Желанная

      Визерис был хуже змеи. Слова его были ядом, и Рейнис знала это. Знала и почему-то совсем не опасалась, впускала в свои покои и смеялась с ним до самой ночи.       — Наш любимый король с каждым годом чувствует себя всё хуже: трон убивает его. Скажи мне, Рейенис, когда ты в последний раз видела его искреннюю улыбку?       Принцесса неопределённо дёрнула плечом, обнажённым спавшим воздушным рукавом. В последний раз, когда она видела отца радостным, он улыбался Висенье, этой испорченной девчонке, все достоинства которой сводились к одному — у неё были глаза Лианны. У неё были проклятые серые глаза Старка и шальная улыбка в пол-лица, и за это маленькой дряни прощалось всё.       Визерис как-то упоминал, что сама Рейенис иногда смотрит точно, как мать, пускай и радужка её глаз выдаёт в ней кровь дракона. Дядя тогда был пьяным и ужасно печальным, а принцесса не знала, чем его утешить и стоит ли вообще. По сути, она никогда не давала Визерису повода считать её своим другом, но он упрямо появлялся на пороге её покоев, взвинченный или грустный, в стельку пьяный или деловитый. И она никогда не гнала его прочь…       — Власть — тяжкая участь. Неужели ты хочешь такую долю для брата. Будем честны: он долго не протянет даже с любовью всей его жизни под боком. Не ему быть королем, не ему. Ты ведь знаешь Эгга: он любит развлекаться, сражаться и пить, а не сидеть целыми днями на троне, решая вопросы всей страны.       — И что же ты предлагаешь?       — Я мог бы взять на себя эту ношу.       — Ну, конечно, — рассмеялась Рени. К чему ещё мог вести Визерис, как ни к этому. Интересно, любил бы он Эгга больше, не будь тот наследным принцем?       — Можешь считать, что это жест благородства.       — Ещё скажи, что любви! — беззлобно фыркнула девушка.       — Я люблю своих племянников, — невозмутимо сказал Визерис.       — И брата…       — И брата. Только не так, как все остальные: преданной щенячьей любовью. Я люблю иначе… Как и ты.       — О, так мы решили поговорить о любви? — Рейенис насмешливо вскинула брови. Говорить об этом всерьёз всё равно что гулять по углям. Кровь Древней Валирии не делала это менее болезненным.       — Предпочтёшь о браке? — пожал плечами Визерис. — У моего драгоценного брата весьма интересный взгляд на разбазаривание драконьей крови: отдать дочь калеке из семьи стюардов.       Рейенис улыбнулась:       — Эти стюарды давно уже великий дом, который пообещает отцу что угодно за возможность породниться с королём.       — Да уж, — скривился Визерис, — Мейс только что не ссыться от восторга: пристроил порченного сыночка выгодно, сказать нечего!       — Если ты так печёшься о моём благополучии, то мог бы жениться на Маргери вместо Эгга. Тогда мой брак с наследником Хайгардена был бы не нужен.       — Я не собираюсь донашивать за племянником его невесту, — оскорбился юноша.       — Она весьма мила, — проворковала Рейенис, затрепетав ресницами на манер леди Тирелл.       — Меня от неё тошнит! От одной её милой улыбки хочется бежать и не оглядываться.       — Не переживай, тебе найдут невесту с кровью дракона… Висенью, например, — невинно закончила Рейенис и чуть не рассмеялась при виде лица дяди. Ох, иногда он такой мальчишка!       — Я скорее уйду на Стену, чем женюсь на этом отродье шлюхи!       Принцесса укоризненно цокнула языком, но её недовольство было напускным: она терпеть не могла наглую дочку Лианны.       — Это легче устроить, чем ты думаешь.       — Я предпочёл бы жениться на тебе, — он подался ближе, ловя взгляд. Рейенис будто током пронзило. Было в дяде что-то магическое, манящее. Она ударила его подушкой, стряхивая наваждение, вновь начиная дышать. Визерис откинулся назад, вновь насмешливый, а не тревожно серьёзный.       — Ты даже не позволишь себе последнюю шалость? — спросил он, самодовольно усмехаясь — мерзкая привычка, но, странно, она не портила принца: раздражала Рейегара и Эйегона, но почти нравилась Рейенис. Впрочем, ничего удивительного: её вкусы всегда противоречили взглядам отца и брата. Она вопросительно подняла бровь, требуя разъяснений.       — Решила быть примерной леди и отдать невинность на брачном ложе Тиреллу?       Визерис накручивал на палец смоляной локон с откровенно порочным видом. Это веселило принцессу.       — Почему ты думаешь, что у нас ничего не было с Эггом?       — Я знаю своего племянника.       — Неужели? Так же хорошо, как Дени? — ехидно подначила принцесса, и Визерис мгновенно помрачнел:       — Достаточно хорошо, чтобы знать, что у вас ничего не было.       — И ты предлагаешь мне себя в качестве любовника?       Это было абсурдно, хотя и заманчиво в своей развращённости. Интересно, сладко ли целуется милый дядюшка?       — Почему нет? Я точно лучше калеки.       Зачем ему это было надо? За этим должен был скрываться какой-то расчёт, но Рейенис никак не могла его прочитать. Неужели всё это только из желания насолить властительному брату? Это глупо, хотя и в духе Визериса.       — Я не занимаюсь мелкими подлянками. С этим тебе к Висенье, — наконец, ответила принцесса. Пальцы дяди выводили на предплечье и ключицах чарующие узоры — ничего непозволительного, но внутри уже сладко замирало. С Дени, уж верно, принц позволял себе много больше, и оставалось совершенно непонятным, как после такого тётя могла выбрать Эгга. На её месте она полюбила бы Визериса.       — Тиреллы рта раскрыть не посмеют. А мнение твоего будущего супруга тебя не интересует, я уверен. Так почему нет? — продолжил настаивать дядя с тем самым видом, будто был уверен в успехе.       — Потому что ложиться с кем-либо в постель из чувства протеста — это слишком по-детски, — наставительно заявила Рейенис, однако не отстранилась, не скинула с себя чужой руки. Визерис больше не придёт с подобным предложением, а ей слишком нравилась их игра, чтобы прерываться раньше срока.       — Лучше сожалеть о сделанном, чем о несделанном.       — Ты так считаешь? Тогда ты должен понимать своего брата лучше, нежели хочешь показать.       Скулы на лице принца обозначились чётче, и взгляд похолодел. Мужская ладонь, до этого ласкающая, схватила Рейенис под локоть и потянула на себя, вынуждая поддаться вперёд, едва не заваливаясь на дядю.       — Я так же как и ты виню Рейегара в том, что он затащил в нашу семью всякую шваль.       — Это не имеет значения, — выдохнула Рейенис, вглядываясь в глаза напротив, намного светлее, чем её собственные.       — Тогда что имеет?! — рявкнул Визерис, и кадык его дёрнулся.       — Я… Я не…       — Осторожно, Рени. Возможно, я имею с братом действительно много общего. В том числе тягу красть женщин, которые мне нравятся, — голос у него стал медовым, глубоким, опасным. Хотелось поддаться. Хотелось узнать, каким ещё Визерис может быть. Но он её только дразнил, а она не такая дура, чтобы увлекаться. Сердце тяжело колотилось, и жар полз по шее, как змей.       — Ты не настолько безрассудный.       ...И не настолько романтичный.       Визерис улыбнулся одними губами, всматриваясь куда-то глубоко внутрь племянницы.       — Ох, ты даже не представляешь, насколько я безрассуден на самом деле!