Будущее, которого не будет. Дары смерти

Глава 18. Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора Всходило солнце, над головой раскинулось огромное выцветшее небо, в своей чистоте и беспредельности равнодушное к Гарри и его страданиям. Он сел у входа в палатку и глубоко вдохнул умытый воздух. Просто жить, чтобы наблюдать, как солнце встаёт над заснеженными горными склонами — наверное, это самое большое счастье в мире, но он был неспособен оценить его. Все в нем онемело от осознания потери палочки. — Да, это очень серьёзная утрата, — согласились все, просто Кингсли озвучил общее мнение. — Безусловно, есть маги, которые могут применять лёгкие чары даже без магического проводника, но — это очень и очень непросто и такая беспроводниковая магия отнимает очень много магической энергии, которую в проводнике обычно усиливается за счёт… того же пера феникса или шерсти единорога, а также тех чар, которые накладываются на проводник при его изготовлении. Не думаю, что, даже если бы мисс Грейнджер смогла каким-то образом соединить обломки, они могли бы действовать… — Но ведь сломанные палочки Рона и Хагрида… — Если я правильно помню, палочка Рональда была сломана не полностью и её кусочки соединялись между собой хоть как-то… В случае Хагрида, полагаю, при переломе магическая составляющая сконцентрировалась в одном обломке, за счёт которого ваш друг и колдовал. — Но как теперь Гарри быть? Ведь Мастер Олливандер погиб… — Его судьба была не установлена, — исправил Колина Криви Люциус. — Скорее всего, он находился в плену, такие Мастера… Их убийство могло спровоцировать серьёзный откат для убийцы. Кроме Олливандера есть и другие Мастера Волшебных Палочек, даже более искусные, хотя и менее известные, в силу разных обстоятельств. К примеру, в нашем роду палочки заказываются у Мастера Доусона. Правда, конкретно студенты могли об этом не знать, поскольку Олливандер входит в число немногих «массовых производителей», если позволите так выразиться, большинство стараются работать на заказ и не берутся за изготовление первичных проводников. В данном же случае… Да, лично я не представляю, как могли бы действовать ребята… Разве только мисс Грейнджер удалось каким-то образом обезоружить другого мага и забрать у него палочку для мастера Поттера, но в этом случае обоим — как Гарри, так и его новому проводнику, понадобилось бы достаточно много времени для того, чтобы сработаться, помните: чужая палочка не будет слушаться так, как родная, свидетельство тому — первые палочки Рональда Уизли и мастера Лонгботтома. Не замечая того, Гарри впился пальцами в собственные руки, будто пытаясь победить физической болью душевную. Он многократно проливал собственную кровь, однажды он лишился всех костей правой руки, нынешнее путешествие оставило ему шрамы на груди и предплечье, добавившиеся к шрамам на руке и на лбу. Но никогда до этого момента он не чувствовал себя настолько беспомощным, уязвимым и беззащитным, словно лучшая часть его магической силы была вырвана из него. Он точно знал, что скажет Гермиона, расскажи он ей о своих чувствах: палочка может не больне того, что может волшебник. Но она ошибалась: его случай был иным. Она не чувствовала, как палочка вращается, словно стрелка компаса, и стреляет золотым пламенем во врага. Родство палочек больше не защищало его и лишь теперь он понял, как сильно полагался на эту защиту. Гарри переложил обломки палочки из кармана в мешочек на шее, уже наполненный разным бесполезным старьем. Он нащупал сквозь ишачью кожу старый снитч и едва не поддался желанию вышвырнуть его в кусты — бесполезный, как и все, что оставил Дамблдор. Ярость, направленная на Дамблдора, вдруг наполнила его как лава, сжигая изнутри, уничтожая все иные чувства. От отчаяния они уговорили себя, что в Годриковой Лощине найдутся все ответы, убедили себя, что от них ожидали возвращения туда, что это часть некоей тайной тропы, спланированной для них Дамблдором, но не было никакой схемы, никакого плана. Дамблдор оставил их одних, лишённых помощи, блуждать в темноте, бороться с неизвестными и невообразимыми кошмарами, ничего не объясненил, никогда ничего не давал бескорыстно. Меча как не было, так и нет, а теперь у Гарри не было палочки. Он выронил фотографию вора, и теперь, без сомнения, Волдеморту будет легко выяснить, кто это был… Теперь Волдеморт знал всё… — И кто это был??? Магия не позволила знающим ответ его дать напрямую, но у Гарри в голове внезапно промелькнула догадка… Он взглянул на Дамблдора… Тот явно понял, о чём его спрашивают, и кивнул головой. — Гарри? Гермиона будто боялась, что он нападет на неё с её собственной палочкой. — Я бы никогда такого не сделал! — возмутился Гарри. — Да, безусловно, я бы был вне себя из-за гибели палочки, но, с другой стороны… ты была в этом не виновата, ты спасала наши жизни… Их восстановить было бы не в пример сложнее, чем магические проводники… — Я понимаю, Гарри, — сказала Гермиона. — Поверь, хотя этого не было… Я бы при таких обстоятельствах корила бы себя на все корки за то, что допустила… пусть даже случайно. — Гарри, ты хотел знать, кто был тот человек на фотографии. Так вот… у меня есть книга. — Кто бы сомневался! — засмеялся весь зал. Она робко сунула ему на колени новенький экземпляр «Жизни и лжи Альбуса Дамблдора». — Откуда…как…? — В гостиной Батильды, просто лежала… Эта записка торчала из верхнего обреза. Гермиона громко прочитала несколько строк, написанных заострённым почерком ярко-зелёными чернилами: — «Дорогая Батти, спасибо за Вашу помощь. Посылаю Вам экземпляр моей книги. Надеюсь, Вам понравится. Вы рассказали всё, даже если Вы и не помните этого. Рита.» Я думаю, оно пришло, когда настоящая Батильда была жива, но, возможно, она уже не могла читать. — Да, наверно. — Полагаю, она была уже сильно не здорова на момент общения с Ритой, — посмотрев в сторону означенной журналистки, сказала мадам Марчбэнкс. — Я хорошо знала Батильду и сомневаюсь, что в здравом уме она стала бы общаться с нашей… жужелицей. Очень сомневаюсь. Хотя… Да, от такой свидетельницы можно было получить такую информацию… Батильда — гениальный историк, один из виднейших специалистов, и не только в Магической Англии. Гарри злорадно взглянул вниз, на лицо Дамблдора. Теперь он узнает все те факты, которые Дамблдор никогда не считал нужным ему рассказывать, независимо от того, хотел ли Дамблдор, чтобы он узнал, или нет. — А вот злиться нехорошо, — сказал Альбус, опуская голову. — Все люди имеют право на свои секреты и тайны, это надо уважать. И я уверен, что в том, что Гарри в шестой книге получил не так много информации, как ему этого хотелось, отнюдь не потому, что я не хотел что-то говорить, но — элементарно не успел. — Ты всё ещё злишься на меня, да? — спросила Гермиона. Он поглядел на неё и увидел, что из её глаз снова текут слёзы, и понял, что на его лице, наверно, отразилась злость. — Нет, — отозвался он тихо. — Нет, Гермиона, я знаю, это вышло случайно. Ты пыталась вывести нас оттуда живыми, и ты была великолепна. Я бы погиб, если бы не твоя помощь. — Да, ты не всегда сдерживаешь свои эмоции даже при смене собеседника, — сказал Джеймс, вспомнив, как на каникулах Гарри, о чём-то поругавшись с Верноном, напугал Тео своим перекошенным лицом… К счастью, вспышка была короткая и вскоре все стороны (за исключением вечно недовольного домовика) помирились. Он попытался ответить ей улыбкой, потом снова обратился к книге. Казалось, её ни разу не открывали раньше. Он быстро перелистал страницы в поисках фотографий. Наткнулся на ту, что искал, почти сразу же: молодой Дамблдор и его красивый товарищ, хохочущие над какой-то давно забытой шуткой. Гарри опустил глаза на подпись: Альбус Дамблдор, вскоре после смерти матери. Со своим другом Геллертом Гриндевальдом. Несколько долгих секунд Гарри изумлённо смотрел на последнее слово. Гриндевальд. Его друг Гриндевальд. Он покосился на Гермиону, которая всё ещё пристально разглядывала имя, словно не могла поверить собственным глазам. Медленно она подняла глаза на Гарри. — Гриндевальд! Все так и ахнули. Почти все чистокровные и половина полукровок дружно, как по команде, уставились на Дамблдора… Некоторые, вспомнив начало Чтения, посмотрели на леди Поттер, та вздохнула и кивнула головой. — Гриндевальд — мой дядя по биологической матери, — сказала она. — Оговорюсь сразу: с родителями и сестрой он не общался, а мои биологические родители очень рано умерли. Я уже не помню, как попала к Эвансам… А о том, что я довожусь племянницей Геллерту, узнала уже в Хогвартсе. Не обращая внимания на остальные фотографии, Гарри просматривал соседние страницы, разыскивая в тексте повторение страшного имени. Скоро нашёл его и жадно стал читать, но растерялся: чтобы понять смысл, нужно было вернуться назад, и вскоре он оказался в начале главы, названной «Великое добро». Вместе с Гермионой они начали читать. «Теперь, приближаясь к восемнадцатилетию, Дамблдор покинул Хогвартс в сиянии славы — префект, староста школы, обладатель приза Барнабуса Фринкли за исключительное наложение чар, представитель британской молодёжи в Визенгамоте, обладатель золотой медали за революционную статью на международной конференции по алхимии в Каире. Дамблдор намеревался отправиться в путешествие с Эльфиасом «Вонючкой» Доджем, тупым, но преданным закадычным другом, с которым Дамблдор познакомился в школе. Два молодых человека находились в «Дырявом Котле» в Лондоне, собираясь с утра отправиться в Грецию, когда сова принесла весть о кончине матери Дамблдора. «Вонючка» Додж, отказавшийся ответить на вопросы для книги, уже публично высказал свою сентиментальную версию произошедшего в дальнейшем. Он представил смерть Кендры как тяжкий удар, а решение Дамблдора отказаться от поездки как акт благородного самопожертвования. Естественно, Дамблдор сразу же вернулся в Годрикову Лощину, как предполагалось, чтобы «позаботиться» о младших брате и сестре. Но как на самом деле он о них заботился? — Он был больной на голову, этот Аберфорт, — говорит Энид Смик, чья семья в то время жила на окраине Годриковой Лощины. — Рос без надзора. Может, сиротку и стоило бы пожалеть. Но он кидался козьими катышками в меня и хохотал вовсю. Может, Альбус за него и переживал, только я никогда не видела их вместе. И что же делал Альбус, если не присматривал за буйным младшим братом? Скорее всего — контролировал сестру. Поскольку, несмотря на то, что её первая тюремщица умерла, в печальном положении Арианы Дамблдор ничего не изменилось. О самом её существовании было известно лишь немногим, которые, как «Вонючка» Додж, должны были поверить в сказочку о «слабом здоровье». Другим легковерным другом семьи была Батильда Бэгшот, прославленный историк магии, которая много лет прожила в Годриковой Лощине. Кендра довольно резко обошлась с Батильдой, когда та впервые попыталась поприветствовать семью в деревне. Несколько лет спустя, однако, писательница отправила сову Альбусу в Хогвартс, будучи приятно поражена его работой о межвидовой трансформации в «Трансфигурации сегодня». Этот контакт положил начало знакомству со всей семьёй Дамблдоров. К моменту смерти Кендры, Батильда была единственным человеком в Годриковой Лощине, с кем общалась мать Альбуса. К несчастью, талант, проявленный Батильдой в молодые годы, теперь потускнел. «Огонь зажжён, но котёл пуст», — как выразился Айвор Диллонзби. Или, немного более житейское высказывание Энид Смик: «Она просто чокнутая». Тем не менее, применение комбинации проверенных методов получения информации позволило мне найти достаточно крупиц неопровержимых фактов, чтобы сложить из них всю эту скандальную историю. Как и остальной волшебный мир, Батильда объясняет преждевременную смерть Кендры неправильным срабатыванием заклинания — историю, повторяемую Альбусом и Аберфортом позже. Батильда, как попугай, повторяет семейную сказочку об Ариане, называя её хилой и болезненной. Однако в одном Батильда стоила усилий, которые я вложила в добывание сыворотки правды, поскольку она, и только она одна, знала всё о наиболее тщательно хранившейся тайне в жизни Альбуса Дамблдора. Теперь, будучи раскрытой, она ставит под сомнение всё, во что верят почитатели Дамблдора: его предполагаемую ненависть к Тёмным Силам, его борьба за права маглов, даже его привязанность к собственной семье. Тем самым летом, когда Дамблдор, ставший сиротой и главой семьи, вернулся домой в Годрикову Лощину, Батильда Бэгшот согласилась принять у себя своего внучатого племянника, Геллерта Гриндевальда. Имя Гриндевальда заслуженно известно: в списке Самых Опасных Тёмных Волшебников Всех Времён его имя не на первом месте только потому, что Вы-Знаете-Кто появился поколением позже, чтобы лидировать в нем. Поскольку Гриндевальд никогда не распространял на Британию свой террор, подробности его восхождения к власти не являются широко известными. Обучаясь в Дурмстранге, школе, известной терпимостью к Тёмным Искусствам, Гриндевальд проявил такие же блестящие способности, как Дамблдор. Но, вместо того чтобы направить свои способности на приобретение наград и призов, Гриндевальд нашел иные цели. Когда ему было шестнадцать, даже в Дурмстранге решили, что хватит закрывать глаза на рискованные опыты Геллерта Гриндевальда, и он был исключён из школы. До сих пор всё, что было известно о последовавших перемещениях Гриндевальда, это то, что он «путешествовал повсюду несколько месяцев». Теперь можно открыть, что Гриндевальд предпочёл навестить двоюродную бабку в Годриковой Лощине и что там, это наверняка шокирует многих, кто об этом узнает впервые, он близко подружился ни с кем иным, как с Альбусом Дамблдором. — Он казался милым мальчиком, — бормочет Батильда, — кем бы он ни стал впоследствии. Естественно, я представила его бедному Альбусу, которому очень не хватало общества ребят его возраста. Мальчики сошлись сразу же. Они, безусловно, сошлись. Батильда показывает мне письмо, хранящееся у неё, посланное Альбусом Дамблдором Геллерту Гриндевальду как-то на рассвете. — Да, даже после того, как они проводили целый день в обсуждениях (оба такие замечательные мальчики, они фонтанировали идеями), я иногда слышала, как сова, принесшая письмо от Альбуса, стучится в окно спальни Геллерта! Он хотел немедленно поделиться новой мыслью. И вот что это были за идеи. Поклонники Дамблдора посчитают это крайне ужасающим. Перед вами мысли их кумира в семнадцать лет, высказанные новому лучшему другу. (Факсимиле письма вы можете найти на странице 463). «Геллерт! Тезис, что господство волшебников нужно для блага магглов, является решающим… Да, нам дана сила, и да, эта сила даёт нам право управлять, но она так же налагает на нас ответственность за управляемых. Это необходимо особо подчеркнуть, это краеугольный камень наших построений. Когда нам будут возражать, а возражать будут, несомненно, это будет наш главный аргумент. Мы захватим контроль РАДИ ОБЩЕГО БЛАГА. И из этого следует, что там, где мы встретим сопротивление, мы не должны использовать силу сверх необходимого (Это и была твоя ошибка в Дурмстранге! Но я не укоряю тебя: если бы тебя не исключили, мы бы никогда не встретились). Альбус.» Многие поклонники Дамблдора будут ошеломлены и шокированы: Дамблдор мечтал отменить Статут о секретности и установить владычество волшебников над магглами. Какой удар для тех, кто всегда описывал Дамблдора как величайшего защитника магглорождённых! Как лживо выглядят его речи о правах магглов в свете этого проклятого нового свидетельства! Каким мерзким предстаёт Альбус Дамблдор, увлечённо планирующий восхождение к власти, когда он должен был оплакивать мать и заботиться о сестре! Нет сомнений, те, кто твёрдо намерен оставить Дамблдора на его рассыпающемся пьедестале, будут блеять, что, в конце концов, он не претворил эти планы в жизнь, что его точка зрения претерпела изменения, что он одумался. Однако правда является в целом ещё более ужасающей. Не прошло и двух месяцев этой великой дружбы, Дамблдор и Гриндевальд расстаются, чтобы не встречаться до своей легендарной дуэли (подробнее в главе 22). Что вызвало этот резкий разрыв? Дамблдор одумался? Сказал Гриндевальду, что в его планах он больше не участвует? Увы, нет. — Я думаю, это всё смерть Арианы, она их разлучила, — говорит Батильда. — Это было жутким шоком. Геллерт был там, у них, когда это произошло, и он вернулся ко мне сам не свой и сообщил, что на следующий день он хочет уехать домой. Он был ужасно расстроен, знаете ли. Поэтому я организовала ему портключ и больше его не видела. — Альбус был вне себя после смерти Арианы. Для обоих братьев это было чудовищным шоком: они потеряли всех, кроме друг друга. Неудивительно, что они срывались иногда. Аберфорт винил Альбуса. Знаете, это бывает в подобных ужасных обстоятельствах. Но Аберфорт всегда был немного странный… бедный мальчик. Всё равно, ломать нос Альбусу на похоронах неприлично. Кендре было бы больно видеть, что её мальчики так дерутся над телом её дочери. Как плохо, что Геллерт не остался на похороны… Он был бы поддержкой для Альбуса, хотя бы… Эта жуткая ссора над гробом, о которой знали лишь те, кто пришёл на похороны Арианы Дамблдор, вызывает несколько вопросов. Почему именно Аберфорт Дамблдор обвинил Альбуса в смерти сестры? Было ли это, как пытается представить Батильда, всего лишь проявлением горя? Или для его злости были более веские основания? Гриндевальд, исключённый из Дурмстранга за почти смертельные нападения на других учеников, покинул страну спустя несколько часов после смерти девочки, и Альбус (от стыда или страха?) больше с ним не встречался, пока его не заставило давление волшебного мира. Ни Дамблдор, ни Гриндевальд в последующие годы никогда, по-видимому, не упоминали об этой короткой юношеской дружбе. Однако нет никаких сомнений, что Дамблдор пять лет избегал прямого столкновения с Гриндевальдом, несмотря на происходившие в это время исчезновения, несчастные случаи и прочее. … И как же умерла таинственная Ариана? Была ли она случайной жертвой некоего тёмного ритуала? Может, она узнала что-то, о чём не должна была знать, когда двое молодых людей строили планы захвата власти? Возможно ли, что Ариана Дамблдор была первой жертвой «ради общего блага»?» Этим глава закончилась, и Гарри поднял глаза. Но глаза поднял не только книжный Гарри. Их подняли почти все — все взрослые и большая часть бывших выпускников, и не просто подняли, но расширили до упора и устремили на героя зачитанного опуса — безусловно, не Геллерта Гриндевальда, а его бывшего друга и победителя. — Всеобщее благо, — в звенящей тишине голос Невыразимца был слышен отчётливо, хотя он говорил очень тихо и спокойно… вроде бы спокойно, но абсолютно никто из взрослых, особенно из Министерских, не обманывался насчёт данного спокойствия… Равно как насчёт того, что некий старец, который, казалось, в этот момент постарел ещё лет на двадцать, как предельный минимум, предпочёл бы переждать ближайшие несколько дней в не самой уютной камере Азкабана, в надежде после этого оттуда выйти, чем несколько минут находиться рядом с этим «спокойным» магом, который был очень даже сильным, одним из сильнейших в Министерстве (а иначе его бы не назначили на этот пост). — Ради блага для самих магглов… — слушателям показалось, но даже Милорд, который до этого момента изображал мраморное изваяние в своём кресле, отмер и на всякий случай отъехал подальше от говорившего, хотя и до этого сидел не рядом. — Знаете, это, безусловно, не… И я не являюсь профессором, как вы не являетесь студентом… Но у меня для вас задание: по пробуждении вы напишете мне эссе на тему… Даже два эссе: история преступной деятельности Геллерта Гриндевальда в том виде, в каком это всё было… И ещё одно: что бы произошло, если бы вы действовали сообща и если бы Гриндевальда не удалось вовремя остановить. Объём каждого эссе произвольный, но не менее метра каждое. И в ваших интересах… — Я понял, — Дамблдор выдохнул: он боялся чего-то… иного, хотя и теперь не сомневался, что даже пресловутые эссе могут оказаться лишь самым началом… Даже если больше никто не станет выражать своего недовольства, а относительно леди Блэк, леди Лонгботтом, мадам Марчбэнкс, Огдена, Молли и Флитвика он был не уверен… Вернее — он был АБСОЛЮТНО УВЕРЕН, что они обязательно внесут свою лепту… Но наяву, чтобы не травмировать юных слушателей. Так что… Оставалось надеяться, что проснутся они ещё не скоро… И что Магия не сочтёт это обоснованием для ещё одного Приговора в его адрес, что было бы уже… — А что было с вашей сестрой? — спросил вдруг кто-то из молодых мракоборцев. — О вашем брате мы знаем, а об Ариане Дамблдор… — Она была обскури, — тихо сказал Альбус. — Я не стану вдаваться в подробности, но её магия в определённый момент стала крайне нестабильной, в любой момент… Что однажды и произошло. Смею вас заверить: если её и держали взаперти, то это делалось не оттого, что мы были такими плохими, плохо относились к ней или стыдились… Но — она пострадала именно от общения с окружающим миром и мы боялись, что… Слушатели переглянулись и не стали продолжать расспросы, понимая, что Дамблдору даже это признание далось чрезвычайно тяжело. Всё равно, это… это ужасно, думать, что идеи Дамблдора помогли Гриндевальду подняться к власти. Но, с другой стороны, даже Рита не может прикидываться, что они знали друг друга больше, чем пару месяцев одного лета, когда оба ещё были молоды и… — Я знал, что ты так скажешь, — сказал Гарри. Он не хотел, чтобы его гнев вылился на неё, но ему очень трудно было сохранять голос спокойным. — Я знал, что ты скажешь «они были молоды». Они были нашими ровесниками. И вот мы, рискующие жизнями в сражении с Тёмными Силами, — и вот он совещается с новым лучшим другом, строит планы, как захватить власть над магглами. Новая серия осуждающих взглядов на старика, который закрыл лицо руками, его плечи опустились и начали трястись… Он дрожал мелкой дрожью, но не плакал, казалось, слёз у него не осталось, как таковых, но из груди поднимались какие-то странные звуки… Слушатели решили пока оставить его в покое, до поры до времени… Невыразимец качал головой, но ничего добавлять не стал. Он больше не мог сдерживаться, он встал и начал ходить кругами, пытаясь отделаться хоть от части этих мыслей. — Я не пытаюсь оправдывать написанное Дамблдором, — заговорила Гермиона. — И все эти глупости про «право управлять» снова в духе «Магия — это могущество». Но, Гарри, его мама только что умерла, он торчал в доме один… — Один? Он не был один! У него были брат и сестра, его сестра-сквиб, которую он продолжал держать взаперти… — Не верю, — произнесла Гермиона. Она тоже встала. — Что бы было ни то с этой девочкой, я не думаю, что она была сквибом. Дамблдор, которого мы знали, никогда даже бы не позволил… — Дамблдор, которого, мы считали, что знаем, не хотел завоевать магглов силой! — крикнул Гарри. — Юношеский максимализм, — покачала головой Минерва. — Я сама такое отчебучивала в ранней юности… У меня отец был… религиозным, даже одно время выполнял обязанности пастора в небольшим приходе… Пока я своей очередной выходкой не вынудила его отказаться от места, чего папа мне до конца простить не мог… На него тогда все пальцами указывали до тех пор, пока мы не переехали в другое графство. — Да, но… Дружба с Гриндевальдом и такие идеи… — Чарльз и Билл покачали головами. — Хорошо ещё, что планы тогда сорвались, а то неизвестно, что было бы хуже… Гриндевальд и один таких дел наворотил, а уж вдвоём с Альбусом… — Это верно, — раздалось из-под плотно прижатых к лицу ладоней. — Лишь чудо остановило меня тогда… И после этого я зарёкся когда бы то ни было соваться в серьёзную политику… Максимум — Конфедерация… Но никаких ответственных постов в Министерстве… — Гарри, прости, но я думаю, ты так зол потому, что Дамблдор никогда сам тебе этого не рассказывал. — Может, так и есть! — рявкнул Гарри и обхватил голову обеими руками, не зная, хочет ли он удержать свой гнев или защитить себя от крушения иллюзий. — Подумай, чего он требовал от меня, Гермиона! Рискуй своей жизнью, Гарри! И опять! И снова! И не жди, что я тебе всё объясню; просто слепо верь мне; поверь, что я знаю, что делаю; верь, даже если я тебе не верю! Никогда всей правды! Никогда! — Моё не самое… светлое детство не имеет никакого отношения к Милорду и противостоянию с ним, — вздохнул Дамблдор. — Я сам крайне не… Я в принципе не вспоминал о тех временах, вообще ни с кем об этом не говорил… Во всём мире есть только три человека, которые знают всю эту историю и никогда не вспоминают об этом — я, мой брат и Геллерт. — Он любил тебя, — прошептала Гермиона. — Я знаю, он любил тебя. Гарри уронил свои руки вниз. — Не знаю, кого он любил, Гермиона, но точно не меня. Это не любовь — оставить меня в такой путанице. С Гриндевальдом он был откровенне, чем со мной! Гарри поднял палочку Гермионы, которую он уронил в снег, и снова сел у входа в палатку. — Спасибо за чай. Я додежурю. А ты возвращайся в тепло. Она заколебалась, но поняла, что ему нужно остаться одному и освободиться от неприятных мыслей. Она подняла книгу и, проходя мимо него в палатку, осторожно погладила его по голове. Он закрыл глаза при её прикосновении и в этот момент ненавидел себя за неистовое желание, чтобы сказанное ею было правдой, что Дамблдор его, действительно, любил. — Я… — Дамблдор обратил на семейство Поттеров взгляд, полный вселенской скорби. Продолжать не стал, но этого никто и не ждал. И после этого все проснулись.

***

вот. Автор понимает, что тянет… Но — техпроблемы (решены… но только отчасти)… Плюс я не знала, что делать с этой цитатой Роу (из книги Скитер) — слишком большая, как сокращать или разбавлять… Надеюсь, Танда сможет решить эту проблему… Следующую главу постараюсь сделать поскорее, на этой или в начале следующей недели. Постараюсь, но обещать не могу…