Scars

***

«Лучше не знать, что шевелится в темноте. Потому что если узнаешь — оно узнает тебя»

Стивен Кинг

«Есть люди, которые смотрят на тебя так, будто уже знают, как ты умрешь»

Чак Паланик

***

Александра Брайт.

за три недели до событий пролога.

Дождь. Он начался еще в Вашингтоне, сопровождал нас всю дорогу и, похоже, теперь вознамерился стать моим вечным спутником. Форкс встретил нас не просто ливнем, а стеной воды, чем-то живым, злым и ненасытным. Серые волны хлестали по крыше, словно океан, устав от своего векового терпения, решил раз и навсегда смыть этот проклятый городок с лица земли. Я прижала лоб к холодному стеклу. Дыхание оставляло на нем мутные круги, а за окном капли сливались в причудливые дороги, извиваясь и пытаясь утащить меня куда-то вглубь этого кошмара. За ними мелькали сосны, черные и мокрые, будто вырезанные из промокшего картона. Отец ехал молча, его пальцы судорожно сжимали руль. Я знала, дело было не в скользкой дороге, а в его упрямом нежелании говорить. Нежелании объяснять, почему мы снова бежим. «Переезд — это возможность, Алекс» — вот все, что он сказал, когда подписал документы. Возможность. Как будто Форкс — это место, где что-то начинается, а не кладбище, где хоронят надежды. Машина грузно въехала в очередную лужу, и грязные брызги хлестнули в стекло, на мгновение сделав и без того сюрреалистичный мир еще более размытым. Прямо как мои мысли. Я закрыла глаза и пожелала, чтобы дождь смыл меня заодно с этим городом. Дом, как выяснилось, был новым. Свежая краска, скрипучие, еще не истоптанные половицы... Однако воздух внутри был старым, густым, будто пропитанным чужими воспоминаниями. Они витали в пыльных углах, притаились в тенях под потолком, шептались сквозь щели в оконных рамах. «Ты здесь лишняя», — предупреждал каждый скрип двери, каждый завывающий порыв ветра в трубе. И, что самое обидное, они были абсолютно правы. Я бродила по пустым комнатам, слушая, как эхо издевательски повторяет мои шаги. Видимо, здесь это развлечение номер один. В Вашингтоне остался не просто дом, к которому я успела привыкнуть. Осталось само ощущение нормальной жизни, тот утренний кофе в любимой кружке, знакомая дорога в школу, где тебя знали, друзья, чьи шутки не требовали объяснений. Теперь этого не будет. — Комната наверху твоя. Отец поставил чемодан у лестницы, избегая моего взгляда. Голос был плоским, словно он зачитывал прогноз погоды, а не определял место жительства единственного ребенка. Он даже не попытался изобразить нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Видимо, смена обстановки исчерпала его годовой лимит на эмоции до самого декабря. — Шериф Свон завтра заедет, познакомишься. Его дочь Белла — твоя ровесница, может, подружитесь. Я кивнула с видом эксперта по межличностным отношениям. А что, прекрасный план. Что может быть естественнее для искренней дружбы, чем официальное представление, инициированное отцом и местным шерифом? Я даже не спросила, откуда такая уверенность, что мне срочно требуется подруга именно в этом богом забытом месте, где даже дождь казался тоскливее, чем где-либо еще. Не спрашивала и о деле, о тех странных исчезновениях в Сиэтле, что привели нас сюда. Мой отец, он ведь специалист по побегам. Правда, с одной оговоркой: мы всегда бежим прямиком в объятия новых проблем. Он не мог отказаться. Так же, как не мог сказать «нет» все предыдущие годы, когда работа требовала нового переезда. Его одержимость правдой — это наша семейная реликвия, только вот в придачу к ней не полагается ни серебряных ложек, ни хоть какого-то стабильного графика. Не тогда, когда на кону были жизни. Не тогда, когда его совесть все еще дышала ему в спину. Не тогда, когда моя мать… Мысль резко оборвалась, упираясь в хорошо знакомый барьер. Я впилась ногтями в ладони, отработанным движением переводя внутреннюю бурю в физическую. Моя фирменная техника переключения внимания. Намного полезнее трансцендентальной медитации и несравнимо дешевле сеанса у психотерапевта. Я поднялась по лестнице, оставив отца внизу в его законной собственности: молчании, чувстве вины и вечной погоне за справедливостью, которая, как мы оба прекрасно знали, уже ничего не вернет. Каждая ступенька предательски скрипела, словно шепча на ушко дельный совет: «Повернись и беги, пока не поздно». Бежать, разумеется, было некуда. Мой гениальный план побега заканчивался ровно за поворотом этой унылой лесной дороги. Наверху, как и было обещано, ждала комната. Пустая, холодная и удивительно напоминающая мои ближайшие перспективы в этом гостеприимном уголке мира. Как только дождь перестал быть стеной, а превратился просто в назойливую морось, я натянула джинсовую куртку и бесшумно выскользнула за дверь. Воздух пах мокрой хвоей и прелой листвой, густой и тяжелый, будто сам лес не выдыхал, а затаил дыхание. Тропинка за домом вела в чащу, узкая, размытая, настоящая дорога для отчаяния. Я пошла по ней, не оглядываясь. Ноги сами несли меня вперед, будто убегая от чего-то, хотя формально я всего лишь наслаждалась свежим воздухом, как полагается здравомыслящему человеку в первый же день на новом месте. Лес встретил меня неестественной тишиной, не умиротворяющей, а зловещей, как затаившаяся угроза. Капли с ветвей падали за воротник, ледяными точками прижигая кожу, но я не останавливалась. Мне нужно было идти. Дышать. Чувствовать что-то, кроме этой гнетущей новизны, насильно заселившей мою жизнь. Сквозь редкие кроны пробивался бледный, обессиленный свет. Не солнце, а его бледная, невыразительная копия, словно даже небо здесь экономило энергию и не решалось светить в полную силу. Не то чтобы это меня пугало. В конце концов, дом был где-то позади, достаточно близко, чтобы вернуться. Я шла, пока путь не наткнулась на ручей, бурный и вздувшийся от дождей, несущий в своем потоке обломки веток и прошлогодние листья. Так и стояла, вдыхая запах хвои и сырой земли, резкий, живой и на удивление настоящий. Это был первый запах, который не казался мне чужим. И тут возникло глупое, почти детское желание, забежать так далеко, чтобы даже эхо не нашло. Но вместо этого я просто опустилась на поваленное дерево, чувствуя, как влага тут же пропитывает джинсы ледяной сыростью, и смотрела, как туман медленно клубится между стволами, бережно скрывая все, что находилось дальше пары метров. Повернув назад, я поймала себя на мысли, что впервые за долгие дни дышала полной грудью. Возможно, именно так и выглядит настоящее начало? Не громкое, не яркое, а тихое, мокрое, с ветками, цепляющимися за рукава, и холодом пробирающим под одежду... Но начало. Обратная дорога показалась короче, или просто лес внезапно сжался, торопя меня назад. Туман уже стлался по земле, превращая тропинку в зыбкий, неосязаемый след, и я почти прошла мимо. Почти. Однако что-то заставило меня остановиться, не звук, не движение, а чувство, будто воздух здесь гуще, тяжелее, как перед грозой. На мокром мху лежал отпечаток. Слишком большой для собаки, слишком глубокий для чего-то, что должно было здесь обитать, и подозрительно свежий. Края ямки еще подрагивали, медленно наполняясь мутной водой, будто кто-то только что наступил и бесследно испарился. Я замерла, вдруг осознав, какая абсолютная тишина воцарилась вокруг. Не та, к которой я начала привыкать, а густая, мертвенная, словно лес затаил дыхание. Даже капли, еще минуту назад звонко падавшие с листьев, застыли. Ни птиц, ни шелеста, только немой туман, обвивающий стволы, как дым после выстрела. Что-то было категорически не так. Спину пробрал холодок, не от сырости, а от взгляда. Чужого, невидимого, но ощутимого, как прикосновение лезвия к голой коже. Я резко обернулась. Между деревьев мелькнула тень. Не просто сгусток темноты, а нечто, движущееся. Слишком плавное для зверя, слишком бесшумное для человека. Сердце рвануло в галоп, рот наполнился знакомым медным привкусом страха. — Кто… Тень дернулась и растворилась в воздухе. Так стремительно, что я почти убедила себя: "Показалось". Но ноги, проявив завидную самостоятельность, уже несли меня к дому. Не думая, не оглядываясь, чувствуя, как ветер бьет по лицу, а сердце колотится так, что вот-вот лопнет. Лишь когда сквозь деревья проступили очертания дома, я рискнула сбавить скорость. Однако противное ощущение, что за мной пристально наблюдают, никуда не исчезло. Я влетела в дом, захлопнув дверь с такой силой, что стекла в рамах зазвенели жалобным хором. В ушах все еще гудела кровь, а во рту пересохло так, будто я пробежала марафон, а не жалкие пару сотен метров по лесу. — Алекс? Что за грохот? Отец выскочил из кухни. Бровь нервно подергивалась — знакомая примета начинающегося раздражения. — Ничего, — выдавила, пытаясь выровнять дыхание. Руки дрожали, пальцы скользили по замку, безуспешно пытаясь повернуть задвижку. Черт, возьми себя в руки! Но тело отказывалось слушаться, будто все еще убегало от той невидимой угрозы. Отец прищурился, его взгляд скользнул по моему лицу, промокшей куртке, грязной подошве, оставляющей мокрые следы на только что вымытом полу. — Ты бежала. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Тоном, которым он допрашивал свидетелей. Тот самый голос, перед которым ломались даже самые стойкие. — Просто заблудилась. — В лесу? В двух шагах от дома? — губы сжались в тонкую ниточку. — Александра, я не глухой. Ты влетела сюда, как будто за тобой гнался сам дьявол. Я проглотила ком в горле. Сказать правду? Что я испугалась призрачной тени, которую мне услужливо подкино воображение. Чистейшей воды бред. — Я… Но отец уже вздохнул, провел рукой по лицу и вдруг выглядел на десять лет старше. — Ладно. Иди переоденься. Ужин через полчаса, — он уже поворачивался к выходу, когда я не выдержала: — Это как-то связано с твоим делом в Сиэтле? — Рискнула спросить. — Поэтому мы в Форксе? Отец медленно обернулся, и в его глазах, обычно таких непроницаемых и уверенных, я увидела целую бурю. Тревогу и еще что то, что то глубокое, чего я не могла понять, но отчего по спине побежали мурашки. Он задержал дыхание, всего на секунду, не больше, и вздохнул, будто смирившись с неизбежным. — За последний месяц на окраинах Форкса видели несколько из тех, кто пропал в Сиэтле. Дальше их след обрывается, — начал, тщательно подбирая слова, словно каждое из них могло быть использовано против него. — Не знаю, есть ли тут прямая связь, но… Он замолчал, его взгляд скользнул к окну, где за стеклом уже сгущались сумерки, а туман, словно живой, полз по двору, цепляясь за деревья. — Но, что... ? — Алекс... — Он провел рукой по подбородку, и я заметила, как напряглась его челюсть. — То, что происходит, не укладывается в стандартные схемы. Их видели в разных местах, в разное время суток, но всегда… у самой кромки леса. Как будто их туда что-то тянет. Он сделал паузу, подойдя к окну и словно вглядываясь в надвигающуюся темноту. — Сначала я думал на банальные похищения с целью выкупа. Но в Сиэтле не было ни звонков, ни тел. А здесь… — Он кивком указал на темнеющую чащу. — Здесь они будто растворяются в воздухе. Следы, и те обрываются в двух шагах от асфальта. Камеры наблюдения на трассе фиксируют их вхождение в лесную зону, но ни одна не зафиксировала выхода. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Но самое странное… — Он понизил голос. — Все пропавшие были физически крепкими людьми. Спортсмены, закаленные туристы, люди без хронических болезней и вредных привычек. Как будто кого то интересует именно… качественный материал. Его выбор слов заставил меня содрогнуться. — Ты думаешь, это какая-то организованная группа? Секта или… — Если бы, — отец горько усмехнулся. — При организованной преступности есть логика, паттерны, следы. Здесь же... — Он развел руками. — Сначала я действительно проверял версию с сектой. Но никакой идеологии, никакого вербовочного центра, никаких следов психологического воздействия. Мы изучали их компьютеры, их переписки — ничего. И в этом самый ужас, Алекс. Мы не знаем, что у них в головах. Какая идея может заставить здоровых, адекватных людей просто… раствориться в лесу? Или кто может так эффективно их заманивать… Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Поэтому, пожалуйста… Не приближайся к тому лесу. Особенно одна. В его голосе звучало что то новое. Не приказ, а страх. И это пугало куда больше, чем любая лесная тень. Я автоматически кивнула, потому что если даже он, человек, всегда знавший, что делать, теперь выглядел так, словно столкнулся с чем то, что не вписывалось ни в один учебник по криминалистике, тогда мне и вправду стоило опасаться. — Обещай мне, — настаивал он, и его пальцы с неожиданной силой сжали мое плечо, будто он пытался удержать меня здесь, в безопасности, силой одной своей воли. — Обещаю. Пап… — Я сделала шаг вперед. Но он уже скрылся на кухне, оставив меня наедине с мокрыми следами на полу, грузом невысказанных вопросов и туманом, который теперь казался куда более зловещим, чем просто погодное явление. А за окном что то шевельнулось. Или это просто ветер качнул ветку? Гребанная паранойя. Но даже когда я заставила себя отойти от окна, по спине ползло противное, липкое ощущение, словно кто то невидимый только что прижался лбом к стеклу с другой стороны, внимательно наблюдая за каждым моим движением. И в тот момент я отчаянно надеялась, что это всего лишь паранойя. Потому что альтернатива казалась куда страшнее. Ночь наступила стремительно, словно Форкс не признавал сумерек, предлагая на выбор лишь удушливый серый день и сразу густую, как смола, тьму. Я лежала на жестком матрасе, вслушиваясь в голоса нового дома: скрип половиц, похожий на чей то осторожный шаг, вой ветра в трубах, напоминающий приглушенный стон, и шепот дождя, словно кто то невидимый бесконечно перебирает пальцами по стеклу. Я зажмурилась крепче, пытаясь заставить себя уснуть. Но мерзкий дождь стучал все настойчивее, это были не просто капли, а тысячи крошечных ударов, беспрестанно барабанящих по стеклу, по крыше, по моим последним нервам. В какой-то момент терпение лопнуло. Я вскочила с кровати, одеяло шлепнулось на пол, как сброшенная кожа. Босые ноги прилипли к холодным половицам, когда я подошла к окну, сжала штору в кулак и рывком дернула ее в сторону. Тьма. Густая, безликая и абсолютно пустая. Только мое собственное бледное отражение в стекле, глаза, похожие на две дырки в бумаге, и рот, стянутый в тонкую напряженную черту. Я даже почти рассмеялась. Твою мать... Чего я ждала, в самом деле? Театральных спецэффектов? Драматического момента, когда чудовище прижмет к стеклу свою лапу? Или, может быть, кровавых надписей на лужайке? Пары светящихся глаз в кустах, для полного антуража? Я уже собиралась плюхнуться обратно на кровать, когда в луже под окном мелькнуло отражение. Не мое. Какое то бледное лицо и светлые волосы, которые даже в этом искаженном, дрожащем отражении казались неестественно идеальными. Оно появилось всего на секунду. А потом растворилось. Как будто его и не было вовсе. Утром я окончательно убедилась, что это был бред моего измученного мозга. Под окном лежала ровная, размытая дождем земля. Ни следов когтей, ни отпечатков сапог. Ничего, что могло бы подтвердить, что там кто то вообще стоял. Одна сплошная, неопровержимая реальность, которая внезапно стала разочаровывать. Кажется, мне правда пора завязывать с ночными просмотрами ужастиков, особенно на фоне рассказов отца. Психика явно начинает подыгрывать. Шериф Свон приехал после обеда, как и обещал отец. — Чарли хороший человек, — сказал отец за завтраком, как будто это исчерпывающая характеристика, достаточная для безоговорочного доверия в городе, где даже дождь ведет себя подозрительно. Чарли пах кофе и оружейным маслом, знакомым запахом, который я когда то ассоциировала с отцом, до того как он начал пахнуть только виски и чувством вины. Беллы с ним не было. — Она со своим парнем уехала к матери, — объяснил мужчина, и в его глазах мелькнуло что-то странное. — Но скоро вернется. Я кивнула, старательно изображая интерес, будто мне действительно не все равно на личную жизнь его дочери. Когда шериф уехал, а отец заперся в кабинете с бумагами, я достала ноутбук и вбила в поиск ту самую фразу, которая не давала мне покоя все утро: «Исчезновения в Сиэтле за последние два месяца» Страница загрузилась с той медлительной театральностью, какая бывает только в самых дешевых триллерах. Экран вспыхнул, и внезапно весь мир сузился до этой яркой прямоугольной дыры в реальности, где строчка за строчкой выстраивалась безрадостная галерея. Молодые лица. Слишком молодые. И последнее фото... Девушка, очертаниями лица до жути похожая на меня. Согласно тексту, она пропала три дня назад, в двух шагах от условной границы Форкса. Я резко захлопнула ноутбук, ровно в тот момент, когда в коридоре раздались шаги. Тяжелые, размеренные, отцовские. — Алекс? — Он постучал в дверь, и звук был таким обыденным, таким нормальным, что стало почти смешно. — Ты там в порядке? А то как-то тихо. — Да, пап, — мой голос прозвучал неестественно высоко, как у героини плохого хоррора перед тем, как её убьют. — Просто читаю. — Хорошо. Только не засиживайся допоздна, завтра в школу! Его шаги затихли в коридоре, а я снова открыла ноутбук. С экрана на меня смотрели пустые, улыбающиеся глаза с фотографий. Все эти девушки, молодые парни, все эти пропавшие. И последняя... Боже, она могла бы быть моей сестрой близнецом. Я машинально прокрутила страницу вниз. Десятки, сотни статей и коротких заметок в местных газетах. Молодые, физически крепкие люди. В основном туристы. Никаких свидетелей. Ни единого следа. «Последний раз Райли Бирса видели в районе лесопарковой зоны на границе округов, неподалёку от бара «Белый кайот». Свидетели утверждают, что перед исчезновением он жаловался на ощущение слежки. Родственники отмечают нехарактерное поведение в последние дни — страх темноты, отказ выходить на улицу в одиночестве». А потом один комментарий на форуме, от какого-то «Ночной_Следопыт77», который заставил мои пальцы замереть над клавиатурой: «Они вернулись. Те, что охотятся в тени». Боже, ну и бред… Конспирологи совсем крышей поехали… Взгляд самопроизвольно потянулся к окну. За стеклом сумерки сгущались в плотную завесу, а дождь яростно барабанил по крыше, словно пытался что-то сказать. Я резко захлопнула ноутбук, будто могла так избавиться от навязчивых мыслей. Дождь за окном усилился, превратившись в сплошную стену воды и где-то в глубине сознания, как эхо из другого измерения, прозвучал смех, низкий, хрипловатый, и отчего то до боли знакомый. Как будто я слышала его когда то во сне, или, что более вероятно, в кошмаре. Я не спала. Не потому, что боялась, нет. Просто мозг наотрез отказывался отключаться, навязчиво прокручивая одну и ту же мысль: «те, что охотятся в тени». Бред сумасшедшего из интернета, но почему-то он въелся в сознание, как заноза. И почему в Форксе, этом образцовом экземпляре глуши, где даже полицейский участок напоминает театральную декорацию, вдруг потребовался специфический опыт моего отца? Что-то здесь было фундаментально неправильно, и интуиция, эта забавная штука, настойчиво шептала, что все эти громкие исчезновения лишь видимая часть чего-то неизмеримо большего и мрачного. Я перевернулась на бок, впиваясь пальцами в подушку с такой силой, словно из нее можно было выжать ответы на все вопросы. За окном дождь переродился во что то среднее между ливнем и туманом. Белесая мгла, сквозь которую едва угадывались очертания сосен, словно призраки в серой воде. И вдруг движение. Быстрое, резкое. Похоже на взмах крыла совы, но крупнее, гораздо крупнее. Тень мелькнула между деревьями, почти сливаясь с темнотой, но это точно был не человек. Нечто крупное, двигавшееся слишком быстро и слишком плавно, будто законы физики для него были не более чем рекомендацией. Пока я пыталась прогнать навязчивые мысли, тень рванула снова, теперь уже ближе, к самому краю лужайки. Я вцепилась в пододеяльник, чувствуя, как по спине бегут предательские мурашки. Бежать? Кричать? Но что, если это всего лишь олень, забредший не туда? Или медведь, привлеченный запахом мусора? Или, что вероятнее всего, мои собственные нервы окончательно сдают? А потом оно посмотрело на меня. Два ярких пятна во тьме, похожие на раскаленные монеты в пепле костра. Они не просто светились, они горели, фосфоресцируя сквозь пелену дождя, и в них не было ничего человеческого. Ни зрачков, ни белков, только этот ядовито-серо-изумрудный свет, глубокий, как лесное озеро в лунную ночь. Он проникал сквозь стекло, сквозь кожу, сквозь кости, будто выжигал дыру прямо в сознании, оставляя после себя лишь один навязчивый вопрос: ты и вправду думала, что сможешь от меня убежать? Глаза сузились, точь в точь как у волка перед прыжком, — а может, это и был волк? — и на секунду мне показалось, что я различаю в них осознанность. Не животный инстинкт, а холодный, расчетливый ум, который изучает, оценивает, запоминает. Существо словно принюхивалось к воздуху, и на один короткий миг мне показалось, что я разглядела в темноте зловещую вспышку белых зубов. Или просто дождь сверкнул на мгновение? Отражение луны в луже? Игра воображения? Понять я так и не успела, потому что оно рвануло назад, в лес, словно его отозвали невидимым поводком. С такой скоростью, что глаз едва успел зафиксировать движение. Но эти глаза, будто зависли в воздухе еще на секунду, прежде чем окончательно раствориться, оставив после себя лишь слепящее пятно на сетчатке. Я замерла, даже не дыша, пока в глазах не поплыли черные пятна, а легкие не загорелись от нехватки кислорода. Только тогда до меня дошло, что я все еще вцеплена в подушку, а сердце колотится с такой силой, будто пытается вырваться из груди и оставить заявку на самостоятельную жизнь. Это был просто волк. Обычный волк. Совершенно нормальное явление для этих мест. Логично, что я испугалась. В Вашингтоне волки, как правило, не прогуливаются по жилым кварталам. Они не стоят под окнами, не смотрят в стекла с таким гипнотизирующим вниманием и уж точно не исчезают по команде. И их глаза, насколько я помню, не светятся в темноте таким ядовито-холодным светом... Там все было проще, понятнее. Там не было этих лесных теней, этого стойкого ощущения, что за тобой наблюдают, даже когда ты уверен, что совершенно один. Я резко дернула шторы, почти порвав ткань, и глухо выругалась, когда металлическое кольцо для гардины со звоном отскочило и упало на подоконник. Пора спать. Однозначно. Просто лечь и спать. И не смотреть в окно. Абсолютно точно. Утро встретило меня новостью, которая обрушилась с той же нежностью, что и местный дождь. Отец с деловым видом объявил, что уезжает в Сиэтл «на пару дней». Якобы за документами. Вручил мне ключи, сопроводив их наставлением «не открывать дверь незнакомцам», словно мне снова было пять лет, и, как вишенку на торте... пистолет. — На всякий случай, — пробурчал, избегая моего взгляда и перекладывая оружие на стол с такой осторожностью, будто это был не Glock, а нечто запрещенное, чему не место в приличном доме. Я не спросила, на какой именно «случай». Не стала уточнять, почему его пальцы дрожали, когда он проверял замок сейфа. Не поинтересовалась, почему он вдруг решил, что его восемнадцатилетней дочери, у которой лет пять как не было практики даже в тире, вдруг срочно понадобилось огнестрельное оружие. Жизнь с отцом уже давно научила меня одному правилу: если он говорит «прыгай», ты прыгаешь, и только потом задаешь вопросы. Это почти как на службе, приказы сначала выполняются, а потом, возможно, подвергаются обсуждению. Школа в Форксе оказалась именно таким серым, унылым зданием, как я и предполагала, пропитанным стойким запахом дезинфекции и всепоглощающей подростковой тоски. Меня представили классу. Кто то из вежливости, а может, и со скуки, похлопал. Кто то откровенно зевал. А девчонка с розовыми волосами и пирсингом в носу, кажется, уже вовслю рисовала в блокноте мой карикатурный портрет. Было даже мило. В своем роде. — Александра Брайт, — представилась, едва кивнув, даже не пытаясь звучать дружелюбно. Зачем? Все равно через пару-тройку месяцев мы снова уедем. Всегда так. После нескольких уроков, которые прошли с тоскливой монотонностью, ко мне подскочил паренек в очках с толстой оправой, прической «я только что встал с дивана» и улыбкой, которая кричала: «я знаю, что ты меня сейчас пошлешь, но мне плевать». Эрик Йорк. Редактор школьной газеты. И, судя по всему, главный поставщик сплетен в этом здании. — Тебе повезло: я как раз ищу материал для рубрики «Лица школы», — он ухмыльнулся, будто мы старые друзья, хотя виделись всего пять минут. — Пять вопросов, и ты звезда первой полосы! Я приподняла бровь. — Звезда газеты, которую никто не читает? Сомнительная перспектива. Эрик фыркнул, но не обиделся. Видимо, привык к подобной реакции. — О, нам нравятся циничные. Ты идеальна. Кстати, — он понизил голос, кивнув в сторону дальнего угла. — Видишь вон тех. Каллены. Если хочешь настоящей сенсации… Мой взгляд сам собой скользнул туда. В дальний угол школьной столовой. Первая, кто бросился в глаза, была блондинка. Она сидела, откинувшись на спинку стула, с идеальной осанкой и перелистывала учебник с таким презрительным выражением, словно каждая страница была личным оскорблением. Рядом с ней сидел парень, явно слишком крупный для школьного стола. Его широкие плечи и мощные руки выглядели так, будто он мог разорвать учебник пополам без усилий. Но вместо этого он тихо хихикал над чем-то в телефоне. Он казался слишком живым, слишком ярким и громким для этого унылого места, слишком... человечным, если не считать неестественной симметрии его черт. Анаболики его определенно погубят… Взгляд скользнул чуть левее, цепляясь за маленькую брюнетку, почти хрупкую на вид, но с энергией, которая, казалось, пульсировала вокруг нее. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела... прямо на меня с каким-то странным, слишком заинтересованным выражением. И наконец, последний. Блондин. Он сидел чуть поодаль, слегка развернувшись к стене, будто намеренно выстраивал невидимый барьер между собой и остальным миром. Его светлые волосы, почти белые при холодном свете люминесцентных ламп, спадали на лоб неровными прядями, словно он только что провел рукой по ним в порывистом жесте. Но сейчас в нем не было ни одного лишнего движения. Пальцы, перебирающие страницы учебника, двигались с хирургической точностью, словно бумага могла порваться от одного неверного прикосновения. Когда он на секунду поднял глаза, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его взгляд был не просто золотистым, он казался жидким, как расплавленный металл, и таким же обжигающим. Но дело было не только в цвете. Все остальные просто глазели на новенькую, стандартная процедура. А он... словно сканировал. Будто я была не человек, а набор данных: частота дыхания, расширение зрачков, малейшая дрожь в кончиках пальцев. Его губы, неестественно алые на фоне мраморной бледности, слегка дрогнули, когда в столовой громко хлопнула дверь, и пальцы на секунду сжали обложку книги, оставив на ней едва заметные вмятины. А потом, потом я чихнула. От пыли, от стресса, неважно. Самый обычный чих. Но он вздрогнул. Настоящий, животный рывок всем телом, словно кто то выстрелил у него за спиной. Его рука вцепилась в край стола, и дерево с глухим хрустом треснуло под пальцами. Мелкая трещина, но я ее разглядела. Он тоже. Наши взгляды встретились, и в его глазах было что то дикое, первобытное. Я испугалась. Не просто занервничала, по спине пробежали ледяные мурашки, сердце забилось так громко, что, казалось, его эхо отражалось от стен. И он, он отреагировал. Его ноздри слегка дрогнули, словно он принюхивался, и на секунду мне показалось, что он сейчас вскочит, перепрыгнет через три стола и.. И что? Наорет на меня? Бросится с кулаками? Начнет материться или рыдать? В школе Вашингтона был у нас один персонаж, Тайлер. Сидел на каких-то таблетках, то залипал в стену, то внезапно орал на учителей. И, кажется, тоже умудрился раскрошить несколько школьных столов в щепки. У этого было такое же дикое выражение глаз, только в дорогой упаковке. Однако вместо ожидаемой истерики он резко отвернулся, сжал кулаки так сильно, что даже на расстоянии я разглядела, как выделяются его костяшки. Казалось, он сдерживал себя из последних сил, прямо как наркоман на ломке... или псих, отчаянно считающий до десяти, чтобы не наброситься на первого встречного. Рядом кто то засмеялся, резкий, живой звук, и напряжение мгновенно спало. От неожиданности парень дернулся, будто его током ударило, и резко вдохнул, слишком громко, как спортсмен после забега. Потом откинулся на спинку стула, и на его идеальном лице появилось самое обычное выражение раздражения. В этот момент он выглядел почти нормально, как любой перегруженный школой старшеклассник. Но я-то уже видела другое. От этой мысли стало как-то не по себе. Что с ним не так? Нет, они, конечно, все были безумно красивыми. Но это тип выглядел самым отбитым. Остальные «идеальные» Каллены хотя бы улыбались, переговаривались, делали вид, что им не плевать на окружающих. А этот будто забыл, как надо изображать человечность, и теперь собирал себя по кускам. Может, он на каких то жутких препаратах? Или у него срыв после недавнего выхода из психушки? Я отвела взгляд, но краем глаза заметила, как брюнетка из их компании что-то шепнула ему на ухо. Его лицо исказилось. Странно. Но не настолько, чтобы я горела желанием это выяснять. В конце концов, у меня и своих тараканов в голове хватает. И они, надо сказать, требуют куда меньше места и нервов, чем подобные загадочные личности. — Что с ними не так? Я склонила голову, притворяясь просто заинтересованной, а не параноидально одержимой. Хотя, если честно, после вчерашних событий, этих глаз во тьме и отца, явно что то скрывающего, у меня были все основания цепляться за любые странности. Эрик ухмыльнулся, довольный вниманием. — Где же начать… Они не ходят на школьные вечеринки. Не едят в столовой. И, — он драматично понизил голос. — Никто никогда не видел, чтобы они заходили в туалет. Я фыркнула, скрестив руки на груди. — Вот это действительно жутко. — Шутки шутками, — Эрик надул щеки, явно обидевшись на мой скепсис. — Но в прошлом году один парень перевёлся к нам из Порт-Анджелеса и пропал после того, как поспорил, что подкараулит Эммета в уборной. Просто говорю. — А Эммет это… ? — Вон тот. Он кивнул в сторону гиганта с каштановыми волосами, который сейчас громко смеялся над чем-то, что показывала ему блондинка. Его смех был… слишком громким. Слишком живым. Как будто он специально переигрывал. — А, ну тогда понятно, почему… — Нашли его через неделю в лесу, — перебил Эрик, и его голос стал тише, почти шепотом. — Весь бледный, как мел. Говорил что-то про «каких-то летающих монстров». Потом его семья внезапно переехала в Аризону. Совпадение? Не думаю. Я медленно перевела взгляд на блондина. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы барабанили по столу с неестественной, идеально выверенной ритмичностью, как метроном. — Так что, интервью? Пять вопросов, и я даже могу не упоминать, как ты пялишься на Джаспера Хейла. — Я не пялюсь! — Выпалила я. Слишком громко, слишком резко. Несколько человек обернулись на мой возглас. В том числе, да, конечно, он. Тот самый блондин, которого, как оказалось, звали Джаспер. Его золотистые глаза встретились с моими, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Не дружелюбно. Скорее, это было жесткое подергивание, будто он поймал в воздухе что то горькое. Мой страх? Мое раздражение? Или, возможно, его просто оскорбил запах школьной столовой, этот стойкий коктейль из дешевого кетчупа и всеобщего отчаяния. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как по спине ползет противный холодок. — О-о-о, — протянул Эрик, намеренно размашисто записывая что-то в блокнот. — Значит, Джаспер Хейл. Интересный выбор. Хотя, если тебе нравятся тихие психованные типы… — Не нравятся! — Прошипела я, но было уже поздно. Из угла столовой донесся низкий, приглушенный смешок. Эммет Каллен, тот самый здоровяк, что то шепнул блондинке, и та бросила на меня оценивающий взгляд. Ее губы изогнулись в идеальной, но совершенно безжизненной улыбке. А Джаспер… Джаспер просто смотрел. Без выражения. Без эмоций. Будто я была не живым человеком, а всего лишь частью обстановки, неинтересным предметом мебели. — Ладно, ладно, не кипятись, — Эрик закатил глаза, но ухмылка не сходила с его лица. — Просто предупреждаю: с Калленами лучше не связываться. Особенно если твой вкус пал на самого странного из них. Он кивнул в сторону миниатюрной брюнетки, которая сейчас что-то шептала Джасперу на ухо, положив руку ему на запястье. Ее пальцы казались неестественно белыми на фоне его бледной кожи. Словно мрамор, прижатый к мрамору. — Видишь ту брюнетку? Они с Джаспером… Ну, типа, вместе. Хотя никто толком не понимает, что между ними вообще происходит. Она вечно висит на нем, как тень, а он смотрит сквозь людей, будто они стеклянные. Но если кто то подходит к ней слишком близко, он вдруг оживает. И, поверь, это не выглядит здоровым. Но если серьезно, даже не думай. Джаспер и Элис... это типа местные Ромео и Джульетта, только без самоубийства. Пока что. — Элис? — Я невольно перевела взгляд на неё. Маленькая, хрупкая, с огромными глазами, которые казались ещё больше из-за короткой стрижки. Она выглядела как живой аниме-персонаж, случайно затесавшийся в эту странную семью. — Да, она, — Эрик щёлкнул языком. — Если верить слухам, они вместе уже пару лет. Вообще, вся их семья — сплошные загадки. — Погоди, ты навал их Калленами. Но тот блондин Хейл, если не ошибаюсь? — Уточнила я. — Они все родственники? — Ну, типа того. Доктор Карлайл Каллен их усыновил. Ну, кроме Эдварда — он, вроде как, его настоящий сын. Остальные… подобраны, так сказать. — Как бездомные щенки? Эрик фыркнул, но его пальцы нервно постукивали по блокноту. — Ну, знаешь, как бывает — доктор Каллен, добрый самаритянин, собирает брошенных подростков, — хмыкает, закатывая глаза. — О, кстати, блондинка — это Розали. Она родная сестра Джаспера. Я перевела взгляд на блондинку, которая сейчас что-то оживлённо обсуждала с Эмметом, положив ему руку на плечо. — Странно, что они все такие идеальные... — Пробормотала я, больше для себя. — Да, подозрительно, правда? Как будто их специально отбирали по принципу «самые красивые сироты Америки». — И все живут в одном доме? — О, это вообще отдельная история! Огромный особняк в лесу. Никто толком не знает, что там внутри. Ну разве что, кроме Беллы... — Белла Свон? — Спросила я, вспомнив слова Чарли. — Кажется, когда шериф про неё говорил, я слышала фамилию Каллен... Эрик снова фыркнул, словно я произнесла что то забавное. — Ага, наша загадочная Изабелла Свон. Кстати, не называй ее полным именем, ей это категорически не нравится, — он понизил голос, наклоняясь ко мне. — Она с Эдвардом. Ты его еще не видела. Он сейчас, кажется, на «домашнем обучении», — парень выразительно сделал воздушные кавычки. — Хотя все знают, что доктор Каллен просто прикрыл его, чтобы тот полетел вместе с Беллой во Флориду. Она и Эдвард не могут друг без друга. Как вампир и его... ну, в общем, ты поняла. Я приподняла бровь. — Вампир? — Фигурально выражаясь. Хотя, если честно, иногда они и правда выглядят так, будто не ели пару веков, — хмыкнул. — Так что насчёт интервью? Всего пять вопросов и я отстану. Честно! — Боже, — закатила глаза. — Спрашивай. — Окей, новенькая, первый вопрос! — Эрик щёлкнул автоматической ручкой с таким видом, будто собирался записывать откровения свыше. — Почему Форкс? Серьёзно, даже местные мечтают отсюда сбежать, а ты сама приехала. Я перевела взгляд на окно, где дождь методично заливал школьную парковку, превращая её в подобие болота. — Ну, знаешь, вдохновилась местным климатом. В Вашингтоне было слишком много солнца, глазам больно. А здесь… — Я жестом показала на серую хмарь за стеклом. — Идеальные условия для выращивания грибов. Или для того, чтобы медленно сойти с ума. Как повезёт. Эрик фыркнул, записывая что-то с преувеличенной серьёзностью. — Второй вопрос: твои первые впечатления от школы? Я оглядела столовую: линолеум с потёртыми разводами, столы с выцарапанными признаниями в любви и угрозами, застывшую в углу мокрую швабру, которая, кажется, уже смирилась со своей участью. Потом посмотрела на подозрительно коричневый «мясной» рулет на своём подносе. Он лежал там, как последнее доказательство того, что местный повар либо садист, либо лаборант, тестирующий новые формы жизни. — О, просто волшебно. Особенно атмосфера «заброшенной психиатрической лечебницы середины XX века». Чувствуется забота администрации: вот эта лужа у входа... наверное, инсталляция на тему тщетности бытия. А вообще, думаю, что если бы Ганнибал Лектер работал здесь шеф-поваром, отзывы были бы лучше. Рядом хихикнула девчонка с розовыми волосами. Эрик поигнорировал. — Третий вопрос: есть ли у тебя хобби, кроме сарказма? — Конечно. Коллекционирую раритетные издания справочников «Как выжить в городе, где дождь идёт 364 дня в году». Пока не нашла. Он закатил глаза, но ухмыльнулся. — Четвёртый: какие планы на будущее? Я притворно задумалась. — Ну, если отец не передумает и не перевезёт нас на Аляску, там, кстати, тоже весело, то, наверное, буду писать мемуары: «Три года в Форксе, или Почему я больше не верю в прогноз погоды». Бестселлер, я уверена. — И последний: если бы тебе пришлось выбрать одного человека в этой школе, кто вызывает больше всего вопросов, кто бы это был? Мой взгляд сам собой скользнул в угол столовой, где Джаспер Хейл сидел, неподвижный, как изваяние, а его сестра блондинка смотрела на меня с выражением, будто я была недоеденным столовским рулетом, вызывающим гастрономическое отвращение. — О, это сложно. У вас тут столько… ярких личностей. Но если выбирать, — я нарочно сделала паузу. — То, наверное, уборщик. Как он ещё не уволился? Это же настоящий героизм, ежедневно бороться с вечной плесенью и всепоглощающим подростковым пофигизмом. Эрик засмеялся, но тут же прищурился. — Очень мило. Но я вижу, куда ты смотрела. Не волнуйся, ты не первая. Просто предупреждаю: Джаспер Хейл не из тех, кто отвечает на взгляды. Ну, если только взглядом, который означает «отойди, пока цел». Я подняла бровь с преувеличенным безразличием. — О, значит, он ещё и вежливый. В Вашингтоне парни обычно сразу переходят к крикам. — Ну, — Эрик театрально вздохнул. — Тогда добро пожаловать в Форкс. Здесь всё тихо, странно и слегка пугающе. — Поняла. Значит, если увижу, как кто-то пьёт кровь в столовой, просто игнорирую и делаю вид, что это кетчуп? — Именно! — Он торжествующе ткнул ручкой в блокнот. — Наконец-то хоть кто-то, кто понимает правила игры! А то предыдущие новенькие, мягко говоря, не включались... За нашими спинами раздался резкий, пронзительный скрип отодвигаемого стула. Джаспер Хейл встал. Его глаза, эти странные, слишком золотые, скользнули по мне, и на секунду мне показалось, что он понял каждую мою шутку. И ни одну из них не оценил. Потом он развернулся и вышел, а Элис, словно его тень, немедленно последовала за ним. — Вот видишь, — Эрик понизил голос. — Можешь считать, что произвела впечатление. — Отлично. Значит, в моём досье теперь будет пометка «пугает местных психов». Горжусь. Эрик засмеялся, но его взгляд скользнул за мою спину, туда, где Каллены только что вышли в коридор. — Шутки шутками, новенькая… Но если я вдруг пропаду, проверь их подвал. Ладно? — Значит, интервью — это просто предсмертная записка? Он ухмыльнулся. — В Форксе всё возможно. За окном грянул гром, как будто сама природа решила подыграть мрачной атмосфере. — Ну что ж… Тогда, на всякий случай, начинаю писать мемуары сегодня.