Будущее, которого не будет. Дары смерти

Глава 17. Тайна Батильды — Гарри, стой! — Что случилось? Они только что достигли могилы кого-то из Эбботов. — Там есть кто-то. Кто-то на нас смотрит, я чувствую. Там, где кусты. Они стояли неподвижно, вцепившись друг в друга, пристально глядя на чёрную границу кладбища. Гарри ничего не увидел. — Ты уверена? — Я видела, как что-то шевелилось, клянусь… — она вырвала правую руку. — Мы выглядим как магглы, — напомнил Гарри. — Магглы, которые только что клали цветы на могилу твоих родителей? Гарри, я уверена, там кто-то есть! — Вот именно. Безусловно, в иные дни нашлось бы немало людей, которые могли бы положить цветы… и делали это, — сказал Ремус, грустно глянув в сторону людей, которые «лежали» в той могиле. — Но при… данных обстоятельствах это было бы… очень опасно. Безусловно, на подобное отважился бы только один человек, который привлёк слишком большое внимание со стороны Милорда… И, безусловно, там следовало ожидать засаду из Упивающихся… — Кот, — сказал Гарри через секунду или две, — или птица. Если бы это были пожиратели смерти, мы были бы уже мертвы. — Совершенно не обязательно. Едва ли Милорд разрешил своим шавкам убить тебя, — усмехнулся Люциус. Милорд снизошёл до лёгкого кивка. Посмотрев на него, многие заметили, что Тёмный Лорд сильно ослабел и усомнились, что он проживёт ещё… долго. Хотя его молодая ипостась выглядела вполне здоровой и полной сил. — Магия не даст им уйти прежде, чем они выполнят её волю, — заметил Невыразимец, не обращаясь ни к кому конкретно, но услышали и поняли все. — Как мы найдем дом Батильды? — спросила Гермиона, которая немного дрожала и продолжала оглядываться назад через плечо. — Гарри? Как ты думаешь? Гарри? Она тянула его за руку, но Гарри не обращал внимания. Он смотрел на тёмный силуэт, который вырисовывался в самом конце улицы. Вдруг он ускорил шаг и потянул за собой Гермиону, которая слегка заскользила по льду. — Гарри… — Смотри… Смотри, Гермиона… — Я не… о! — Что там случилось? — раздались отдельные выкрики, когда чтец сделал паузу для того, чтобы выпить немного воды. Но вопрошали в основном младшекурсники, остальные явно догадывались о том, что мог увидеть Гарри и что могло произвести на него неизгладимое впечатление. Наверно, чары Хранителя умерли с Джеймсом и Лили. Зелёная изгородь стала дикой за эти шестнадцать лет, прошедших с тех пор, как Хагрид забрал Гарри из развалин, лежащих в высокой траве. Большая часть дома всё ещё стояла, хотя и была полностью увита тёмным плющом и занесена снегом, но правая сторона верхнего этажа полностью обвалилась. Гарри был уверен, что как раз там заклятие нашло выход. Он и Гермиона стояли около ворот, пристально вглядываясь в развалины того, что когда-то было домом, похожим на соседние. — А почему произошёл взрыв? — спросил кто-то из старшекурсников. — Я читал, что авада не оставляет никаких следов… Ведь когда погибли Реддлы… — Дело не в самой аваде, как таковой, — сказал Кингсли. — Это очень редкое явление, но в истории несколько случаев всё же было описано… Некогда некромагия была… в большой моде, скажем так, в некоторых странах Азии, Африки и Южной Америки, причём в такой форме, которая «более цивилизованным» странам» не доступна. Я не стану грузить вас деталями, но… Скажем так, в ту ночь Милорд должен был стать полтергейстом, вроде Пивза, но, ввиду некоторой его… нестабильности, приобрёл иную природу, которая далеко не сразу осознала произошедшее, а до этого металась повсюду в поисках выхода… В силу тех или иных причин окна и двери были не доступны, пришлось рушить стену. — Интересно, почему никто не пробовал отстроить его? — прошептала Гермиона. — Возможно, потому что его нельзя отстроить, — ответил Гарри. — Возможно, это походит на незаживающие раны от тёмного волшебства? — Да, такие разрушения подлежат восстановлению только после особого очищающего ритуала, доступного лишь единицам, — кивнул Джеймс. — А вы… — Потомственный некромаг высокого ранга. Очень высокого. Вскоре после окончания Хогвартса прошёл Посвящение… Подозреваю, именно поэтому с Милордом и случилось то, что случилось — он убил одного некромага и покусился на жизнь его непосредственного Наследника, пусть даже и не принявшего и не развившего свой Дар… Он высвободил руку из-под плаща и ухватился за заснеженные и насквозь проржавевшие ворота не для того, чтобы открыть их, а просто, чтобы коснуться этого дома. — Ты ведь не собираешься идти внутрь? Выглядит это небезопасно, здесь может… О, Гарри, смотри! Видимо, его прикосновение к воротам активировало чары. Из земли, прямо перед ними, поднялся знак. Среди путаницы крапивы и сорняков он выглядел подобно причудливому быстрорастущему цветку, и золотые буквы на дереве гласили: На этом месте, в ночь на 31 октября 1981 года, погибли Лили и Джеймс Поттеры. Их сын, Гарри, остаётся единственным волшебником, когда-либо пережившим смертельное проклятие. Этот дом, невидимый для магглов, оставлен в своём разрушенном состоянии как памятник Поттерам и как напоминание о насилии, которое разлучило их семью. И всё вокруг было заполнено аккуратными записями других ведьм и волшебников, которые приходили, чтобы увидеть место, где спасся Мальчик-Который-Выжил. Некоторые просто написали свои имена несмываемыми чернилами, другие вырезали свои инициалы на деревянной доске, кто-то оставлял сообщения. Самые последние записи сияли ярче, чем те, что были оставлены около шестнадцати лет назад, но все они говорили примерно об одном и том же: «Удачи, Гарри, где бы ты ни был!», «Если ты читаешь это, Гарри, знай, что мы с тобой!», «Да здравствует Гарри Поттер!» — Они не должны были писать на табличке! — возмутилась Гермиона. Но Гарри просиял: — Это здорово! Я рад, что они написали. — С одной стороны это вандализм, но с другой — хорошо, что нашлись люди, которые не побоялись хоть в какой-то форме выразить свою поддержку, — кивнул Джеймс. Гарри улыбнулся. К ним ковыляла плохо различимая фигура, очерченная яркими огнями с далёкой площади. Хотя было сложно судить, но Гарри подумал, что это была женщина. Она двигалась медленно, возможно опасаясь поскользнуться на заснеженной земле. Сгорбленная спина и полнота, переваливающаяся походка — всё говорило о возрасте. В тишине они смотрели, как она приближалась. Гарри ждал, что она зайдёт в один из домов, но в глубине души он знал, что она не будет никуда заходить. Наконец, она остановилась на расстоянии нескольких ярдов от них и просто стояла там, посреди оледеневшей дороги, повернувшись к ним. Гермиона могла и не щипать его руку. И так было ясно. что она не маггла: она стояла, пристально глядя на дом, который должен был быть полностью невидим для неё. Но даже для волшебницы было странно, что она пришла - зимой, в мороз, ночью - посмотреть на старые руины. К тому же, по всем правилам волшебства, она не должна была вообще видеть Гермиону и его. Однако, у Гарри было ощущение, будто она знала, что они были там, а так же — кто они. — А такое в принципе возможно? — спросил Деннис Криви. — То есть, мы знаем, что мистер Грюм может видеть сквозь мантию-невидимку благодаря своему глазу… А это единственная возможность видеть… Несколько взрослых хотели ответить, по крайней мере, они открывали и открывали рот, но слышно ничего не было. Правда, по выражению лиц Невыразимца, Скримджера, Кингсли и Милорда некоторые заподозрили, что ничего хорошего в том, что загадочная фигура видела сквозь мантию и понимала, кто конкретно там прячется, несмотря на то, что ребята были под действием Оборотного зелья, не было, и что они в большой опасности. Как только он осознал это чувство, она подняла руку в перчатке и поманила их. Гермиона прижалась к нему под плащом-невидимкой, её рука снова сжала его руку. — Откуда она узнала? Он покачал головой. Старуха поманила их снова, более активно. Гарри мог бы придумать много причин, чтобы не откликаться, но подозрения насчет того, кто она, росли с каждым мигом всё больше и больше, пока они стояли друг напротив друга на пустынной улице. Возможно ли, чтобы она ждала их все эти долгие месяцы? Дамблдор ли сказал ей ждать и что Гарри, в конце концов, придёт? Не она ли двигалась среди теней ограды кладбища, а потом шёл за ними сюда? Даже её способность чувствовать их предполагала некую силу Дамблдора, с которой он никогда не сталкивался прежде. Гермиона резко выдохнула и подскочила, когда Гарри наконец-то заговорил. — Вы Батильда? — Не думаю, — покачал головой Дамблдор. — Если бы это была она и она в самом деле поняла, что там Гарри, она бы с ними заговорила, а не стала манить издалека. Мне это совсем не нравится. — Догадываюсь, кто это может быть… И очень надеюсь, что ребятам удастся всё же этого избежать, — пробормотал Кингсли. — Правда, не знаю, как… Но впереди ещё половина книги…. Закутанная фигура кивнула и поманила их снова. Гарри и Гермиона переглянулись под плащом-невидимкой: Гарри вопросительно посмотрел на подругу, Гермиона нервно кивнула в ответ. Они шагнули к женщине, и она тотчас же повернулась и захромала назад, туда, откуда пришла. Миновав несколько домов, она свернула в калитку. Они последовали за ней по дорожке через сад, заросший почти так же, как и тот, что окружал разрушенный дом. Повозившись с ключом около передней двери, старуха открыла её и отступила назад, пропуская их. От неё плохо пахло, или, возможно, пахло от её дома. Гарри украдкой сморщил нос, когда они проходили мимо, и снял плащ. Оказавшись рядом, он понял, насколько она была маленькой: согнутая возрастом, она доставала ему лишь по грудь. Старуха закрыла за ними дверь - синеватые костяшки пальцев выделялись на фоне слезшей краски. Затем она повернулась и вгляделась в лицо Гарри. Утонувшие в складках полупрозрачной кожи глаза были закрыты бельмами, лицо было пятнистым от выступающих вен и старческих пятен. Он спросил себя: как могла она узнать его сейчас, когда перед ней был только лысеющий маггл, облик которого он принял. Запах старости, пыли, грязной одежды и несвежих продуктов усилился, когда она сняла чёрный, изъеденный молью платок, обнажая голову со скудными белыми волосами, через которые ясно была видна кожа. — Ужасное зрелище… Очень не хочется дожить до такого состояния… — было всеобщее мнение. — Батильда? — повторил Гарри. — Следовало спрашивать: «Миссис Бэгшот»? — поправил сына Джеймс, которого тоже явно терзали определённые догадки. Лили крепко стиснула руку мужа и среднего сына, словно ища защиты у одного и пытаясь защитить другого. Рука Тео Поттера посинела, так сильно сжала её мама, но мальчик не жаловался, понимая, почему все в такой тревоге. Она снова кивнула. Гарри вспомнил о медальоне у себя на шее: что-то внутри него заметалось, он чувствовал пульсирование через холодное золото. Может ли медальон чувствовать угрозу? Батильда проковыляла мимо них, толкнув Гермиону, как будто не заметила её, и исчезла, как показалось, в гостиной. — Гарри, не нравится мне всё это, — выдохнула Гермиона. — Посмотри на её рост. Я думаю, что мы одолеем её, если захотим, — ободрил её Гарри. — Слушай, я должен был сказать тебе, я знаю, что она не совсем нормальна. Мюриэль говорила, что она выжила из ума… — Это ещё не показатель, — сказал Артур Уизли. — Лично я отношусь с большей симпатией именно к тем людям, которые не пользуются особой любовью Мюриэль… Для неё обругать человека — развлечение. — Иди сюда! — позвала Батильда из соседней комнаты. Гермиона подскочила и сжала руку Гарри. — Не думаю, что Батильда, выжив из ума, стала бы так разговаривать, — сказала Августа. — И… Что могло вызвать такую реакцию мисс Грейнджер? — Батильда долго молчала и звук её голоса мог… — начал Билл, но большинство собравшихся дружно замотали головами. — Хорошо, — ответил Гарри успокаивающе и первым прошёл в гостиную. Батильда ходила по комнате, зажигая свечи, но было всё равно очень темно, не говоря уже про многочисленную грязь. Толстый слой пыли хрустел под ногами, и нос Гарри уловил, помимо запаха сырости и плесени, ещё что-то, напоминающее разлагающееся мясо. Он подумал, когда в последний раз кто-либо был в доме Батильды и проверял, как она тут живёт. Казалось, что она забыла о том, что может пользоваться магией, ибо зажигала свечи неуклюжими руками, её манжеты могли в любой момент загореться. — Разрешите я, — предложил Гарри и забрал у неё спички. — Всё страньше и страньше… У неё же были два домовика! — удивился кто-то из мракоборцев старшего поколения, то ли проживавший в Годриковой Долине, то ли просто бывавший в доме Бэгшотт. Она стояла, наблюдая за ним, пока он зажигал огарки свечей, опасно расставленных по книжным полкам и на краю столов, загромождённых поломанными и заплесневевшими кубками. Последним местом, где Гарри зажёг свечу, был резной комод, на котором стояло большое количество фотографий. Когда пламя затанцевало, отражение дрогнуло на их пыльном стекле и серебре. Он увидел слабые движения на изображениях. Пока Батильда возилась с дровами для огня, он пробормотал «Tergeo» — пыль исчезла с фотографий, и он сразу заметил, что с полдюжины наиболее декоративных рамок отсутствует. Гарри невольно задумался: Батильда или кто-то другой снял их. Фотография, стоявшая позади почти всего собрания, привлекла его взгляд, и он достал её. Из рамки на Гарри смотрел, лениво улыбаясь, золотоволосый вор с весёлым лицом: молодой человек, сидевший на подоконнике Грегоровича. И Гарри тут же вспомнил, где он видел этого юношу прежде: в «Жизни и лжи Альбуса Дамблдора», рука об руку с юным Дамблдором, а это, должно быть, все фотографии, которые отсутствовали в книге Риты. — Миссис… Мисс… Бэгшот? — произнёс он слегка дрожащим голосом. — Кто это? — Дядя…. — выдавила из себя Лили. Было видно, что она хотела добавить что-то ещё, но не смогла. Старшее поколение запереглядывалось между собой, было видно, что все они догадались, кто был этот красавчик с золотыми волосами. Словно не слыша Гермиону, Батильда сделала несколько шагов к Гарри. Движением головы она указала на дверь. — Вы хотите, чтобы мы ушли? — спросил он. Она повторила жест, на сей раз указывая сначала на него, потом на себя, затем на потолок. — Ох, ладно… Гермиона, я думаю, она хочет, чтобы я шёл с ней наверх. — Хорошо, — проговорила Гермиона, — пойдёмте. Но стоило Гермионе двинуться, Батильда неожиданно энергично покачала головой, ещё раз указывая сначала на Гарри, потом на себя. — Она хочет, чтобы я шёл с ней один. — Почему? — удивилась Гермиона, и её голос громко и резко прозвучал в освещённой свечами комнате. Старуха слегка качнула головой. — Возможно, Дамблдор велел ей отдать меч мне и только мне? — Да нет, дело тут в другом… Она в силу определённых причин не могла ничего сказать при Гермионе… или чего-то сделать… — по лицу Невыразимца многие заподозрили, что он знает или, по меньшей мере, догадывается, о каких причинах говорит. — Надеюсь, что в доме будет всё же кто-то ещё, нельзя Гарри оставлять с ней наедине. — Но это же всего лишь престарелая, выжившая из ума старуха! — удивились многие младшекурсники, но старшие в очередной раз устроили конкурс на звание «лучшего китайского болванчика». — Ты думаешь, что она действительно знает, кто ты? — Да, — ответил Гарри, глядя сверху вниз в мутные глаза. — Я думаю, что она знает. — Ладно, хорошо, но только быстро, Гарри. — Ведите, — сказал Гарри Батильде. Она, казалось, поняла, потому что прошаркала мимо него к двери. Гарри обернулся на Гермиону с ободряющей улыбкой, но она, кажется, этого не заметила: она стояла посреди освещённой свечами нищеты, обхватив себя руками и глядя на книжный шкаф. Поскольку ни Гермиона, ни Батильда не видели, как Гарри выходил из комнаты, он спрятал фотографию неизвестного вора в свой жакет. Лестница была крутая и узкая. Гарри даже хотел поддержать Батильду на случай, если она потеряет равновесие, потому как это казалось очень вероятным. Медленно, слегка хрипя, она поднялась на второй этаж, сразу же свернула направо и провела его в спальню с низким потолком. Здесь было темно, как в угольном мешке, и ужасно пахло: Гарри успел разглядеть ночной горшок, высовывающийся из-под кровати, до того, как Батильда закрыла дверь и всё поглотила темнота. — Lumos, — сказал Гарри. Палочка засветилась и он вздрогнул - за те несколько секунд темноты Батильда подошла к нему вплотную, и он не услышал этого. — Ты Поттер? — прошептала она. — Да, я. Она кивнула медленно и торжественно. Гарри чувствовал, что крестраж забился быстро, быстрее, чем его собственное сердце. Это было неприятно — ощущение колебаний. — У Вас есть что-нибудь для меня? — спросил Гарри, но она, казалось, отвлеклась на горящий кончик его палочки. — У Вас есть что-нибудь для меня? — повторил он. Она закрыла глаза, и сразу же произошло несколько событий: сильно заболел шрам Гарри; крестраж задёргался так, что свитер фактически зашевелился; тьма и зловоние комнаты мгновенно исчезли, а сам Гарри почувствовал внезапную радость и проговорил высоким, холодным голосом: «Взять его!» Он пошатнулся, тёмная, дурно пахнущая комната, казалось, снова сомкнулась вокруг него; он даже не понял, что только что случилось. — У Вас есть что-нибудь для меня? — спросил он в третий раз, намного громче. — Здесь, — прошептала она, указывая на угол. Гарри поднял свою палочку и увидел контуры загромождённого стола под занавешенным окном. На этот раз она не повела его. Гарри продвигался между нею и разворошённой кроватью, освещая путь палочкой. Он шёл, не выпуская Батильду из виду. — Что это? — спросил он, когда достиг резного стола, загромождённого под самый потолок тем, что смотрелось и пахло грязной прачечной. — Там, — сказала она, указывая на бесформенную груду. И в тот момент, когда он посмотрел в указанную сторону, ища в запутанном беспорядке рукоять меча с рубинами, Батильда вдруг странно дёрнулась. Увидев это краем глаза, он испуганно повернулся и застыл в ужасе, когда увидел, как старое тело сжимается и большая змея выползает из того места, где только что была шея старухи. Змея атаковала его, едва он успел взмахнуть палочкой. От сильного укуса в предплечье он выпустил свою палочку, и та, вращаясь, взлетела к потолку. Свет палочки метнулся по комнате и погас. Мощный удар хвоста по животу выбил из него дух. Гарри упал назад, на резной стол, в ворох грязной одежды… Он скатился боком, уходя от хвоста змеи, который обрушился на стол в том месте, где он был секундой ранее. Осколки стекла посыпались на него, когда он упал на пол. Он услышал голос Гермионы внизу: — Гарри? Но ему не хватало воздуха для ответа - тяжёлая гладкая масса вбила его в пол, и он почувствовал, как она скользит над ним, мощная, мускулистая… — Нет! — он задыхался, прижатый к полу. — Да… — шептал голос. — Дааа… Держу тебя… Держу тебя… — Accio… Accio палочка… Ничего не произошло, и он попытался сбросить змею руками, но та обвилась вокруг его тела, не давая дышать, с силой прижимая к груди крестраж — ледяной круг, в котором билась жизнь, в дюйме от его заходящегося сердца. Его разум накрыло волной холодного белого света, изгнавшей все мысли. Его собственное дыхание растворилось в далёких шагах, всё завертелось… Металлическое сердце билось вне его груди, и теперь он летел, летел, торжествуя, не нуждаясь в метле или фестрале… Внезапно он очнулся в вонючей темноте — Нагини отпустила его. Он вскочил и увидел змею, очерченную пробившимся светом. Она бросилась вперёд, и Гермиона с воплем отпрыгнула в сторону; её проклятие отклонилось и ударило в занавешенное окно, разбив его. Морозный воздух ворвался в комнату. Гарри пригнулся, уклоняясь от дождя осколков, и его нога поскользнулась на чём-то, похожем на карандаш… Его палочка… Он нагнулся и подхватил её, но теперь комната была полностью заполнена змеёй, бьющей хвостом во все стороны. Гермиону не было видно, и Гарри подумал, что случилось худшее. Но вот громко треснуло, мелькнула вспышка красного света. Змея взлетела в воздух и сильно ударила Гарри по лицу. Гарри поднял палочку, но тут его шрам опалило болью сильнее, чем за все эти годы. — Он приближается! Гермиона! Он приближается! Когда он закричал, змея упала, дико зашипев. Вокруг царил хаос: сломанные настенные полки, осколки фарфора, разлетевшиеся повсюду. Гарри перепрыгнул через кровать и схватил тёмную фигуру, которая, он знал, была Гермионой… Она закричала от боли, когда он толкнул её обратно за кровать. Змея собиралась напасть снова, но Гарри чувствовал, что приближается кое-кто похуже, чем змея, может быть, он даже уже у ворот: его голова раскалывалась от боли в шраме… Змея дёрнулась, когда он прыгал, таща за собой Гермиону. Как только змея бросилась вперёд, Гермиона крикнула: «Confringo!», и её заклинание пронеслось по комнате, взорвав зеркало в гардеробе и срикошетив обратно к ним, так и летая от пола к потолку. Гарри почувствовал, как жар опалил тыльную сторону его ладони. Он порезал щеку осколком стекла, когда, толкая перед собой Гермиону, перепрыгивал с кровати на сломанный туалетный столик, а затем прямо из разбитого окна прыгнул в никуда. Её крик прорезал ночь, они закружились в воздухе… А затем его шрам взорвался. И он стал Волдемортом. — НАГИНИ?! Откуда она там взялась?! — опомнился и загалдел весь зал. — Нагини — не просто змея… Некогда она была человеком, красивой молодой девушкой, — сказала Августа. — Но так получилось, что на женщин её рода некогда было наложено страшное проклятие, под воздействием которого они по достижении… определённого жизненного рубежа начинали превращаться в змей. Сначала их тела медленно покрывались чешуёй, менялась анатомия глаз, языка, внутренних органов, потом… Потом они становились полноценными змеями, сохраняющими магический потенциал и приобретающими страшный яд, сопоставимый исключительно с ядом василиска… И они при необходимости могут вселяться в тела умерших людей — правда, не полностью, контактировать с людьми они не в состоянии, да и запах тления… Такие твари наделены особыми возможностями, в частности, они видят через мантии-невидимки и, как я читала, их невозможно обмануть даже Оборотным зельем. — Именно поэтому она не говорила вслух, а жестикулировала, — подвёл итог Флитвик. — Она утратила возможность говорить по-человечески, только на языке змей, которые понял бы только Гарри. Правда, он бы не обратил на это внимания, думая, что старуха говорит по-английски, но мисс Грейнджер же услышала бы змеиное шипение… Наверное, поэтому она и отреагировала так, когда «Батильда» стала манить Гарри наверх… Он пробежал по зловонной спальне, его длинные белые руки ухватились за подоконник. Когда он мельком увидел, как лысый мужчина и маленькая женщина кружатся и исчезают, то издал яростный крик, который смешался с криком девушки и эхом пролетел через тёмные сады, над церковными колоколами, славящими Рождество… — Слава Мерлину, вы успели! — казалось, свет факелов заколыхался от массового вздоха облегчения. Он двигался по тёмной улице, цель была перед ним, защитные чары были сломаны, хотя они ещё не знали об этом… Он производил меньше шума, идя по тротуару, чем сухие листья, которые гонял ветер. Он поравнялся с тёмной оградой и заглянул через неё… Шторы не были задернуты; он ясно видел их в маленькой гостиной — высокого черноволосого мужчину в очках, выпускающего маленькие облачка цветного дыма из своей палочки, чтобы развлечь маленького черноволосого мальчика в синей пижаме. Ребёнок смеялся, ловя дым… Дверь открылась, и вошла мать, что-то неслышно говоря, её тёмно-рыжие волосы падали на лицо. Отец подхватил сына и передал его матери. Он бросил свою палочку на диван, потянулся, зевнул… — Просто идиллия, — умилились многие, но… — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! ДЖЕЙМС ПОТТЕР, ТЫ ФОРМЕННЫЙ ИДИОТ! ПАЛОЧКА ПОСТОЯННО ДОЛЖНА БЫТЬ ПРИ ТЕБЕ! ГДЕ ОНА СЕЙЧАС?! — Аластор, успокойся, — Джеймс и Лили продемонстрировали старому мракоборцу свои магические проводники, но тот продолжал что-то бурчать себе под нос. — Всё позади, но, с другой стороны, ты прав, тогда я был непозволительно беспечен и оправдания мне нет… Калитка слегка скрипнула, когда он толкнул ее, но Джеймс Поттер этого не услышал. Его белая рука вытащила палочку из-под плаща и направила на дверь, которая легко открылась… Он переступал через порог, когда Джеймс рванул в холл. Это было просто, слишком просто, он даже не взял свою палочку… — Лили, забирай Гарри и уходи! Это он! Уходи! Быстро! Я задержу его! Задержу его, без палочки! … Он рассмеялся, прежде чем бросить проклятие… — Avada Kedavra! Зелёный свет залил тесный холл, осветил детскую коляску, стоявшую у стены, заставил перила светиться подобно молниям, и Джеймс Поттер упал, как марионетка, у которой обрезали ниточки… Он услышал её крик с верхнего этажа, но, пока она не вмешивалась, ей всё же нечего было бояться… Он поднимался, со слабым интересом вслушиваясь в её слабые попытки забаррикадировать дверь… У неё тоже не было палочки… Какими же они были глупцами, какими доверчивыми, полагая, что друзья обеспечили их безопасность. Такими доверчивыми, что даже в этот момент у них не было с собой оружия… Он с силой распахнул дверь, отбросив в сторону стул и кучу поспешно наваленных ящиков всего лишь одним ленивым движением палочки… Она стояла там, держа на руках ребёнка. Увидев его, она положила малыша в колыбельку за своей спиной и широко расставила руки, как будто это могло помочь, как будто его могло защитить такое самопожертвование… — Не Гарри, не Гарри, пожалуйста, не Гарри! — Отойди, глупая девчонка… Отойди немедленно! — Не Гарри, пожалуйста, нет, возьми меня, убей меня вместо него… — Это последнее предупреждение… — Не Гарри! Пожалуйста… Пощадите… Не Гарри! Не Гарри! Пожалуйста… Я всё сделаю… — Отойди! Отойди, девчонка! Он мог силой отбросить её от колыбельки, но ему показалось, что более предусмотрительно покончить с ними всеми… Зелёный свет залил комнату, и она упала так же, как и её муж. Ребёнок так и не заплакал за всё это время. Он стоял, ухватившись за ограждение колыбельки, и с интересом смотрел прямо в лицо злодея, возможно, думая, что это его отец, спрятавшись под плащом, создал красивые огоньки, а его мать в любой момент может вскочить и рассмеяться… Очень тщательно он навёл палочку на лицо мальчика: ему хотелось увидеть, как он перестанет существовать, эта непостижимая опасность. Ребёнок заплакал, видимо, поняв, что это не отец. Ему не нравился плач, у него всегда сводило желудок, когда он слышал нытьё малышей в приюте… — Avada Kedavra! И тут он сломался. Он был ничем, ничем, кроме боли и ужаса, и он должен был спрятаться, не здесь, в развалинах разрушенного дома, где кричал ребёнок, а далеко… Очень далеко… — Нет, — простонал он. Змея проползла по грязному, замусоренному полу, и он убил мальчика, и при этом он сам был мальчиком… — Нет… Теперь он стоял у разбитого окна дома Батильды, вспоминая свою величайшую неудачу, а позади него большая змея скользила по осколкам фарфора и стекла… Он посмотрел вниз и увидел что-то… Что-то невероятное… — Что там было? — спросил кто-то из Рейвенкло. — Глупый вопрос, молодой человек! — одёрнули его преподаватели. — Всех сейчас должно интересовать совершенно другое… — Нет… — Гарри, всё в порядке, всё в полном порядке! Он наклонился и поднял порванную фотографию. Вот он, неизвестный вор, вор, которого он искал. — Нет… Я уронил… Я уронил её… — Гарри, всё в порядке, проснись, проснись же! Он был Гарри… Гарри, не Волдеморт… И то, что шипело, — это была не змея… Он открыл глаза. — Гарри, — прошептала Гермиона. — Как ты себя чувствуешь? Нормально? — Да, — солгал он. Он лежал в палатке, на нижней полке, под кучей одеял. По тихому и холодному свету, разлившемуся за брезентом, он понял, что уже почти рассвело. Он был мокрый от пота — чувствовал это по влажности простыней и одеял. — Мы ушли? — Да, — ответила Гермиона. — Мне пришлось использовать чары левитации для того, чтобы перенести тебя на кровать. Я не смогла поднять тебя. Ты был… Ну, ты был не в себе… Лиловые тени пролегли под её глазами, и он обратил внимание, что в руке она сжимала маленькую губку, которой вытирала ему лицо. — Ты болен, — закончила она. — Совсем болен. — Когда мы сюда добрались? — Несколько часов назад. Сейчас раннее утро. — И я был… Без сознания? — Не совсем, — неуверенно сказала Гермиона. — Ты стонал, кричал… Что-то в её голосе встревожило Гарри. Что он сделал? Выкрикивал проклятия, как Волдеморт, или плакал, как дитя в колыбели? — Я не смогла снять с тебя крестраж, — сказала Гермиона, и он понял, что она хочет сменить тему. — Он застрял, застрял в твоей груди. У тебя осталась отметина. Сожалею, но мне пришлось использовать разрывающие чары, чтобы убрать его. Змея тоже поранила тебя, но я почистила рану и положила немного бадьяна… Он стянул мокрую футболку и посмотрел вниз. Над сердцем алел выжженный овал — контур медальона. Кроме того, он увидел подживающие на предплечье отметины от укуса. — Это вы ещё легко отделались, — вздохнул с облегчением Кингсли. — Впрочем, я полагаю, что остатки яда василиска и слёз феникса снивелировали бы и яд Нагини… А вот… Куда дели крестраж? — Куда ты положила крестраж? — В свою сумку. Я думаю, лучше некоторое время подержать его там. — Его с самого начала следовало держать там… — было видно, что Кингсли с огромным удовольствием развил бы эту тему, но просто героическим усилием воли сдерживает себя. Если бы только ему удалось убить змею, тогда бы всё произошедшее имело смысл… — Боюсь, что для сражения с Нагини вам был необходим меч Гриффиндора или аналогичное ему оружие, — вздохнул Невыразимец, многие взрослые — те из них, которые имели представление о том, кем или чем была Нагини — разделяли его мнение. С болью в сердце он сел и сбросил одеяла. — Гарри, нет, я думаю, тебе стоит отдохнуть! — Это тебе бы стоило поспать. Не обижайся, но ты выглядишь жутко. Со мной всё в порядке. Я посижу на страже немного. Где моя палочка? Она не ответила, лишь взглянула на него. — Где моя палочка, Гермиона? Она закусила губу, и слёзы полились из её глаз. — Гарри… — Где моя палочка? Она наклонилась рядом с его кроватью и достала её: палочка из остролиста, с пером феникса была практически разломлена пополам. Лишь хрупкая сердцевина из пера феникса всё ещё соединяла два кусочка. Дерево было сломано окончательно. Гарри взял палочку в руки, как будто она была раненым, но живым существом. Думать он не мог: все мысли были полны ужаса и страха. Одним движением он протянуть палочку Гермионе: — Почини её, пожалуйста. — Гарри, не думаю, что когда она сломана так… — Пожалуйста, Гермиона, попробуй! — R-Reparo. Сломанная палочка склеилась. Гарри поднял её. — Lumos! — палочка слабо заискрила, потом погасла. Гарри направил её на Гермиону. — Expelliarmus! Палочка Гермионы слегка дёрнулась, но не вылетела из рук. Слабенькое заклинание оказалось слишком сильным для палочки Гарри, и она снова распалась на две половинки. Он уставился на неё, не в силах принять то, что видел… Палочка, которая выдержала так много… — Ужасно… — все смотрели на Гарри с явным состраданием, пока он не достал свою волшебную палочку и не сотворил нескольких простых заклинаний, после чего запустил по залу Патронуса, чтобы доказать, что магический проводник в целости и сохранности… — Починить её едва ли сумел бы даже Олливандер, — вздохнул Флитвик. — Надо было бы заказывать новую палочку… Правда, учитывая сложившийся политический кризис… Заказывать её уже было уже некому… — Гарри, — Гермиона произнесла так тихо, что он едва расслышал её, — мне очень, очень жаль. Кажется, это я. Когда мы уходили, помнишь, змея стала подползать к нам, я использовала чары взрыва, и это дало обратный эффект, и, должно быть, это… По-видимому, поразило… — Это чистая случайность… — механически проговорил Гарри. Он чувствовал себя опустошённым, ошеломлённым. — Мы… Мы найдём способ её починить… — Гарри, я не думаю, что мы сможем… — сквозь текущие по лицу слёзы пробормотала Гермиона. — Помнишь… Помнишь Рона? Как его палочка сломалась на втором курсе? Она так и не стала прежней, ему пришлось заказывать себе новую палочку. Гарри подумал об Олливандере, похищенном и взятом в заложники Волдемортом, о Грегоровиче, который был мёртв. Как он теперь найдёт себе новую палочку? — Ну что ж, — сказал он деланно бодрым голосом. — Ну что ж, тогда я позаимствую твою, пока что. Пока я на страже. Её лицо блестело от слёз. Гермиона передала свою палочку, и он, желая больше всего на свете убежать от неё, оставил девушку, сидящей у его кровати. — Это, конечно, ужасно… — Августа покачала головой. — Но в этом есть и один момент… То, что ты смог простить Гермионе…. ТАКОЕ… говорит о том, что ты — очень хороший друг. Она призналась, что причастна к гибели магического проводника, а ты её поддержал, вместо того, чтобы…. Я в своё время в аналогичной ситуации очень серьёзно поругалась с родной сестрой, с которой мы были до того момента неразлучны… а потом не виделись много лет… А ты молодец. Надеюсь, это не минутная слабость… И что вы найдёте возможность каким-то образом решить эту проблему, правда, пока не знаю, как… ........................................................................................................................... вот так. когда будет следующая глава — не знаю. зависит от ряда обстоятельств… Но пока не бросаю