Тиреллов, а в Хайгардене обитала пёстрая стайка девочек во главе с Маргери. «Дочке будет хорошо там», — решили родители, и Десмере действительно было хорошо.       Она лазила по деревьям, играла в прятки в огромных садах, каталась на лодке по Медовичке, скакала на коне по лугам и ни о чём не заботилась. Рядом всегда были Маргери, её многочисленные кузины, троюродные племянницы, тётки, просто подружки. Рядом были братья Маргери — кузены Десмеры. Уиллас пропадал на тренировках, но после рокового турнира стал больше времени проводить в садах, где его окружала стайка девиц и требовала рассказать какую-нибудь историю. Десмера требовала чаще всех, смеясь, целовала его в щёку и обещала заставить всё же потанцевать с ней.       А потом были Ренли, война и ожидание вестей от братьев, которых держали в плену Ланнистеры. И Уиллас. Больше не друг, а нечто намного-намного большее. Им никогда бы не позволили пожениться, но Десмера не умела отступать. Она поцеловала кузена на глазах у половины Хайгардена, поцеловала, ставя на кон репутацию, будущее, всё, что имела. Поставила, знала, что такой скандал не замять. И дело действительно закончилось свадьбой. Двумя свадьбами.

***

      У леди Сансы волосы рыжие.       Десмере хочется биться головой о стену до тех пор, пока она не перестанет находить это забавным до слёз. Благо хоть глаза синие, а не янтарные, и кожа чистая, без веснушек и прочих изъянов, иначе схожесть двух девушек перешла бы порог невинной случайности. Что по поводу цвета волос своей невесты думает Уиллас неизвестно: Десмера спросить не решится, а по глазам не прочтёшь. Он для неё теперь навеки захлопнувшаяся перед носом книга. А ведь совсем недавно ей казалось, что стоит лишь протянуть руку… Такая непростительная наивность!       Леди Санса прекрасна. Прекрасна настолько, что даже неизменно оживлённая Маргери угасает на её фоне, а Десмере становится так тошно, что хоть сейчас в реку. Каждый изящный жест, каждое учтивое слово, произнесённое голосом, созданным для песен и слов любви, словно пощёчина. Десмера закусывает щёку, выдавливает улыбку. Девушка никогда не была хороша в притворстве, а теперь и вовсе, как марионетка с обрезанными нитями. Уиллас бросает краткий, но такой обеспокоенный взгляд, что она не смеет поднять глаза весь вечер, боясь, что зарыдает или бросится прочь, если ещё раз увидит на лице кузена такое выражение. Он смотрел почти так же в тот злополучный вечер: с отчаянным страхом за неё, а вокруг охали тётушки — свидетельницы неподобающего поведения.       Приезд будущей госпожи Хайгардена наполняет замок новыми сплетнями, впечатлениями, и о позоре Десмеры ненадолго забывают. Оскорбительные смешки сменяются льстивым воркованием в адрес красавицы Старк, и второе даже хуже. Приходится прятаться в саду до самого заката, каждый раз боясь наткнуться на других желающих сбежать от себя. Благо, постукивание трости всегда заранее возвещает о необходимости срочно унестись прочь. Будет неловко (даже очень!), если наследника Хайгардена вновь застанут с несносной девицей. Ещё одного поцелуя им не простят. Десмере не простили и первого.       Чёрный атлас ластится к руке, такой изумительно неуместный, такой провокационный. Это была бы прекрасная шутка: заявиться на свадьбу в трауре. Ну и лица были бы у всех этих напыщенных гостей! Лорас бы точно оценил! И даже Уилл, не будь эта свадьба его… Свою Десмера пыталась забыть.       У Лораса такой ожесточённый взгляд, что впору отправляться на войну, а не сидеть за пиршественным столом. Но война окончена, все счастливы, и похороны надежд отдельно взятых непутёвых людей никого не интересуют. Лорасу бы меч, а не кубок в руку, и Ренли рядом, а не навязанную жену. Что ж, Десмера его понимает: сама мечтает о другом. Но этот «другой» в центре помоста ухаживает за своей новобрачной и не смотрит даже на свою кузину. Это хорошо, что не смотрит…       От собственного неискреннего смеха уже першит горло, а, может, это отчаяние затягивает петлю на шее. Душно и дурно, воздуха не хватает, хотя Десмера и не танцевала ещё толком. В глазах лишь остервенелое веселье, и шальная улыбка на устах, как яркое знамя: «Нет, не больно! Нет, я так рада!».       — Слишком халтурно, Дес. Не старайся, — замечает Лорас, когда всё же находит силы сбросить с себя траурное оцепенение. В его глазах жалость, но не к девушке — к самому себе. Десмера встряхивает гривой каштаново-рыжих волос и заливается смехом. Какая же замечательная из них получилась пара: рыцарь, чей возлюбленный убит, и дева, чей смысл жизни сегодня жениться на другой. За это, пожалуй, даже можно выпить. Нет, за это нужно выпить!       Десмера наливает себе вина, остро ощущая, что ещё два бокала — и от возмутительных глупостей её не остановит даже предупреждающий взгляд леди Оленны. Десмера ей салютует бокалом. Завтра её несомненно ждёт ещё один неприятный разговор, будут ругать, стыдить, взывать к гордости. Да только нет у Десмеры ни гордости, ни стыда — всё выела проклятая любовь.       «Вы забрали у меня радость и саму жизнь, миледи старая карга».       Десмера думала, что больше Королевы Шипов никого возненавидеть не сможет, но один взгляд на раскрасневшуюся новобрачную, и она понимает, что сможет. В Сансе ненавистно всё: роскошные кудри цвета заката, тонкие, чарующе-прекрасные черты лица, благородство в каждом жесте, но особенно — её рука в руке Уилла.       В голове вертятся тысяча и один способ развлечь себя во вред окружающим, но Дес знает: ничего она не сделает, не посмеет огорчить Уилласа. Он значит для неё невыносимо много, сумевший одним поцелуем украсть честь и саму душу.       Она любит его давно, безнадёжно и сладко. Это было тайной и самой любимой игрой, опасной и влекущей. А потом случился тот поцелуй, и всё рухнуло в пропасть. Одно единственное касание губ прорвало плотину, смыв всю невинную трогательность чувств, нагадано ставших единственным смыслом жизни. И теперь без улыбки Уилла, без его присутствия Дес ощущает себя неполной. И Лорас никак не сможет этого исправить, даже если бы захотел. Он сам лишь половинка, но они половинки разного, а, значит, всё бессмысленно.

***

      Уиллас целует кузину вновь, спустя месяц после своей свадьбы. А потом ещё и ещё. Нет сил ему запретить, нет желания это сделать. Ради кого хранить верность? Ради Лораса, которому всё равно? Или ради Сансы, которую хочется обнять и придушить одновременно?       Дни Десмера проводит в обществе прелестной Сансы, чья красота на зависть всем дамам Хайгардена разгорается с каждым днём всё ярче. Её разговоры становятся всё смелее, а улыбки искренней. Она оттаивает под южным солнцем, точно рождённая для того, чтобы в её волосах лежали венки из самых прекрасных хайгарденских роз. Белые, алые, жёлтые, розовые и тронутые почти оранжевыми красками — они все гостят в покоях Сансы, вышитые блистают на её платьях. Десмера вторит бабушке Оленне и ворчливо морщится: «опять эти розы». У неё на столе каждый день свежие маргаритки. Единственная роза — кулон, прячущийся между грудей. Десмера пожимает плечами и не говорит, чей это подарок.       Леди Хайгардена желают деток, вот только первым живот начинает расти у Дес. Она кусает губы в кровь, не зная, как сказать мужу и как сказать Уилласу. Но молчать ещё хуже.       Удивление Лораса сменяется горьким смехом.       — Я люблю его, понимаешь, — шепчет Десмера.       — Понимаю… — муж целует её в макушку и уходит, пропадая в борделе почти на неделю, пока его оттуда не вытаскивает Уиллас. Они напиваются уже вдвоём, пока взволнованная Санса заламывает руки в покоях «любимой сестрички».       — Ох, он никогда не пил. Я сделала что-то не так? Дейзи, скажи, я где-то ошиблась?       Урождённая Редвин вздрагивает от обращения, роняя иглу. «Дейзи» — это слишком сокровенное, личное, то, что выдыхает Уилл между поцелуями, то, что принадлежит им одним.       — Нет, ты хорошая жена.       Намного лучшая, чем сама Десмера. Но Лорас ей это простит. И прощает. Улыбается на все поздравления родственников и целует жену в щёку.       — Если я не буду счастлив, будь счастлива хотя бы ты, — шепчет он, показательно обнимая за талию. И поправляется ещё тише: — Вы оба.       Уиллас не смотрит на них, точно одним взглядом боится всё выдать. Зато ночью не может перестать целовать лицо Дес, шею и руки:       — Прости меня. Прости, что заставляю жить во лжи тебя, Лораса… Прости!       Она улыбается грустно и гладит по напряжённым плечам:       — Я тебя люблю. И Лорас тоже тебя любит.

***

      Десмера рожает мальчика, темненького и крикливого. Лорас смотрит на него зачарованно и с опаской, но оглаживает пушок на голове.       — Можно мы назовём его Ренли?       Десмера устало улыбается. Бабушка будет в ужасе. И родственникам нового супруга Маргери это тоже вряд ли понравится. Уиллас ничего не говорит, но Десмера слышит, как он вздыхает. Она любит его, но иногда он такой зануда.       — Конечно.