Будущее, которого не будет. Дары смерти

В следующий раз все собрались через неделю. За это время учащиеся успели приступить к процессу обучения — кто в Хогвартсе, кто в Лицее, кто на дому, кто где и в какой интенсивности. Проще всего оказалось Рональду, который изучал основные техники безопасности и рисунки, которые надо было вычерчивать палочкой при выполнении чар, относящихся к бытовым, защитным или другим. Правда, он жаловался, что ему, помимо этого, приходится одновременно учить латынь, которая была относительно простой, и древне-греческий, чей алфавит ни в какую не желал запоминаться. Гермиона воспользовалась случаем, чтобы поделиться с другом несколькими техниками запоминания, и, в отличие от книжного, реальный Рональд внимал ей совершенно спокойно. В Хогвартсе у ребят тоже добавилось и предметов, и часов. Пои этом Флитвик построил программу таким образом, что теорию читали в первой половине дня, а практика была во второй, травологию ставили в самом конце, а зельеварением обычно завершалась первая половина учебного процесса, с тем расчётом, чтобы после этого студенты могли занести свои вещи в спальню и налегке — или относительно налегке — отправиться на обед. Языки тоже старались разделить по дням, чтобы не смешивать ту же латынь с кембрийским, греческим или санскритом. Правда, Флитвик боялся, что со временем, когда студентам придётся учить одновременно по три-четыре языка, подобное деление станет сложнее… Поттеры очень долго изучали свои свитки с расписанием, чтобы сообразить, куда и когда им мчаться, учитывая, что им хотелось и пообщаться, Гарри не бросил квиддич, его Контракт со Снейпом отнюдь не был аннулирован, да и литературу по Предсказаниям надо было изучать. И вот, только у Гарри только понедельник выглядел таким образом: В девять часов, сразу же после завтрака, ему приходилось спешить на урок латыни. В десять — История магии С одиннадцати до часу — зельеварение С часу до двух он мог пообедать, после чего надо было лететь на ЗоТИ С двух до трёх — ЗоТИ С трёх до четырёх — предсказания После четырёх была возможность сделать домашние уроки и поработать в мастерской у Снейпа. После некоторых раздумий Гарри решил, что дополнительным зельеварением следует заняться перед ужином, потому как у Наставника график тоже изменился и ему значительно меньше времени удавалось проводить за собственными котлами. И это был не самый загруженный день! Гермиона стенала почище, чем на своём третьем курсе, многие волками смотрели на Гарри, с чьей «лёгкой» руки и началось это усложнение, а тот и рад бы вернуть всё назад, но не мог. Наконец, когда всё стихло, началось новое чтение, причём все сидели ещё тише, чем до этого, понимая, что начинается самое интересное… Глава 16. Годрикова Лощина Проснувшись на следующее утро, Гарри не сразу вспомнил, что произошло. Потом в нём зародилась детская надежда, что всё это ему приснилось, и на самом деле Рон здесь и никогда не уходил. Многие стали смотреть на рыжего, вспоминая, как последний повёл себя на четвёртом курсе… Но другие, хотя и считали, что Рональд повёл себя не самым лучшим образом, говорили, что ребята с самого начала вели себя не самым разумным образом, что Гарри во время «уроков» Дамблдора на шестом курсе не задал ему ряда вопросов… Слишком тянул. был невнимателен… Да и сам Альбус был не вполне откровенным со своим учеником… И вот вся эта неопределённость и спровоцировала истерику нервного парня… Что всего этого следовало ожидать с самого начала… — Да, но это не очень-то утешит ребят, которых он так подставил своим уходом… — Словно от него им был смысл… — От дружбы всегда есть толк, а одна только мысль о том, что друг так поступил… Уже второй раз за время их знакомства… Завтракали они с Гермионой в тишине. Глаза девушки были красными и опухшими; кажется, она не спала. Пока они собирались, Гермиона тянула время. Гарри знал, почему она хочет как можно дольше продлить их пребывание на берегу реки. Несколько раз Гарри ловил её нетерпеливый взгляд, и он знал, что она обманывала себя мыслью, будто в шуме дождя слышит шаги. Но рыжеголовая фигура так и не появилась среди деревьев. Каждый раз, когда Гарри, следуя её примеру, оглядывался по сторонам (ведь он и сам не оставлял надежды) и не видел ничего, кроме намокшего под дождём леса, внутри него снова просыпалось бешенство. В ушах звенели слова Рона: «Мы думали, ты знаешь, что делаешь!», и он тут же снова приступал к сборам, чувствуя, как всё внутри съёживается. — Этот упрёк был справедлив по своему содержанию, хотя и не по форме, — сказал Чарли после некоторого раздумья. Гарри тоже задумался и согласно кивнул. — С другой стороны, я, вроде, никого насильно с собой не тянул, это было их решение. — Это да. Они не говорили о Роне и следующие несколько дней. Гарри решил больше никогда не произносить его имени, а Гермиона, вероятно, понимала, что поднимать этот вопрос нет смысла, хотя иногда ночью, когда, по её мнению, он спал, до него доносились её рыдания. Тем временем Гарри стал периодически доставать карту мародёров и, освещая её волшебной палочкой, следить за передвижениями в замке. Он ждал того момента, когда в коридорах Хогвартса появится точка с надписью «Рон», указывая на то, что он, защищённый статусом чистокровного волшебника, вернулся в уютный замок. — Не думаю, что это было бы разумным, — покачали головой слушатели. — Просто удивительно, что Джинни не взяли в оборот, учитывая… А уж Рональда спасти было бы ещё сложнее. Целыми днями они пытались определить местонахождение меча Гриффиндора. Но чем дольше они говорили о местах, где Дамблдор мог его оставить, тем более безумными и невероятными становились их догадки. Как Гарри ни ломал себе голову, он не мог вспомнить ни единого упоминания Дамблдором места, где бы он мог что-то спрятать. — А ты и не спрашивал об этом! Иногда он даже не знал, на кого злился больше: на Рона или на Дамблдора. «Мы думали, ты знаешь, что делаешь… мы думали, Дамблдор сказал тебе, как действовать… мы думали, у тебя есть настоящий план!» Но он не мог закрыть глаза на то, что Рон был прав. Дамблдор не оставил ему практически ничего. Они нашли один крестраж, но никак не могут уничтожить его. Другие же были так же недостижимы, как и раньше. Его потихоньку заполняло ощущение безнадёжности. Сейчас он склонялся к мысли, что это действительно было самонадеянным поступком с его стороны — принять предложение своих друзей отправиться вместе с ним в это бесцельное и бессмысленное путешествие. Он ничего не знал, у него не было никаких идей, и он в любой момент с болью ждал того, что и Гермиона тоже скажет, что ей надоело и она уходит. — Ох, Гарри, — вздохнула девушка. — Боюсь, что в той ситуации… Мне было бы просто некуда идти, даже если бы я и захотела тебя бросить… И я бы не смогла этого сделать по всякому. Вечера они проводили практически в полной тишине, и Гермиона стала доставать и оставлять на кресле портрет Финеаса Найджеллуса, как будто он мог заполнить зияющую пустоту, образовавшуюся после ухода Рона. Не взирая на его поспешные уверения никогда больше их не посещать, Финеас Найджеллус не мог устоять перед возможностью узнать больше о действиях Гарри и позволял себе появляться с завязанными глазами раз в несколько дней. — Полагаю, дело не в том, что он «не мог устоять», а в том, что я, будучи директором, отдал распоряжение о наблюдении за ребятами, — сказал несостоявшийся директор. — Полагаю… Ох! — было видно, что Снейп что-то хочет сказать, но не может, слушатели переглянулись, догадываясь, что догадка зельевара, в чём бы она ни заключалась, была правильной. Гарри был даже рад видеть его: несмотря на его высокомерие и грубость, он был какой-никакой компанией. Они дорожили каждой новостью о происходящем в Хогвартсе, хоть Финеас Найджеллус и не был идеальным информатором. Он благоговел перед Снейпом, первым директором-слизеринцем после него самого, взявшим на себя управление школой, и ребятам следовало соблюдать предельную осторожность, чтобы не критиковать и не задавать оскорбительных вопросов относительно Снейпа, или он действительно навсегда покинет их картину. Однако что-то выяснить у него всё же удавалось. Снейп столкнулся с непрекращающимся сильнейшим сопротивлением со стороны большинства учеников. Джинни теперь не имела права посещать Хогсмид. Снейп снова утвердил постановление Амбридж, запрещающее собрания трёх и более человек или любого неофициального ученического объединения. — А это ещё зачем?! Северус?! — Почему сразу предполагать что-то плохое? Да, возможно, чисто внешне это и выглядело… Но — если в школе были другие Упивающиеся, то они могли крайне негативно относиться к подобным сходкам и их «отношение» могло вылиться в нечто куда более неприятное, чем те меры, которые мог принимать директор, — последовал ответ. — Да, таким образом я мог их подтолкнуть к тайным сходкам… Но они хотя бы не столь явно провоцировали бы моих «коллег». На основании этого Гарри сделал вывод о том, что Джинни, наверняка не без помощи Невилла и Луны, делала всё возможное для продолжения занятий Отряда Дамблдора. — Мы бы это обязательно сделали, — сказал Невилл. Джинни и Луна закивали в знак согласия. — Уверен, нас бы поддержало больше ребят, чем было в изначальном Отряде. Многие школьники закивали, подтверждая эти слова юного Лонгботтома, а старшее поколение посмотрело на него с ещё большей гордостью. После получения этих скудных сведений Гарри захотел увидеть Джинни с такой силой, что внутри него всё заныло. Но в то же время он снова подумал о Роне, и о Дамблдоре, и о самом Хогвартсе, по которым скучал почти так же сильно, как и по своей бывшей девушке. — Да, Хогвартс стал для меня настоящим домом, — улыбнулся Гарри. — А дом Дурслей… Это был не дом, а самая настоящая тюрьма! К тому времени, как однажды вечером Гарри решился снова предложить то, что, по его мнению, представляло собой единственный неисследованный путь, который у них был, в окнах некоторых гостиных уже виднелись мерцающие рождественские ёлки. Только что они необычайно вкусно поужинали: Гермиона под плащом-невидимкой побывала в супермаркете (честно на выходе положив деньги в открытую кассу), и Гарри подумал, что сейчас, насладившись спагетти по-болонски и консервированными грушами, она могла быть более сговорчивой, чем обычно. Также он предусмотрительно предложил на некоторое время отдохнуть от ношения крестража, который сейчас свисал с края кровати позади них. — Лучше бы вы предложили сослать его в сумку мисс Грейнджер или свою собственную… — Кингсли! Полагаю, уже все всё поняли! Откуда у вас такая нервозность?! — Гермиона? — Ммм? — она свернулась в клубок на провисающем кресле со «Сказками барда Бидла» в руках. Гарри и представить себе не мог, сколько информации она извлечёт из этой книги, которая, надо сказать, была не такой уж и толстой, но, очевидно, девушка по-прежнему пыталась расшифровать что-то из написанного, потому что на подлокотнике кресла покоилась открытая Азбука Заклинаний. — И что там было расшифровывать? — хмыкнул кто-то из Хаффлпаффа. — Это же всего лишь детские сказки! — Значит, что-то было такое, — ответила Гермиона. — Не думаю, что профессор Дамблдор завещал бы мне что-то… не имеющее значения и роли. Наверняка в одной — или нескольких — сказке находилась подсказка. — У нас есть присловье, — сказал Крам, — в сказке ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок. — Но на что такое мог намекать снитч?! И эта гасилка, доставшаяся Рону? — спросил Джастин. — Положим, это не просто гасилка, — сказал создатель данного предмета. — У него несколько функций и предназначений. Я не стану говорить всего, но намекну: я предвидел подобную ситуацию и именно поэтому завещал этот предмет именно Рону. Гарри откашлялся. Он чувствовал себя точно так же, как несколько лет тому назад, когда он спрашивал профессора МакГонагалл о том, можно ли ему пойти в Хогсмид, несмотря на то, что ему не удалось убедить Дурслей подписать ему разрешение. — Гермиона, я тут подумал и… — Гарри, ты не мог бы мне помочь? По-видимому, она его не слышала. Она наклонилась вперёд и протянула ему «Сказки барда Бидла». — Взгляни на этот символ, — она указала на какой-то знак в самом верху страницы. Над тем, что Гарри принял за название истории (поскольку он не умел читать руны, то не мог быть уверен), было изображено что-то, напоминающее треугольный глаз, зрачок которого был пересечён вертикальной линией. — Орден… — начала было Луна Лавгуд, но ей не позволили это сделать. — Я никогда не изучал Древние Руны, Гермиона. — Я знаю, но это не руна и этого нет в азбуке. Я всё время считала, что это рисунок глаза, но я не думаю, что так оно и есть! Он был нанесён чернилами. Посмотри, кто-то дорисовал его сюда, на самом деле он не является частью книги. Подумай, ты не видел его раньше? — Нет… нет, подожди-ка… — Гарри посмотрел повнимательнее. — А не этот ли символ висел на шее у отца Луны? — Вот и мне так показалось! — Тогда это знак Гриндевальда. Открыв от изумления рот, она уставилась на него: — Что? — Крам мне сказал… И он пересказал историю, поведанную ему Виктором Крамом на свадьбе. Гермиона выглядела удивлённой. — Знак Гриндевальда? Она перевела взгляд с Гарри на странный символ и обратно. — Я никогда не слышала о том, что у Гриндевальда был свой знак. Это не упоминается ни в одной из тех книг, где я о нём читала. — Ну, как я уже говорил, Крам полагает, что этот символ был высечен на стене Дурмстранга и поместил его туда Гриндевальд. Она, нахмурившись, откинулась на спинку кресла. — Это очень странно. Если это символ Тёмной Магии, что он делает в книжке с детскими сказками? — Скажу одно: оговорка мисс Лавгуд была не случайной и данный знак существовал задолго до рождения Гриндевальда, — сказал Дамблдор. — Да, Геллерт использовал его в своих целях, но… Это только указывает на его принадлежность к некоему Ордену. Пока сказать ничего больше не смогу. В данном конфликте, безусловно… обе стороны были бы правы. — Да, это непонятно, — согласился Гарри. — И наверняка Скримджер распознал бы его. Он был министром и должен был хорошо разбираться в том, что касается Тёмной Магии. — Я знаю… может, он, как и я, думал, что это просто глаз. У всех остальных историй над названием есть рисунки. Она замолчала, продолжая внимательно разглядывать странный символ. Гарри предпринял ещё одну попытку. — Гермиона? — Ммм? — Я тут подумал. Я… я хочу наведаться в Годрикову Лощину. Она подняла на него глаза с отрешённым взглядом, и Гарри был уверен, что она всё ещё размышляет над загадочным знаком в книге. — Да, — наконец сказала она. — Да, я тоже думала об этом. Я считаю, что нам действительно стоит туда попасть. — Ты меня хорошо поняла? — не поверил своим ушам Гарри. — Конечно. Ты хочешь побывать в Годриковой Лощине. Я согласна, я думаю, мы должны это сделать. В том плане, что у меня нет других идей по поводу того, где он может быть. Путешествие может оказаться опасным, но чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что он именно там. — Эээ… что там? — не понял Гарри. — Ну же, меч, Гарри! Дамблдор наверняка понимал, что ты захочешь туда вернуться, и потом Годрикова Лощина — это место рождения Годрика Гриффиндора… — Правда? Гриффиндор — выходец из Годриковой Лощины? — На это указывает хотя бы название данного населённого пункта, — сказала МакГонагалл. — И, безусловно, Лощина напрашивается на место хранения пресловутого меча. Даже слишком напрашивается, на мой взгляд, лично я не стала бы прятать его там. — А где, Минерва? Куда ещё Гарри пришёл бы рано или поздно? — спросил Дамблдор. — В Хогвартс? Нору? В дом Дурслей? Но ты заметил? Годрикова Лощина, Годрик Гриффиндор, меч Гриффиндора — тебе не кажется, что Дамблдор ожидал, что ты найдёшь связь? — Ну да… Гарри не хотел сознаться, что вовсе не думал о мече, когда предложил поехать в Годрикову Лощину. Его интересовали могилы его родителей, дом, где он едва избежал смерти, и персона Батильды Бэгшот. — Помнишь, что сказала Мюриэль? — спросил он, в конце концов. — Кто? — Ты знаешь… — заколебался он. Ему не хотелось произносить имени Рона. — Двоюродная бабушка Джинни. На свадьбе. Та, которая сказала, что у тебя тощие лодыжки. — А-а, — протянула Гермиона. Это был неприятный момент: Гарри знал, что напомнил ей о Роне, и поспешно продолжил: — Она сказала, что Батильда Бэгшот до сих пор живёт в Годриковой Лощине. — Батильда Бэгшот, — прошептала Гермиона, проводя указательным пальцем по имени Батильды, написанному на обложке «Истории магии». — Ну, я полагаю… Она задохнулась так драматично, что у Гарри внутри всё перевернулось. Он выхватил свою палочку, оглядываясь на вход и ожидая увидеть руку, появляющуюся из-под полога палатки, но там никого не было. — Что? — выплюнул он, наполовину со злостью, наполовину с облегчением. — Почему ты так сделала? Я подумал, что ты увидела, по меньшей мере, пожирателей смерти, входящих в палатку. — Гарри, что если меч у Батильды? Что если Дамблдор доверил меч Батильде? Гарри прикинул возможность этого. Батильда, должно быть, уже очень старая женщина и, согласно словам Мюриэль, была сумасшедшей. Похоже ли на правду то, что Дамблдор мог спрятать меч Гриффиндора у неё? Если так, то, по мнению Гарри, Дамблдор во многом полагался на случай: Дамблдор никогда не говорил, что заменил меч подделкой, никогда не упоминал о дружбе с Батильдой. Но, в любом случае, это не самый подходящий момент для того, чтобы сомневаться в теории Гермионы, не сейчас, когда эта теория так совпадает с важнейшими из желаний Гарри. — С Батильдой мы особо дружны не были, — сказал Дамблдор. — И, даже если бы я захотел что-то у неё оставить, она бы не согласилась. — Почему??? — Мы… не очень хорошо в своё время с ней обошлись, — признался старик и замолчал. Гарри позволил ей говорить, кивая и соглашаясь каждый раз, когда наступала пауза, но его мысли были о другом. Впервые, с тех пор как он узнал, что меч в Гринготтсе — фальшивка, он чувствовал возбуждение. Он мечтал попасть домой, вернуться в то место, где у него была семья. Если бы не Волдеморт, именно в Годриковой Лощине Гарри бы рос и проводил каждые школьные каникулы. Он мог бы приглашать друзей к себе домой… Он мог бы даже иметь братьев и сестёр… Мама испекла бы торт на его семнадцатилетие… Жизнь, которую он потерял, едва ли когда-нибудь казалась ему такой реальной как в тот момент, когда он понял, что увидит то место, где всё это было у него отобрано. После того как Гермиона пошла спать, Гарри тихо вынул из её бисерной сумочки свой рюкзак и достал из него фотоальбом, который так давно дал ему Хагрид. Впервые за несколько месяцев он внимательно рассматривал старые фотографии своих родителей, улыбающихся и машущих ему: это было всё, что сейчас у него оставалось, от них. — Хагрид, это было самое лучшее, что ты когда бы то ни было сделал для нашего сына! — сказал Джеймс, вытирая навернувшиеся на глаза слёзы. Тот вздохнул и взял в руки ладонь супруги. — Тебе не кажется, что она… того? — вдруг спросил Рон, сидевший неподалёку от кафедры. Полувеликанша была бледновата и периодически подносила свою аристократическую руку к горлу. Золотое Трио переглянулось, невольно вспомнив одно из наказаний Хагрида. — Но малыш же не… — Точно так же, как тогда не был виноват Дадли, — напомнил Гарри. — Хотя и жалко, безусловно… — ВВИДУ ТОГО, ЧТО РУБЕУС ХАГРИД ВЫРАЗИЛ СОЖАЛЕНИЕ ПО ПОВОДУ СВОЕГО ПРОСТУПКА В ОТНОШЕНИИ ДАДЛИ ВЕРНОНА ДУРСЛЯ, А ТАКЖЕ ВВИДУ ПРОСЬБЫ САМОГО ОЗНАЧЕННОГО ДАДЛИ ВЕРНОНА ДУРСЛЯ НАКАЗАНИЕ, НАЛОЖЕННОЕ НА ПОТОМСТВО РУБЕУСА ХАГРИДА, ОТМЕНЯЕТСЯ, — прозвучал голос Магии. — ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ РАСКАЯНИЕ МОЖЕТ СМЯГЧИТЬ ВИНУ. — Ну, хотя бы дети страдать не будут… И Дадли просто молодец, — прошептала Дафна. Гарри кивнул и ободряюще кивнул Хагридам. На лице бывшей мадам Максим появилась вялая улыбка — она, похоже, и в самом деле любила своего недотёпу-мужа, но знать, что твоё потомство будет заклеймено… С бешено бьющимся сердцем Гарри открыл глаза. Они стояли, сцепившись руками, на заснеженной дорожке под тёмно-синим небом, на котором уже тускло мерцали первые ночные звёзды. Коттеджи выстроились по другой стороне узкой дороги, их окна сверкали рождественскими украшениями. Впереди отблески золотых уличных фонарей указывали на центр деревни. — Всё в снегу! — прошептала Гермиона под плащом. — Ну почему мы не подумали о снеге? Несмотря на все наши предосторожности, мы будем оставлять следы! Нам надо избавиться от них. Ты пойдёшь впереди, а я займусь этим. — Мало ли, кто мог оставить следы, тем более, что снег тает, а вы были под зельем… — При необходимости по остаточным… можно установить, кто там прошёл, — сказал Снейп. — Мера предосторожности была не глупой, но… На мой взгляд, мисс Грейнджер всё же перестраховывалась. Ледяной воздух жалил их лица, пока они проходили мимо домов, из которых любой мог быть тем, в котором когда-то жили Джеймс и Лили, или где сейчас живёт Батильда. Гарри пристально вглядывался в их парадные двери, занесённые снегом крыши и террасы, размышляя, сможет ли он узнать один из них, зная, однако, в глубине души, что это невозможно, что он был слишком мал, когда покинул это место навсегда. Он не был даже уверен в том, что сможет увидеть дом вообще; он не знал, что случалось, когда Хранитель Фиделиуса умирал. — В смысле — умирал? Петтигрю был жив? Откуда вы взяли, что он… Вроде… — многие посмотрели на клетку у ног Рона, в которой темнелась крысиная тушка, бьющаяся в судорогах. — Наверное, авторская описка и имелся ввиду тот, чьё Заклятие Верности хранилось, то есть, Джеймс… В каком состоянии был ваш дом? — спросила Августа. — Ремонт проводить пришлось, но ничего страшного, — улыбнулся лорд Поттер. — Они… они должны быть там, да ведь? Твои мама и папа? Я вижу кладбище за церковью. Гарри почувствовал сильное волнение, даже более похожее на страх. Теперь, когда он был так близко, он засомневался — хотел ли он увидеть это? Возможно, Гермиона поняла, что он чувствовал, потому что взяла его за руку и повела, время от времени подталкивая вперёд. На полпути через площадь она, однако, остановилась. — Гарри, смотри! И указала на памятник. Пока они шли мимо него, он изменился. Вместо обелиска, исписанного именами, там была статуя трёх человек: мужчины в очках, с взлохмаченной причёской, женщины с длинными волосами и добрым, милым лицом и маленького мальчика, сидящего на руках у матери. Снег пушистыми белыми шапками лежал на их головах. Гарри подошёл ближе, пристально вглядываясь в лица своих родителей. Он и представить не мог, что здесь может быть статуя… Как странно было видеть каменного себя — счастливого малыша без шрама на лбу… — Удивительно, что статуя уцелела, — сказал кто-то, когда гомон утих. — Ни Министерство, ни… — Некоторые статуи воздвигаются таким образом, что разрушить их невозможно, — сказал Невыразимец. — Вернее — возможно, но за этим последует серьёзное проклятие, из разряда таких, которые… невозможно снять. К примеру, в пятой книге была разрушена статуя в Министерстве, разрушена случайно, уверен, даже господа Упивающиеся, если бы у них была такая возможность, сделали бы всё, чтобы отогнать и наших героев, и даже Милорда подальше от этого места, даже рискуя… Вы понимаете. Возможно, эта статуя тоже из таких — с Корнелиуса сталось бы убрать памятник, будь это возможным, верно? Бывший министр промолчал, но выражение лица было весьма красноречивым. — А такая статуя существует? — спросил Колин. — Да, — улыбнулся Джеймс. — Очень удачная, спасибо большое скульптору. Вход на кладбище вёл через узкую калитку. Гермиона толкнула её, стараясь открыть как можно тише, и они прошли внутрь. По обе стороны скользкой дорожки, ведущей к дверям церкви, снег был глубокий и нетронутый. Они двинулись вокруг здания прямо через сугроб, оставляя за собой глубокие борозды и держась в тени под светящимися окнами. Позади церкви торчали ряды припорошенных надгробий, возвышаясь над бледно-голубым покровом снега с вкраплением ослепительно красного, золотого и зелёного цветов — отблесками разноцветных стёкол. Сжав рукой палочку в кармане куртки, Гарри подошёл к ближайшей могиле. — Посмотри — Эббот, возможно это дальний родственник Ханны! — Да, папа мне рассказывал, что там когда-то жила семья его двоюродного дедушки, — сказала Ханна. — Гарри, сюда! Гермиона была в двух рядах надгробий от него. Сердце Гарри сильно забилось. — Это …? — Нет, но взгляни! Она указала на тёмный камень. Гарри нагнулся и увидел на замёрзшем, покрытом пятнами лишайника граните имена: «Кендра Дамблдор», немного ниже даты её рождения и смерти, «и дочь её Ариана». Там же была цитата: «Ибо где твоё сокровище, там будет и твоё сердце». Значит, Рита Скитер и Мюриэль дали некоторые верные сведения. Семья Дамблдора, действительно, жила здесь, и часть её здесь и умерла. Увидеть могилу было хуже, чем услышать о ней. Гарри не мог избавиться от мысли, что они оба с Дамблдором имеют глубокие корни на этом кладбище и что Дамблдору следовало бы сказать ему об этом, а он, напротив, никогда и не думал поделиться, рассказать об этой связи. А они могли бы приходить сюда вместе. На мгновение Гарри представил себя здесь с Дамблдором. Какие узы могли бы их связывать, как много это значило бы для него? Но видимо для Дамблдора тот факт, что их семьи лежат бок о бок на одном кладбище, был незначительным стечением обстоятельств, никак не относящимся, возможно, к той работе, что он хотел поручить Гарри. — Вы жили в Годриковой Лощине?! — ахнул кто-то из Рейвенкло. — Не всегда, — сказал Альбус. — Перебрались в связи с… определёнными событиями. И лично я жил там совсем немного… В основном мать, Ариана и Аберфорт. А что я не сказал… Не был уверен, что это может быть важным… — Гарри, вернись на минутку. Ему не хотелось увидеть нечто подобное, однако неохотно, но послушно, он побрёл к ней обратно через снег. — Что там? — Посмотри сюда! Надгробие было очень старым, испорченным погодой и временем настолько, что Гарри с трудом мог разглядеть имя. Гермиона показала ему символ внизу. — Гарри, это знак из книги! Он всмотрелся в то место, на которое она указала: камень был такой потёртый, что трудно было определить, что же выгравировано там. Однако треугольный символ под нечитаемым именем был вполне различим. — Да… может быть… Гермиона подсветила своей волшебной палочкой, указывая ею на имя на вершине камня. — Здесь сказано, Иг… Игнотус, я думаю… — Я пойду, продолжу искать родителей, хорошо? — сказал ей Гарри почти грубо и отправился обратно, оставив Гермиону, склонившуюся рядом со старым надгробием. — Игнотус Певерелл, — пояснил Дамблдор. — Один из трёх братьев… И знак там стоял далеко не случайно, мисс Грейнджер молодец, этим она лишний раз доказала, что я был правильного мнения о ней. Из темноты до Гарри в третий раз долетел пронзительно-звонкий голос Гермионы: — Гарри, они… здесь! И он понял по её тону, что на этот раз это были его мама и папа. Он направился к ней, чувствуя, как что-то тяжёлое давит на грудь; то же ощущение, которое он испытывал после смерти Дамблдора: горе, лёгшее всем своим весом на сердце и лёгкие. Надгробие находилось всего в двух рядах позади могилы Кендры и Арианы. Оно было сделано из белого мрамора, как и могила Дамблдора, и читать было легко, так как оно, казалось, светится в темноте. Гарри не пришлось опускаться на колени или даже подходить очень близко для того, чтобы разобрать слова, которые были выгравированы на камне: ДЖЕЙМС ПОТТЕР ЛИЛИ ПОТТЕР РОДИЛСЯ 27 МАРТА 1960 РОДИЛАСЬ 30 ЯНВАРЯ 1960 УМЕР 31 ОКТЯБРЯ 1981 УМЕРЛА 31 ОКТЯБРЯ 1981 Последний же враг истребится — смерть. Гарри читал слова медленно, как будто у него был только один шанс вникнуть в их смысл, и последнюю фразу он прочитал вслух: — Последний же враг истребится — смерть. Ужасная мысль пришла ему в голову, неся с собой что-то вроде паники: — Это разве не девиз пожирателей смерти? Почему это написано здесь? — Это не означает победу смерти, в смысле пожирателей смерти, Гарри, — сказала Гермиона ласковым голосом. — Это значит… понимаешь… жизнь по ту сторону смерти. Жизнь после смерти. Но они не живы, подумал Гарри. Их нет. Пустые слова не могут скрыть тот факт, что останки его родителей лежат под снегом и камнем, безразличные, неведающие… И слёзы потекли прежде чем он смог бы остановить их. Жарко вскипающие, они тут же замерзали на его лице, и какой был смысл вытирать их или притворяться? Он позволил им падать, с силой закусив губы. Он смотрел вниз на толстый слой снега, скрывающий от его глаз место, где лежат Лили и Джеймс, а сейчас, наверняка, кости или прах. И они не знают или их не заботит то, что их живой сын стоит так близко и его сердце всё ещё бьётся. Он жив благодаря их жертве, но в данный момент желает только одного — уснуть рядом с ними под снегом. Гермиона снова взяла его руку и крепко сжала. Он не мог взглянуть на неё, но стиснул её руку в ответ, резко и глубоко вдыхая ночной воздух, пытаясь держать себя в руках, пытаясь восстановить контроль над своими чувствами. Он должен был принести им что-нибудь, но он об этом не подумал, а все растения на кладбище были без листьев и замёрзшие. Но Гермиона подняла свою палочку, взмахнула ею в воздухе по кругу — и венок рождественских роз расцвёл перед ними. Гарри поймал его и положил на могилу родителей. Как только он поднялся, ему захотелось уйти: Гарри больше не мог оставаться здесь ни минуты. Он обнял Гермиону за плечи, она обхватила его за талию, и они молча пошли прочь, через снег, мимо могилы матери и сестры Дамблдора, к тёмной церкви и, ещё невидимой отсюда, калитке. — Это, конечно, всё замечательно, — сказала Минерва, вытирая невольно выступившие у неё на глазах слёзы, — лично я была бы удивлена и возмущена, если бы вы этого не сделали, ребята… Но, боюсь, появление цветов на памятнике… Выдавало ваше присутствие в Годриковой Впадине. — Да, возможно, мы рисковали, но… Это был оправданный риск, я думаю, — сказал Гарри. — Если бы… Но сейчас у меня другой вопрос… У меня одного такое чувство, что о Кендре и Ариане Дамблдор мы в этой книге услышали не в последний раз? Что это может оказаться чем-то очень важным? — Думаю, иначе я бы их не нашла, — сказала Гермиона. Сын и брат Кендры и Арианы соответственно низко опустил голову и с кончика его изломанного носа закапали слёзы. — А что это были за братья Певереллы, о которых тут упоминали? — спросил Дин. — Я где-то встречал эту фамилию, но где? — На вкладышах от шоколадных лягушек! — подсказал Симус. — Это был прославленный род, — ответил Флитвик. — Очень древний, существовавший ещё во времена Основателей. Среди них было множество великих зельеваров, чародеев, но главной их специализацией были некромагия и создание всевозможных артефактов. В настоящее время этот род считается вымершим, но осталось несколько… побочных ветвей, скажем так. — Мы, Поттеры, являемся потомками одного из этих братьев, — сказал Джеймс. — Этого самого Игнотуса, от которого нам, по преданию, и досталась мантия-невидимка, которая неоднократно упоминалась в книгах. Есть и другие. — Братья Певереллы упоминаются в Сказках Барда Биддля, — сказал Дамблдор, подводя черту. — Собственно говоря, именно поэтому я и завещал эту книгу мисс Грейнджер.