Желанная

      Тристан Джейме не нравился. Не нравился тем, что дорниец, тем, что совсем зелен, тем, что Мирцелла улыбалась ему светло и тянула руки.       — Путаешься с этим сомнительным дорнийцем, дочь моя? — подразнил Джейме, заходя в её покои после того, как их покинул Тристан. Наедине можно было не притворяться, не прятать истинную родственную близость.       — А ты путаешься с сомнительной дорнийкой, дядя, — парировала Мирцелла. О том, что Ланнистера постоянно угощала красными апельсинами Нимерия Сэнд, не трепался только ленивый.       — Нельзя?       Ревнивые, наглые нотки в словах Мирцеллы так похожи были на материнские, что это и веселило, и горчило одновременно. Джейме так и не смог оправиться после смерти сестры, так и не смог собрать себя заново. Он, наконец, примерил роль отца, от которой бегал долгие годы. Забавно: лишь потеряв сыновей, осознал, что хотел быть им большим, чем белым рыцарем у дверей покоев.       — Льву парой может быть только львица. Но никак не змея.       — Но львица у нас осталась только одна…       — А что, дядя, недостаточно грозная? Так ты меня плохо знаешь, — Мирцелла вскинула голову.       — Ты предлагаешь мне себя в качестве львицы? — поинтересовался Джейме. Она же не могла…       — А что такое? — не отступила девушка. Бросаться в омут, так полностью. Всё равно терять нечего. Слишком давно в ней эта порочность. Слишком давно она смотрит на отца и видит красивого мужчину. — Отцом я тебя никогда не считала, а браком дяди и племянницы никого не удивить.       — Это слишком неправильно, — Джейме покачал головой, замявшись. В мыслях тут же всплывала Серсея. Неужели он зря избавлялся от неё, раз так или иначе приходил к тому, с чего всё начиналось? — Я ведь твой… отец.       Ответ Мирцеллу развеселил.       — А я ещё не могла понять, кто из вас двоих это начал. Значит, мама. Что ж… Не зря все говорят, что мы с ней очень похожи. А ты как думаешь? — она пропустила между пальцами золотистый локон.       — Ты играешь с огнём, Мирцелла. Если я снова начну, то уже не смогу остановиться. Я не хочу, чтобы ты потом винила меня в том, что я покалечил твою жизнь.       — Вы с матушкой её уже покалечили, — Мирцелла дернула головой, недовольно и нервно поглаживая сама себе пальчики. — Мне и моим братьям. Мы не должны были быть плодами кровосмешения, никогда не должны были от этого пострадать. А теперь… Что могло получиться от такой связи? Одни лишь чудовища. Так что тебя удивляет, папочка, в моей к тебе… симпатии? Мне стоило обратить свой взор на Джоффри? — она грустно улыбнулась. — Моему брату досталось многое, только не умение любить. Он даже себя не любил. А я хочу любить, пусть даже так извращённо. Ты боишься, что после я пожалею? Пойму, что стоило бы выбрать Тристана? О, он славный. Очень. Только правда в том, что его я замарать не посмею.       Мирцелла с вызовом глянула в зелёные глаза, такие же, как её собственные.       — В таком случае я не посмею тебе отказать, — Джейме подошёл к ней ближе, отметая всякие сомнения и внезапно вспыхнувшие противоречия. Он чудовище. Всегда был им и будет: так зачем же тогда от этого бежать? — Только не жди, что я буду с тобой столь же изощрён, как с твоей матерью. Ты всё, что у меня осталось. И я не хочу тебя потерять.       — Что значит «изощрен»? — храбро поинтересовалась Мирцелла. Тайна отношений между мужчиной и женщиной, разумеется, полной тайной для неё не была. Однако её воспитывали, как принцессу, хранили от любого нескромного взгляда, не то что большего… Воображение было бессильно против «я был изощрен с твоей мамой». Это что-то очень плохое, если с самой Мирцеллой отец такое повторять не хотел?       — Это может прозвучать довольно пошло, резко и грубо. Но твоей маме это нравилось. С тобой я так не поступлю, даже если бы ты, прости меня Воин, попросила об этом, — он склонился к ней и осторожно заключил в свои объятия, оставляя мягкий поцелуй на её макушке.       Пояснения ничего не пояснили. Может, стоило спросить у Тристана? Он дорниец, а дорнийцы, говорят, очень искусны и извращены в любви.       — Если маме это нравилось, почему не понравится мне? — Мирцелла закусила губу и встрепенулась в объятья. — Не надо целовать меня, как ребёнка. Я уже выросла. Я уже целовалась, с Джоффри, я знаю, что это такое.       Она чуть покраснела и смущённо отвела взгляд, но тут же набралась храбрости и потянула отца на себя за ворот камзола, неловко от волнения мазнув своими губами по его. Вздрогнула, теряясь от одного прикосновения, засмущалась ещё сильнее. Нужно расслабиться, приоткрыть губы… Наверное, она ужасно смешная рядом с ним. Мирцелла зажмурилась, не желая встречать ироничный или снисходительный взгляд. Это неправильно, это ошибка.       К счастью, Джейме не стал задавать никаких вопросов про Джоффри: о мёртвых либо хорошо, либо никак. Он вообще не стал ничего говорить, предпочитая вместо этого пылко ответить на поцелуй своей дочери, талию которой он уже успел обхватить своими сильными руками. Вкус её губ был совсем сладок, она притягивала, заставляла наливаться тело нежностью, и в равной степени распаляла, что Ланнистер сполна прочувствовал чуть ниже своего живота, где уже становилось тяжеловато.       Поцелуй вызывал в Мирцелле совсем иные ощущения, нежели неловкие ласки брата. Джоффри был такой же дерзко-неумелый, как и сама Мирцелла, и они оба задыхались от запретности и порочности действа. Джоффри пытался вести, излишне рьяно, грубо, так, что поцелуй на ласку походил мало. Мирцелла, скорее, терпела, чем наслаждалась. Слюняво, странно, и совершенно не понятно, о чём все возвышенные речи. А вот отец явно знал, что делал…       Внизу живота потеплело, и девушка вцепилась крепче в ворот камзола, опасаясь, что упадет от закружившейся головы. Это было одновременно и щекотно, и колко, и сладко, и смущающе. И хотелось ещё… Язык Джейме, горячий и влажный, гладил неторопливо, как и его руки гладили талию дочери. Она тянулась, отзываясь, нерешительно коснулась своим юрким язычком чужого. Отец разорвал поцелуй первым, и Мирцелла только тогда поняла, что дрожит, пытаясь восстановить дыхание.       — Что ещё ты знаешь? — отстранился он на мгновение, соприкасаясь с её лбом своим. Смотрел в точно такие же глаза, как у него самого. И что у него плясали бесы, что у неё цвело знакомое Ланнистеру лукавство.       — Знаю! — осмелев, Мирцелла скользнула ладонью по груди отца, остановилась на поясе. Потом ниже. По изменившемуся взгляду понимая, что не ошиблась. Мирцелла очертила контуры через бриджи, легко сжала, опасаясь причинить боль. Щеки алели, но глаз она не отвела. Она чистокровная львица, а львицы не бояться. Сама же всё это затеяла и не могла отступить.       — Тристан научил?       Мирцелла рассмеялась, позволяя напряжению уйти вместе со смехом:       — Нет. Но научит, если не научишь ты.