Будущее, которого не будет. Дары смерти

Через какое-то время все опять оказались в Зале Чтений. Многие несколько поуспокоились, но не все. — Мистер Диггори, что вы имели в виду в прошлый раз, когда говорили, что «иначе это не могло закончиться»? — спросил Колин Криви. — На втором курсе… То есть, в самом конце той книги Гарри попросил Добби пообещать, что тот не станет спасать ему жизнь, — сказал специалист. — Добби ответил… не прямо, но его ответ мог быть воспринят как согласие. Поэтому этот поступок был, помимо прочего, нарушением Магического Обещания. В исполнении магических существ данной природы это Обещание… сродни нашему Магическому Обету. Таким образом, если Добби обещал не спасать жизнь Гарри, но сделал это, то, даже если бы не было кинжала Беллатрикс, он бы всё равно умер — от сердечного приступа, при неудачном выходе из аппарации или… Это могло выглядеть по-разному… После этого Чтение возобновилось. Глава 24. Мастер волшебных палочек Это было похоже на погружение в старый кошмар: Гарри словно снова стоял на коленях рядом с телом Дамблдора, у подножия самой высокой башни Хогвартса. Наяву он не сводил глаз с крохотного тельца, проткнутого серебряным кинжалом Беллатрикс. Он всё ещё повторял: — Добби… Добби… — хотя сам он знал, что эльф уже ушёл туда, откуда его не дозваться. Спустя минуту он осознал, что они всё-таки оказались там, где нужно, потому что здесь были Билл и Флёр, Дин и Луна, обступившие его, пока он стоял на коленях возле эльфа. — Просто удивительно, что Добби, даже умирая, смог донести ребят до нужного адреса, — повторил Диггори. — Это говорит о том, что он очень сильный… и кому-то всё же принадлежит. Свободный эльф теряет силу, поскольку ему элементарно неоткуда её брать… Но… — он посмотрел на Гарри, который опустил глаза, явно переживая описываемые в книге события, — это говорит и о силе вашего духа… и о том, что до этого говорил Дамблдор — о силе любви и элементарной привязанности… даже не между людьми, но всё равно… И я убеждён, что, случись это в реальности, реакция Гарри была бы именно такой. Гарри снова посмотрел на Добби. Он осторожно вынул острый клинок из тела эльфа, затем снял куртку и укрыл ею Добби, как одеялом. Где-то неподалёку море разбивалось о камни; Гарри слушал, как оно шумит, пока остальные говорили о чём-то, обсуждая совершенно не интересные ему дела, принимая какие-то решения… Дин отнёс раненого Грипхука в дом; Флёр поспешила следом; Билл заговорил о том, что нужно бы похоронить домовика. Гарри смотрел на маленькое тельце, шрам дергало болью. Каким-то краешком сознания, далеко, словно глядя в подзорную трубу не с того конца, он видел, как Волдеморт карает тех, кто остался в поместье Малфоев. Ярость его была ужасна, — Ещё бы, — хмыкнул Люциус. — Лично я очень удивлюсь, если потом выяснится, что там выживут все и обойдётся без Авады, только Круциатусом. Правда, Белла… слишком предана и… Сама её натура до поры до времени послужит гарантией того, что её не убьют. Я… Моя смерть закроет для Милорда не только двери Мэнора, несмотря ни на что авторитет имени Малфоев в магическом мире значит очень многое, а Драко смог бы полноценно меня заменить только по достижении двадцати одного года в самом лучшем случае… А чаще всего в Наследие Малфоев вступают после заключения Магического Брака… но Гарри чувствовал, как скорбь по Добби притупляла её: отголоски грозы, достигавшие Гарри через огромный немой океан. — Я хочу похоронить Добби, как следует. Без магии, — это были его первые осознанные слова. — У вас есть лопата? И он начал копать могилу в том месте, где указал Билл, — на краю сада, между кустами. Гарри копал с остервенением, наслаждаясь физическим трудом, упиваясь немагичностью, ибо каждая его капля пота и каждая мозоль была данью эльфу, спасшему их жизни. Шрам горел, но он был хозяином этой боли: он чувствовал еёсо стороны. Он, наконец, научился контролировать, закрывать своё сознание от Волдеморта; научился тому, чему, как хотел Дамблдор, он должен был научиться у Снейпа. — Безусловно, сильные эмоции служат прекрасным Щитом, — кивнул тот-у-кого-Гарри-должен-был-этому-научиться. — Когда я сам учился этому, то специально вызывал их у себя… Но проблема в том, что это возможно не каждый раз и только на определённый срок, и, к тому же, приводит к эмоциональному истощению… Я, к примеру, уже не смогу испытывать сильных эмоций, как бы ни хотел, именно по этой причине. Как Волдеморт не смог завладеть разумом Гарри, пока он горевал по Сириусу, так его мысли не могли проникнуть в сознание Гарри, пока он скорбел по Добби. Казалось, горе изгоняло Волдеморта… хотя Дамблдор, конечно, сказал бы, что это делала любовь. Он рыл всё глубже эту мёрзлую землю, выгоняя горе с потом, не реагируя на боль в шраме. В темноте под шум моря, вторящего его собственному дыханию, всё, что случилось у Малфоев, возвращалось к нему; всё, что он услышал там, звучало в нём снова, и мало-помалу на него снизошло понимание. Мерный ритм работающих рук попадал в такт его мыслям. Крестражи… Реликвии… Крестражи… Реликвии… только больше нет этой странной жгущей жажды. Потеря и страх прогнали ее. У него было ощущение, будто его грубо разбудили ото сна. Всё глубже Гарри копал могилу. Он знал, где Волдеморт был сегодня, кого он убил в самой верхней камере Нурменгарда и почему… Он думал о Хвосте, умершем из-за одного невольного порыва сострадания… Дамблдор предвидел это… Сколько ещё он знал? — Как видишь — больше, чем некоторые думали, — вздохнул старик. — Признаю, я мог допустить некоторые ошибки в своих расчётах… Но многое я предвидел верно. Гарри потерял счёт времени. Он только знал, что небо капельку посветлело, когда к нему присоединились Рон и Дин. — Как Гермиона? — Лучше, — ответил Рон. — Флёр сидит с ней. Гарри готовился огрызнуться, когда они спросят, почему он не сделал хорошую могилку простым взмахом палочки — но это не понадобилось. Они спрыгнули в выкопанную яму со своими лопатами и молча работали рядом, пока могила не стала достаточно глубокой. Гарри бережно завернул эльфа в свою куртку. Рон сел на краю могилы, разулся и надел свои носки на босые ноги эльфа. Дин отдал шерстяную шапочку, и Гарри заботливо поместил её на голову Добби, укутав его острые, как у летучей мыши, ушки. — Надо закрыть ему глаза. Гарри не слышал, как подошли из темноты остальные. На Билле была дорожная мантия, на Флёр большой белый фартук, из кармана которого высовывалась бутылка «Костероста». Гермиона, закутанная в чужую одежду, была бледна и еле стояла на ногах. Когда она добралась до Рона, он обнял её. Луна, кутаавшаяся в пальто Флёр, склонилась и ласково положила пальцы на веки эльфа, прикрывая остекленевший взгляд. — Вот, — сказала она мягко, — теперь он будто спит. Гарри опустил эльфа в могилу, уложив его руки и ноги так, словно тот отдыхал, затем выбрался и последний раз взглянул на крошечное тельце. Он не плакал. Вспомнились похороны Дамблдора, многочисленные ряды золочёных стульев, министр магии в первом ряду, перечисление достижений Дамблдора, великолепие белого мраморного надгробия. Добби заслуживал не менее пышных похорон, но, тем не менее, эльф лежит здесь, между кустами, в неумело вырытой яме. — Я думаю, нам следует что-нибудь сказать, — тоненьким голоском произнесла Луна. — Я начну? И когда все взгляды устремились на неё, она обратилась к бездыханному эльфу, лежавшему на дне могилы: — Огромное спасибо тебе, Добби, за то, что ты освободил меня из того подвала. Ужасно несправедливо, что ты, такой добрый и смелый, погиб. Я всегда буду помнить, что ты сделал для нас. Надеюсь, теперь ты счастлив. Она повернулась и выжидающе посмотрела на Рона, который откашлялся и сказал осипшим голосом: — Ага… спасибо, Добби. — Спасибо, — пробормотал Дин. Гарри сглотнул. — Прощай, Добби, — всё, что он смог выдавить из себя, но Луна уже всё сказала за него. Из угла зала раздался чей-то всхлип. Оглянувшись туда, слушатели увидели Добби, который вытирал глаза какой-то тряпкой, рядом сидела Винки и пыталась его утешить. — Да, безусловно, это было… И я могу сказать, что вы поступили правильно, — сказал Кингсли и было заметно, что очень многие его поддерживают. — Да, домовиков обычно не хоронят, так, как это сделали ребята, они, правда, знать этого не могли… Но то, как они проявили уважение к мёртвому магическому существу уже говорит о многом. О человечности. О том, что они и в самом деле настоящие люди с сердцем и умом. И это не пройдёт незамеченным. Магия должна была заметить это и вознаградить всех участников данного деяния — по мере того, что сделал каждый из них. Когда он вошёл в дом, все сидели в гостиной и внимательно слушали Билла. Комната была светлая, милая, в камине полыхало яркое пламя. Не желая пачкать ковер, Гарри остановился в дверях. — …повезло, что Джинни на каникулах. Будь она в Хогвартсе, её бы взяли прежде, чем мы успели бы до неё добраться. А так она тоже в безопасности, — он оглянулся и заметил Гарри. — Я забрал всех из Норы, — объяснил он, — перевёз их к тете Мюриэль. Пожиратели смерти узнали, что Рон с тобой, так что теперь наверняка явятся… не извиняйся, — добавил он, заметив выражение лица Гарри. — Это случилось бы рано или поздно, папа месяцами твердил это. Мы самые отъявленные осквернители крови в этих местах. — Как они защищены? — спросил Гарри. — Фиделиус. Хранитель тайны — отец. Мы проделали то же самое и с этим коттеджем; его Хранитель — я. Конечно, мы не можем ходить на работу, но сейчас это не самое главное. Когда Олливандер и Грипхук поправятся, мы и их отправим к Мюриэль. Здесь не так много места, зато у неё достаточно. — Вот и я задавал вопрос, почему ни папа, ни мама не были Хранителями своей Тайны, — заметил Гарри. — Это был бы лучший выход из ситуации, если уж они в обязательном порядке должны были прятаться в Англии вместо того, чтобы покинуть страну, как это делали в те времена делали очень многие. — Они были членами Ордена… — начал Дамблдор, но его перебил Джеймс. — Я — муж и отец. У меня была возможность покинуть Англию… Или, по меньшей мере, отправить Лили с Гарри к своим родственникам в Испании. Но… Если вы не могли работать… — Наверняка помогали мои родители, — сказала Флер. — Родители или родственники, они бы нас не оставили в беде. — Плюс мои сбережения. На момент начала Суда у меня было порядка пятисот галлеонов, — сказал Билл. — Я не знаю, откуда взялся тот коттедж… Но, думаю, какие-то средства у нас были. Что касается Мюриэль, то она, хотя и не помогает финансово родственникам, достаточно обеспечена и смогла бы содержать нас не менее года. И — все были в безопасности, пусть даже относительной, что самое главное. Его шрам до сих пор покалывало, и он знал, что Волдеморт движется к цели. Гарри понимал и, в то же время, не понимал. Чутье говорило ему одно, мозг — совершенно другое. Дамблдор в мыслях Гарри улыбался, глядя на него поверх кончиков пальцев, сложенных, словно для молитвы. Вы дали Рону Делюминатор… Вы поняли его… Вы дали ему возможность вернуться… Вы поняли и Хвоста… Вы знали, что где-то в глубине его души жило раскаяние… А если вы поняли их… Что вы знали про меня, Дамблдор? Должен ли я знать, но не искать? Знали ли вы, как тяжело это будет? Поэтому вы усложняли задачу? Чтобы мне потребовалось время для разгадки? — Альбус мог элементарно не успеть передать вам всё, что знал… — начала Минерва. — Но, с другой стороны, он должен был это предвидеть и составить не только завещание, но и сообщение для Гарри, — сказала Лили. — Письмо или… Да, он, судя по всему, догадался, что меч Гриффиндора так просто школьнику не отдадут и эту миссию возложил на… того, чей Патронус представляет из себя лань. Снитч тоже наверняка содержит какой-то другой предмет… способный заинтересовать третьи лица… Но как понять, что означает надпись? Как открыть снитч? Билл вернулся с маленьким гоблином, которого он заботливо устроил на кровати. Грипхук проворчал что-то вроде благодарности, и Билл ушёл, прикрыв за собой дверь. — Извините, что вытащил Вас из постели, — сказал Гарри. — Как Ваши ноги? — Болят, — ответил гоблин. — Но восстанавливаются. Он всё ещё сжимал меч Гриффиндора и смотрел странно: полу-агрессивно, полу-заинтригованно. Гарри рассматривал гоблина: желтоватая кожа, длинные тонкие пальцы, чёрные глаза. Длинные ступни, освобожденные Флёр от обуви, были грязными. Он был немного крупнее домашнего эльфа, куполообразная голова была заметно больше человеческой. — Может быть, Вы не помните… — начал Гарри. — …что я — тот самый гоблин, который провёл Вас к Вашему сейфу, когда Вы в первый раз посетили Гринготтс? — продолжил Грипхук. — Я помню, Гарри Поттер. Даже среди гоблинов Вы знаменитость. — К тому же, у гоблинов неимоверная память, — усмехнулся Билл. — Да, они всё заносят в свои архивы, которые занимают здание… Такое же, как лондонский филиал Гринготтса. Но, тем не менее, если вы вдруг заинтересуетесь досье любого из гоблинов и он согласится ответить на ваш запрос, то даже без обращения в Архив каждый из них сходу скажет, кого, куда и когда он сопровождал. Гарри и гоблин оценивающе смотрели друг на друга. Шрам Гарри болел. Он хотел закончить беседу с Грипхуком побыстрее и в то же время боялся сделать неверный шаг. Пока он пытался решить, как лучше изложить свою просьбу, гоблин нарушил молчание. — Вы похоронили домовика, — сказал он неожиданно резко. — Я наблюдал за вами из окна соседней спальни. — Да, — согласился Гарри. Грипхук искоса посмотрел на него раскосыми чёрными глазами. — Вы необычный маг, Гарри Поттер. — Это почему? — поинтересовался Гарри, рассеянно потирая шрам. — Вы копали могилу. — Ну и? Грипхук не ответил. Гарри показалось, что над ним насмехаются из-за того, что он ведёт себя как маггл, но ему не было дела до того, одобряет Грипхук это или нет. Он приготовился к атаке. — Грипхук, я хочу спросить… — Вы также спасли гоблина. — Что? — Вы доставили меня сюда. Спасли меня. — Надеюсь, вы не против, — с лёгким нетерпением произнёс Гарри. — Нет, Гарри Поттер, — ответил Грипхук, наматывая на палец свою жиденькую чёрную бородку. — Но Вы очень странный маг. — Ладно, — решился Гарри. — В общем, мне нужна помощь, Грипхук, и Вы можете её оказать. Гоблин никак не отреагировал Гарри, а хмуро на него смотрел, будто на диковинку. — Это очень сложный вопрос, — сказал Диггори. — Кодекс гоблинов обязывает их возвращать любые долги, которые они в силу тех или иных причин признают. При этом он… Очень не любят магов и наверняка бедолага будет искать любую возможность избежать расплаты… — Но он сам признал, что мы спасли ему жизнь… — сказал Рон. — Если… То гоблин мог заявить, что его спас Добби, а домовик мёртв… — Но он УЖЕ сказал, что его спас и доставил в безопасное место именно я, — сказал Гарри. — это только что было прочитано. — И он будет искать любую лазейку, чтобы избежать расплаты. — Мне нужно попасть в один из сейфов Гринготтса. — Это невозможно, — сказал Билл. — Совершенно невозможно. Независимо от обстоятельств… гоблины не могут нарушить Устав и Договор с магами. — Но ведь в первой книге была описана попытка ограбить одно из хранилищ… — Да, но это была только попытка, изначально обречённая на провал. И — без помощи гоблинов. Самое подобное требование могло спровоцировать серьёзный скандал, несмотря даже на то, что перед этим был признан Долг. — Проникнуть в сейфы Гринготтса? — переспросил гоблин, слегка морщась от боли, переменив положение на кровати. — Это невозможно. — Неправда, — возразил Рон. — Это уже делали. — Ага, — подтвердил Гарри. — В тот день, когда я в первый раз Вас встретил. На мой день рождения, семь лет назад. — Хранилище, о котором Вы говорите, тогда было пустым, — огрызнулся гоблин, и Гарри понял, что хоть Грипхук и покинул Гринготтс, его оскорбило предположение, что кто-то может разрушить защиту банка. — Его охраняли по минимуму. — Ну, хранилище, куда нам надо попасть, не пустое, и думаю, что его защита будет очень мощной, — сказал Гарри. — Оно принадлежит Лестрейнджам. — Это древний магический Род. Один из древнейших в Англии, — вздохнул Люциус. — По знатности и могуществу они уступают только нам, Малфоям, и Ноттам — из ныне существующих Родов. Ранее были другие… Но это так. Они настолько богаты и могущественны, что их хранилища находятся на нижних уровнях Гринготтса, туда допускают далеко не всяких гоблинов, не уверен, что Грипхук относится к числу… избранных. Плюс это именно те уровни, где мечтал бы побывать наш Хагрид… — Там что, драконы?! — Ну да, — кивнула Нарцисса. — Отец в своё время подарил каждой из нас по хранилищу именно на «драконьем» уровне. А уж Лестрейнджи — древнейший ТЕМНОМАГИЧЕСКИЙ Род в Англии, и вообще в Западной Европе найдётся мало Родов, способных потягаться с ним… Да, без помощи гоблина, причём добровольной, вы не сможете и близко подойти к этому уровню… — А если Грипхук и согласится, то, помимо своего Долга он затребует что-то ещё, и это что-то будет… — завершил её супруг. Он увидел, что Гермиона и Рон удивлённо переглянулись, но времени пока хватало на то, чтобы всё разъяснить до того, как Грипхук даст ответ. — У вас нет шансов, — отрезал Грипхук. — Исключено. «Если пришёл за чужим ты сюда…». — «Отсюда тебе не уйти никогда» — да, я помню, — перебил его Гарри. — Но я не пытаюсь добыть сокровище. Мне это не для выгоды нужно. Вы мне верите? Гоблин покосился на Гарри, и шрам-молнию закололо, но молодой человек не обратил на это внимания, игнорируя боль-приглашение. — Если бы я и поверил какому-нибудь волшебнику, что он не ищет выгоды, то только вам, Гарри Поттер. Обычно гоблинов и домовиков не защищают и не выказывают такого уважения, какое вы явили этой ночью. Только не носители палочек. — Носители палочек, — повторил Гарри. Шрам снова саднило, а Волдеморт обратил свои взоры на север, а Гарри так не терпелось поговорить ещё и с Олливандером, ждущим в соседней комнате… — Право носить палочку, — тихо сказал гоблин, — долго оспаривалось между магами и гоблинами. — Но гоблины могут колдовать и без палочек, — заметил Рон. — Это неважно! Маги отказываются делиться секретами палочковой магии с другими магическими созданиями, они отказывают нам в возможности расширить наши способности! — А гоблины не рассказывают о своей магии, — парировал Рон. — Вы же не говорите нам, как делать мечи и доспехи так, чтобы получалось как у вас. Гоблины обрабатывают металл так, как маги никогда… — Какая разница? — вмешался Гарри, заметив, что Грипхук начинает пунцоветь. — Речь не о соперничестве магов и гоблинов или каких-то ещё магических созданий… Грипхук противно засмеялся. — Имено об этом! Чем сильнее Тёмный Лорд, тем больше ваше племя притесняет моих сородичей. Гринготтс подчинился власти волшебников, домовиков убивают направо и налево, и кто же среди обладателей палочек протестует? — Мы! — воскликнула Гермиона. Она выпрямилась в кресле, глаза её сверкали. — Мы протестуем! А за мной охотятся так же, как и за любым гоблином или домовиком, Грипхук! Я грязнокровка! — Не называй себя… — промямлил Рон. — А почему? — возразила Гермиона. — Грязнокровка, и я этим горжусь! Я ничуть не выше Вас по положению, Грипхук, при этих новых порядках! Это меня мучили там, у Малфоев! Говоря это, она оттянула вниз ворот платья, открыв тонкий красный порез, перечёркивающий горло, — подарок от Беллатрикс. — Вы знаете, что это Гарри освободил Добби? — спросила Гермиона. — Знаете, что мы уже не один год боремся за свободу домовиков? (Рон нервно поёрзал на подлокотнике её кресла) Не думаю, что Вы можете сильнее нас хотеть, чтобы Сами-Знаете-Кто был побеждён, Грипхук! Гоблин уставился на Гермиону с таким же любопытством, как и на Гарри. — Что вам нужно в сокровищнице Лестрейнджей? — грубо поинтересовался он. — Меч, который там внутри, поддельный. Вот этот настоящий, — он переводил взгляд с одного из них на другого. — Я думаю, вам это уже известно. Вы просили меня солгать ради вас — там. — Но в сокровищнице ведь не только фальшивый меч, а? — спросил Гарри. — Может, Вы там ещё что-нибудь видели? Сердце стучало сильнее, чем когда-либо. Он удвоил усилия, чтобы не отвлекаться на пульсацию шрама. Гоблин снова накрутил бородку на палец. — Наш кодекс запрещает нам раскрывать секреты Гринготтса. Мы — стражи несметных сокровищ. Мы должны исполнять долг, охраняя предметы, которые нам доверили и которые зачастую сделаны нашими же руками. Гоблин погладил меч, взгляд его чёрных глаз блуждал с Гарри и Гермионы на Рона и обратно. — Слишком юные, — наконец, сказал он, — чтобы так много сражаться. — Вы поможете нам? — спросил Гарри. — У нас нет ни малейшей надежды, проникнуть туда без помощи гоблина. Вы наш единственный шанс. — Я… подумаю, — Грипхук словно пытался вывести их из себя. — Но… — рассерженно начал Рон, Гермиона толкнула его локтем под ребро. — Спасибо, — закончил Гарри. Гоблин ответил на это кивком своей большой куполообразной головы, затем подогнул коротенькие ножки. — Я думаю, — повторил он, демонстративно укладываясь поудобнее на кровати Билла и Флёр. — Этот «Костерост» сделал своё дело. Наконец-то я могу поспать. Прошу прощения… — Да, конечно, — перед тем как выйти из комнаты, Гарри наклонился и забрал меч Гриффиндора, лежавший возле гоблина. Грипхук не стал возражать, но Гарри показалось, будто, когда он уже закрывал за собой дверь, в глазах гоблина мелькнуло негодование. — Мелкий пакостник, — проворчал Рон. — Он издевается над нами. — Гарри, — прошептала Гермиона, уводя их обоих подальше от двери на середину всё ещё тёмной лестничной площадки. — Я правильно тебя поняла? Ты хочешь сказать, что крестраж находится в сейфе Лестрейнджей? — Да, — сказал Гарри. — Беллатрикс так перепугалась, когда подумала, что мы там были. Она была вне себя. Почему? Что, по её мнению, мы ещё могли там увидеть, что ещё мы могли оттуда взять? Она до смерти испугалась, как бы Сама-Знаешь-Кто не узнал об этом. — Но я считал, что мы ищем места, связанные с Сам-Знаешь-Кем, — пробормотал сбитый с толку Рон. — А бывал он когда-нибудь в хранилище Лестрейнджей? — Я не знаю, бывал ли он в Гринготтсе, — ответил Гарри. — У него не было золота там, когда он был молодым, потому что ему-то никто ничего не оставил. Он должен был видеть банк снаружи, наверное, когда бывал на Диагон Аллее. Шрам пульсировал, но Гарри не отвлекался: он хотел, чтобы Рон и Гермиона поняли всё о Гринготтсе до разговора с Олливандером. — Я думаю, он завидовал тем, у кого был ключ от сейфа в Гринготтса; видел в этом истинный символ принадлежности к Волшебному миру. И не забудьте, он доверял Беллатрикс и её мужу. Они были его самыми преданными слугами до его падения и искали его после исчезновения. Он сказал это в ту ночь, когда вернулся, я слышал. Гарри потёр свой шрам. — Хотя я не думаю, что он говорил Беллатрикс о крестраже. Он не сказал Люциусу Малфою правду о дневнике. Он, вероятно, мог сказать ей положить в Гринготтс своё сокровище. Хагрид когда-то говорил мне, что это — самое безопасное место в мире, если хочешь что-то спрятать… кроме Хогвартса. Когда Гарри закончил рассказывать, Рон покачал головой. — Ты действительно понимаешь его. — Немного, — произнёс Гарри, — совсем немного … мне б Дамблдора так понимать. — Интересно, насколько… — Поттер попал в точку, — соблаговолил дать информацию Милорд. — Чаша Хаффлпафф в сейфе Лестрейнджей. Ещё один крестраж — в Хогвартсе, последний постоянно при мне. Но как эти… планируют попасть и туда и туда? Не говоря уже… — завершить фразу он не смог. Мастер волшебных палочек лежал на кровати одного из близнецов — той, что была дальше от окна. Его держали в подвале более года и, по меньшей мере, один раз пытали — Гарри знал это точно. — Полагаю, не единожды, — сказал Люциус. — Просто удивительно, что он дожил до освобождения, если только его периодически не заставляли делать палочки для моих «коллег». Притворяясь спокойным, он достал из мешочка на шее две половинки своей сломанной палочки. — Мистер Олливандер, мне нужна Ваша помощь. — Всё что угодно, всё что угодно, — слабо проговорил волшебник. — Можете Вы починить ее? Это возможно? Олливандер протянул дрожащую руку, и Гарри положил две едва скреплённых половинки на его ладонь. — Остролист и перо феникса, — сказал Олливандер трепетным голосом, — одиннадцать дюймов, изящная и гибкая. — Да, — произнёс Гарри. — Вы можете?.. — Нет, — прошептал Олливандер. — Я сожалею, глубоко сожалею, но мне неизвесттен способ восстановить настолько поврежденную палочку. — Ужасно… — Но палочки в принципе почти не поддаются восстановлению или починке, — заметил какой-то старшекурсник. — Папа в своё время учился на Мастера, правда, не выдержал… — А Хагрид каким-то образом колдовал обломком… — Судя по всему, — сказал Олливандер, — драконье сухожилие в его палочке располагалось впритык к рукояти и полностью осталась в соответствующем обломке. Иначе я это объяснить не могу. Соответствующий ремонт возможен в отношении волоса единорога и… некоторых других компонентов, но никак не в случае с пером феникса. Правда, его можно было бы пересадить в другую палочку, не понимаю, почему я не предложил это Гарри. — Может, за неимением инструментов? — предположила мадам Спраут. — Настоящий Мастер всё необходимое всегда держит при себе. Гарри готовился услышать что-то подобное, но всё равно это был удар. Он забрал обломки палочки и положил обратно в мешочек. Олливандер смотрел застывшим взглядом туда, где исчезла сломанная палочка, пока Гарри не вынул из кармана две другие палочки, захваченные у Малфоев. — Вы можете сказать, чьи они? — спросил Гарри. Мастер волшебных палочек взял первую и близко поднёс к своим выцветшим глазам, катая её своими узловатыми пальцами, слегка сгибая. — Орех и сердце дракона, — сказал он. — Двенадцать и три четверти дюйма. Твёрдая. Эта палочка принадлежала Беллатрикс Лестрейндж. — А что, у драконов такие маленькие сердца? — спросил Джастин Финч-Флетчли. — Нет, безусловно, — ответил Чарли. — У взрослого дракона сердце размером с голову крупного быка. — Но конкретно для начинки волшебной палочки годятся только соединяющие сухожилия, — пояснил Олливандер. — Не стану вдаваться в излишние подробности, но то, что помещается конкретно в волшебной палочке не превышает по длине человеческую ладонь. А чаще ещё меньше, поскольку мы стараемся работать с сердечными жилами мелких дракончиков. — Так значит, я могу использовать эту? — поинтересовался Рон, доставая из кармана палочку Хвоста и передавая её Олливандеру. — Каштан и сушёное сердце дракона. — А высушенное сердце сжимается вчетверо и при этом вытягивается так, что теоретически его хватит для того, чтобы изготовить до пяти палочек, — последовал комментарий Мастера. — Но это в теории, лично я не слышал о таких случаях. Перья феникса — да, крайне редко, но такие сёстры бывают. Единорог — да. Грифон, пегас… Но не дракон. Да и палочки с сушёным сердцем дракона… Если свежее достаётся сильному магу, то сушёное скорее наоборот. — Девять и четверть дюйма. Хрупкая. Меня заставили сделать её для Питера Петтигрю вскоре после моего похищения. Да, если Вы отобрали её, то вполне вероятно, что она будет слушаться лучше, чем какая-нибудь другая палочка. — Минуточку. Вы говорите, что не волшебник выбирает палочку, а палочка — волшебника. И при этом делаете палочку на заказ, — сказала Гермиона. — Как это возможно? — Видите ли, мисс Грейнджер… Если ты уже ранее продавал палочку определённому магу, то впоследствии можешь предвидеть, какая палочка подойдёт ему впоследствии, — сказал Олливандер. — Иногда это родовая предрасположенность, но… не всегда. Для этого род супруга должен быть магически сильнее, чем род супруги — в роду Малфоев это наблюдалось вплоть до брака лорда Люциуса и леди Нарциссы, Блэки не уступают Малфоям по магическому потенциалу, поэтому, хотя у обоих супругов магическая составляющая палочки — жила дракона, у их сына — волос единорога. В то же время в семье Уизли — только волос единорога, за исключением последней палочки Чарльза — там жила дракона, но к этому времени молодой человек уже работал в заповеднике. Так вот — когда маг обращается к Мастеру за следующей палочкой, тот изначально предполагает, из каких материалов будет эта палочка, и в восьми случаях их десяти это подтверждается. Если бы мастер Гарри попросил у меня новую палочку — я бы использовал перо феникса и остролист. В роду Петтигрю чаще всего встречались каштановые палочки с сушёной начинкой — и я изготовил для него палочку из таких составляющих. Вернее — я изготовил три палочки, все три из каштана… И Питера выбрала именно эта. — Он хотел, чтобы Вы рассказали ему, как сломать связь между нашими палочками, — продолжал Гарри. Олливандер выглядел ужасно напуганным. — Он пытал меня, поймите! Заклятие Cruciatus… я… у меня не было другого выбора, кроме как рассказать всё, что я знаю, о чём догадываюсь! — Да, Мастера Палочек особенно уязвимы к Болевым заклинаниям… — Я понимаю, — ответил Гарри. — Вы рассказали ему о родственных сердцевинах? Вы сказали, что он просто должен взять чужую палочку? Олливандер прирос к кровати, он пришёл в ужас оттого, что Гарри — знал. Он медленно кивнул. — Но это не сработало, — продолжил Гарри. — Моя палочка бьёт и заимствованную. Вы знаете, почему так? Олливандер также медленно покачал головой. — Я … никогда не слышал о таких вещах. Ваша палочка сотворила той ночью нечто ошеломляющее. Связь между двумя сердцевинами встречается очень редко, и почему Ваша палочка сломила ту, другую, — я не знаю… — Но я думал об этом после чтения той главы, — сказал Мастер. — Палочки с перьями феникса обычно… Они очень капризны и выбирают не всякого мага, но даже после этого выбора далеко не всегда полностью открываются своему магу. Собственно, поэтому они встречаются не слишком часто… и маги стараются брать другие начинки… Потому что заслужить доверие феникса очень сложно. Зато, если это произойдёт — палочка будет всячески помогать своему магу, при этом они могут даже действовать самостоятельно, независимо от самого мага. То, что произошло, указывает на то, что мастер Поттер достиг максимального взаимодействия со своей палочкой и та всеми силами защищала его. — Мы вели речь о той палочке, которая меняет владельцев путём убийства. Когда Сами-Знаете-Кто понял, что моя палочка сделала что-то странное, он вернулся к Вам и спросил про неё, да? — Как Вы это узнали? Гарри не ответил. — Да, он спрашивал, — прошептал Олливандер. — Он хотел знать всё о палочке, известной как Палочка Смерти, Палочка Судьбы, Старшая палочка. Гарри глянул на Гермиону. Она выглядела ошарашенной. — Тёмный Лорд, — произнёс Олливандер тихим и испуганным голосом, — всегда был доволен палочкой, которую я сделал для него — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, пока не узнал о связи двух сердцевин. Сейчас он ищет другую, более мощную палочку, которая сможет победить Вашу. — Но скоро он узнает, если уже не знает, что моя палочка сломана и починить её нельзя, — тихо сказал Гарри. — Нет, — выдохнула Гермиона испуганно, — он не может знать этого. Как он может?.. — Priori Incantatem, — перебил её Гарри. — Мы оставили твою палочку и палочку из терновника у Малфоев. Если они как следует их изучат и заставят их показать заклятия, наложенные в последнее время, то увидят, что твоя палочка сломала мою, увидят, как ты неудачно пыталась её починить, и поймут, что с тех пор я использовал терновую. Лёгкий румянец, вернувшийся после их прибытия, стёк с её лица. — Не надо было напоминать об этом, — пожурила сына Лили. — Девушка и без этого испереживалась, а уж после таких пыток… — Извините… — Я сама подняла эту тему, всё в порядке, — сказала Гермиона. — Да, безусловно, очень неприятно думать, что создала для друга такие проблемы… — Но ты это сделала совершенно случайно, тебя никто не винит, — сказал Гарри. — И я тогда, наверное, меньше всего думал конкретно об этом моменте, а отвечал на твой вопрос… — Мистер Олливандер, — произнёс Гарри, — Вы говорили Сами-Знаете-Кому, что Старшая палочка была у Грегоровича? Олливандер стал ещё бледнее, если это было возможно. Он походил на привидение. — Но как… как Вы узнали? — Неважно, как я это узнал, — сказал Гарри, на миг закрывая глаза от обжигающей боли в шраме, и лишь на секунду увидел главную улицу Хогсмида, всё ещё тёмную, потому что она лежала намного севернее. — Вы говорили Сами-Знаете-Кому, что палочка была у Грегоровича? — Были слухи, — прошептал Олливандер, — много лет назад, задолго до Вашего рождения. Я уверен, Грегорович сам их распустил. Вы понимаете — это было полезно для бизнеса: разговоры, будто он изучал и дублировал качества Старшей палочки. — Реклама — двигатель прогресса, — пробормотал Дин. Маглорожденные закивали. Он должен сделать ещё одно небольшое усилие, чтобы объяснить всё Рону и Гермионе. — Палочка была у Грегоровича давным-давно, — начал он. — Я видел, с каким трудом его пытался найти Сами-Знаете-Кто. Когда же, наконец, он его выследил, то узнал, что палочки у Грегоровича больше нет, она была украдена Гриндевальдом. Как Гриндевальд разузнал, что она у Грегоровича, я не знаю, но если Грегорович был настолько глуп, что распускал слухи, — это было нетрудно. Волдеморт был уже у ворот Хогвартса: Гарри видел его в колеблющемся свете фонаря, в сумерках приближающегося рассвета. — И Гриндевальд использовал Старшую палочку, чтобы стать самым могущественным из живущих волшебников. Он был на пике своей силы, когда Дамблдор понял, что он — единственный, кто может его остановить. Он сразился с Гриндевальдом и, победив его, забрал Старшую палочку. — Старшая палочка была у Дамблдора? — воскликнул Рон. — Но… тогда где она сейчас? — В Хогвартсе, — ответил Гарри, сражаясь за то, чтобы оставаться с ними в каменистом садике. — Тогда вперёд! — нетерпеливо вскричал Рон. — Гарри, давай пойдём туда и заберём её раньше него! — Поздно, — обронил Гарри. Он не мог спастись и только стиснул свою голову, мучительно сопротивляясь. — Он знает, где она. Он уже там. — Гарри! — Рон был в ярости. — Как давно ты это знаешь? Почему мы зря тратим время?! Зачем ты сначала говорил с Грипхуком?! Мы могли бы уже пойти… Нет! Мы ещё можем пойти!.. — Нет, — выдавил Гарри и опустился на колени в траву. — Гермиона права. Дамблдор не хотел, чтобы я владел ею. Он не хотел отдавать мне её. Он хотел, чтобы я собрал крестражи. — Непобедимая палочка, Гарри! — простонал Рон. — Я не должен… Мое дело — крестражи… И вдруг вокруг стало холодно и темно: солнце едва виднелось над горизонтом, когда он скользил, не касаясь земли, рядом со Снейпом, направляясь в сторону озера. — Встретимся в замке, — сказал он высоким холодным голосом. — Оставь меня. Снейп поклонился и направился обратно вверх по тропе; тёмная мантия развевалась за ним. Гарри шел медленно, ожидая, пока фигура Снейпа исчезнет. Ни Снейп, ни кто-либо ещё не должны увидеть, куда он пойдёт. Вот здесь, откуда не виден свет в окнах замка, он может укрыться… В один момент Дезиллюминационное скрыло его даже от собственных глаз. И он пошёл краем озера, мимо возлюбленного замка, его первого королевства, его наследия по праву рождения… Вон она, на том берегу, отражается в тёмной воде. Белая мраморная гробница, лишнее пятно на знакомом ландшафте. Он ощутил едва контролируемую эйфорию — это горячее предвкушение намеренного истребления. Он поднял старую тисовую палочку: ей подобает такое последнее деяние. Гробница раскололась вдоль. Закутанная фигура была такой же длинной и худой, как при жизни. Он снова поднял палочку. Саван развернулся. Лицо было полупрозрачным, бледным, осунувшимся, но ещё полностью сохранившимся. Они оставили очки на крючковатом носу — забавно. Руки Дамблдора сложены на груди, и под ними лежит она, похороненная вместе с ним. Неужели старый глупец воображал, что мрамор или смерть защитят палочку? Неужели он думал, что Тёмный Лорд побоится вторгнуться в его гробницу? Паукообразная рука взметнулась и вырвала палочку из объятий Дамблдора. Оказавшись в его руках, палочка выбросила сноп искр, осветив тело бывшего хозяина, готовая теперь служить новому повелителю. — Боюсь, что этого недостаточно для того, чтобы стать владельцем Старшей Палочки, — сказал Дамблдор. — Для этого необходимо ПОБЕДИТЬ предыдущего владельца палочки. Судя по тому, что мы тут выслушали… То владельцем палочки, единственным, кого она признала бы таковым, был другой человек.