Перелетные птицы

Ghostly kisses — Clay

Весной перелетные птицы неизменно возвращаются из тёплых стран в родные края. Они долго готовятся к сложнейшему перелёту, преодолевают сотни километров, проходят через множество трудностей. В каждое новое цветение природы Чимин вглядывается в небесную синеву в ожидании возращения косаток и зимородков. Ежегодно эти и многие другие птицы пролетают мимо, заставляя сердце замирать от восхищения. Последних увидеть является большой удачей. Зимородок очень осторожная, свободолюбивая птица, которую почти невозможно приручить. Всегда держится подальше от людей, ведет скрытый образ жизни и заботится о потомстве, живя вблизи чистых водоемов. Чимин видит в нем родственную душу и догадывается, кем был в прошлой жизни. А ещё абсолютно точно знает, почему никого кроме близких, эта удивительная птица к себе не подпускает. Если даже родные люди способны причинить боль, то что тогда говорить о чужих? Чимин усмехается одним уголком губ. Ему достаточно своих раненых «птиц», каждые по-своему тонущие в своих сожалениях. Ни за что и никому из посторонних людей не позволит допустить по отношению к себе себе того же. Неподалёку от уединенного загородного коттеджа Паков находится небольшое озеро. Юноша рад, что живет здесь, подальше от пугающей порой, цивилизации. Здесь воздух чище, намного тише, чем в городе и, главное, есть возможность наблюдать за увлечением своих последних пяти лет жизни. Благоприятная флора и фауна, которая способствует расцвету и благополучной жизни окружающей природы помогают ему наслаждаться единением с природой. Даже река не даёт умереть от жары на улице, посылая им спасительную прохладу в самый знойный день. Чимин отрывает взгляд от пейзажа за окном и цепляется взглядом за шкафы и навесные полки, размышляя о том, чтобы заменить их на что-то более вместительное. Учебники и дополнительные пособия в соседстве с огромными томами об этих удивительных млекопитающих аккуратно выстроены ровной линией. Книги едва умещаются в уже тесном пространстве и скоро буквально вывалятся на пол. Парень много размышлял о том, нормально ли это – завидовать птицам? Пернатые видели за их крошечную жизнь больше, чем Чимин в свои двадцать. Жаркие страны с лазурным морем, белоснежными пляжами, и ещё много невероятно красивых вещей с высоты птичьего полета. Прекрасно понимает, какой ценой им даются эти возможности, но это не мешает ему мечтать и идеализировать чужую короткую, но такую яркую жизнь. Может, конечно, глупо, ведь куда ему до крыльев, когда даже собственные ноги не держат. Сам не замечает, с какой ненавистью смотрит на слабые и острые колени. На него иногда накатывает волна злости за несправедливость этого мира, где родился таким неправильным, не таким, как все. К счастью, такие мысли быстро проходят. Не стоит забывать, как ему повезло остаться в здравом уме и памяти. Вот только человеку всегда мало, и всё это из-за способности мечтать о большем. В этом мире жадность ещё никому так несвойственна, как людям. Помнится, когда ему было десять, Рона случайно узнала, что сыну нравится море. Она незамедлительно предложила ему поехать на пристань. Тогда, сам себя не понимая, парень категорически отказался. Его начали одолевать опасения, будто мечты перестанут быть чем-то прекрасным и призрачным, а реальность принесёт очередное разочарование. Вдруг море не такое красивое и величественное, каким видел его по телевизору? Вдруг там не пахнет йодом и солью, как он читал в книгах? Вдруг оно ему не понравится? Чимина никто не понимал, а он – не стремился объяснить. Слишком сложно для самого себя даются собственные мысли. Если расстанется с этой мечтой, то другой, неосязаемой и волнующе-волшебной, у него, попросту, больше не будет. Даже будучи ребёнком, когда любознательность кипит в крови, смелость отказывала ему. Спустя месяц после предложения Рона и Чимин все же отправились в Пусан, чтобы, наконец, проверить и понять, так ли беспочвенны его переживания. И честно говоря, мальчик не впечатлился. Ну море и море. Темные волны, агрессивно бьющиеся друг о друга, стали быстро раздражать чрезмерно сильным грохотом от создаваемого столкновения. Чайки кричали слишком громко, ветер был беспощадно студеным. Парень и сам ужаснулся своей отчуждённости и холодному разуму, который не затмил так ожидаемый им восторг. Чувствуя себя отвратительно неблагодарным, Чимин с трудом справился с разочарованием, снедавшим его изнутри, только бы этого не заметила мама. Однако, все это было слишком очевидно для человека, знающего мальчика всю жизнь. Женщина расстроенно следила за отсутствием эмоций у сына, но промолчала. Всю обратную дорогу Чимин не сказал ни слова и, на всё же прозвучавший вопрос мамы, ответил, осторожно подбирая слова: —Оно… красивое, — только и выдавил из себя мальчишка. —Мы можем посетить курортные страны, где круглый год тепло. Таиланд, например? Что скажешь? — с надеждой взглянула на Чимина, и он заметил в ее глазах то, что предпочёл бы никогда не видеть. —Это будет просто замечательно, — видимо, улыбка удалась искренней, так как лицо мамы сразу разгладилось и глаза зажглись, отражая облегчение. А Чимину больно от острого и отчаянного желания Роны угодить ему и чем-то заинтересовать, — наверное, я и вправду здесь замерз. Спасибо, мам, Таиланд – это здорово. Тогда путешествие в другую страну сорвалось. У Чимина произошёл очередной приступ. Сначала мальчик чувствовал себя страшно разбитым и спал сутками напролёт. Рона, сразу почувствовав неладное, обратилась в клинику. Все случилось на вторые сутки пребывания в стационаре. Мальчик был под постоянным наблюдением профессионально обученного персонала и его лечащим врачом, который прекрасно знал, что делать. После выписки домой тонус в мышцах, ранее так старательно снятый специальными упражнениями и занятиями, вернулся с удвоенной силой. Сквозь призму неприятных мыслей пробиваются голоса родителей, глухо доносящиеся с первого этажа. Это возвращает в действительность, унося из воспоминаний, где Чимину было совестно за каждый прожитый жалостью к себе день. Отец снова приехал. Хенмин здесь постоянный гость. И не сказать, что это не радует парня. Чимин выбирается из-под тёплого одеяла и перенося вес тела на руки, пересаживается в коляску, заботливо пододвинутую к кровати. Сначала Чимин собирался было спуститься на лифте, но задержав дыхание, останавливается у основания крутой лестницы. Чужие слова заставляют притаиться и не выдавать своего присутствия. Отсюда ему открывается отличный обзор на то, что происходит в гостиной. Рона сидит на диване и выглядит крайне устало. Напротив располагается Хенмин и раздраженно поправляет на себе тёмный галстук. —Что это за навязчивая идея отправить его в универ? — Чимин даже дергается от низкого приглушенного голоса, насквозь пропитанного недовольством, — почему я узнаю это последним? Мы говорили о домашнем… —А что, ему всю жизнь сидеть в четырёх стенах? — нетерпеливо перебивая, в тон ему отвечает женщина. —Ты прекрасно знаешь, какие сейчас дети, — юношу неприятно коробит, как Кан смотрит на маму, будто перед ним малый незрелый ребёнок, — они могут жестоко обойтись с ним. —Если это случится, — спокойно отвечает Рона, — Чимин расскажет мне. У нас с ним договорённость и нет друг от друга никаких секретов. —Наш сын слишком горд, чтобы пожаловаться тебе. Очевидно же, что ему страшно… Да любой бы испугался! —Хватит делать из него слабака, — выходит из себя Рона, — ему уже двадцать. Он не ребёнок. —Ты прекрасно знаешь, что он не совсем такой, как все, — всё ещё возражает Хенмин, — он нуждается в особом отношении. Ну скажи уже это слово, не дыша, думает Чимин. Инвалид, как есть. Это их всеобщее нежелание называть вещи своими именами… как будто это что-то постыдное. На парня наваливается страшная мигрень, разрывая виски и тугим канатом натягивая нервы внутри, истончая их все больше. Ещё немного и порвутся с оглушительным треском. Он живет реальностью, без розовых очков на глазах, как все думают. Напрасно родители считают, что он верит всему, что видит. Сейчас понимает, как никогда раньше, что смертельно устал от их притворства. Зачем продолжать изображать друзей, ведь он уже, правда, давно не ребёнок. А главное, зачем продолжать делать вид, что все в этом доме счастливы? —Хватит его жалеть! Я сейчас понимаю, что зря не отдала его в школу, а послушалась тебя и оставила на домашнем обучении. Ему необходимо было общение, а не твоя жалость. Рона успевает встать и отвернуться, чтобы покинуть гостиную. Оставаться рядом, смотреть в глаза и слушать эту чушь стало невыносимо. Вот только слова, прилетевшие в спину заставляют застыть на месте, а лицо исказиться в недоверии. —Если бы не твоя никому не нужная гордость, — твердо говорит Кан, разозленный на чужое пренебрежение, — если бы ты тогда с самого начала не отказалась от моей помощи, Чимин был бы уже давно здоров. Казалось, не только мама, но и весь мир застывает. Воздух сгущается, становясь отвратительно вязким, не давая сделать полноценный вздох. То, что ранит женщину, рикошетом отскакивает от хрупкой спины и ощутимо ударяет в чужое солнечное сплетение. Почти в сердце, а может, и в него. Жгучее чувство стремительно расползается по всей груди. «Не иначе как отдача», — с привычной отстранённостью размышляет юноша. Дыхание спирает неожиданно сильно и Чимин чувствует чужую обиду и боль, как свою собственную. Принимает и впитывает в себя, не умея иначе. Никогда не видел у женщины такого выражения лица. Словно в замедленной съёмке, Рона оборачивается к Хенмину. —Что? Что ты сейчас сказал? — надломленно шепчет в ответ, будто всё ещё не верит в то, что слышит. —А разве это не правда? Мы бы, не теряя времени, лечили его у лучших специалистов, и давно подняли на ноги, — отец ничего не замечает. За столько лет так и не понял и сотой доли того, что испытала Рона. Возможно, он тоже варится все эти годы в чувстве вины перед сыном, вот только это никак не облегчает существование человеку, которому дал жизнь. Чимин с удивлением смаргивает слёзы, даже цепляет крупную каплю пальцем и когда убеждается, что не ошибся, трясётся от бессильной ярости. Решительно заносит руку вверх и силой бьет ею по перилам лестницы, выдавая своё присутствие. Металл дрожит в такт его нервам, громкой неприятной вибрацией отдаваясь в ушах. Это безумие необходимо остановить. Родители вскидывают головы, и их лица сразу принимают страшно виноватый вид. Мама поспешно стирает выступившие слёзы тыльной стороной ладони, и натянуто улыбается. —Чимин, ты чего не на лифте? — неловко спрашивает она и вид «все нормально, все в порядке» только злит ещё больше, — спускайся на нем, ты же знаешь, что на лестнице опасно. Ты голоден? Парень бездумно кивает и переводит нечитаемый взгляд на отца. Тот понуро опускает голову и бормочет под нос тихое приветствие. Мама, пользуясь случаем, мгновенно скрывается на кухне. В тишине громко звенит посуда и время от времени шумит вода в кране. Любые звуки по прежнему раздражают, безжалостно отдаваясь в висках, но Чимин быстро берет себя в руки. Проходит почти мгновение и пульс вновь бьется в привычном ровном ритме. —Я помогу спуститься, — наконец, находится отец и кидается вверх по лестнице. Поднявшись, мягко похлопывает сына по плечу и осторожно спускает по пандусу вниз. Парень даже не успевает отказаться от медвежьей услуги, но все равно позволяет отцу помочь. Странно, но Чимину не были противны чужие прикосновения. С горечью понимает, что даже не чувствует злости к нему из-за несправедливых слов в адрес матери. Хенмин не имеет права говорить подобные слова его маме. Не смеет смотреть так небрежно и снисходительно. Но глядя на то, как старательно суетится вокруг, как пытается угодить, рассыпаясь от вины, он по-прежнему не может возненавидеть этого человека. Чимин любит обоих родителей. Да, понимает маму больше, но не может не любить и отца. Все равно не хочет отказываться от Кана, потому что он не последний по значимости в его жизни человек. Он не чужой и пусть утомляет иногда чрезмерной опекой, парень чувствует, что его любят по-настоящему просто за то, что он есть. Чимин не может встать полностью на сторону Роны и оттого чувствует себя последней сволочью. —Отец, — давит из себя Чимин, но в глаза не смотрит. Посмотрит и злость вернётся, — ты не должен был так говорить с мамой. Хенмин теряется. Надежда, что сын не услышал их разговор, рассеивается и противно оседает горькой дымкой в воздухе между ними. Мужчина прикрывает веки и делает тяжёлый вздох. Рона способна легко вывести из себя, и тот высказался слишком резко. Бездумно повторил слова своей матери и теперь, правда, страшно сожалеет. —Никто из вас не виноват в том, что я такой, — продолжает парень, — поэтому не хочу, чтобы вы ругались из-за меня. —Чимин, — Кан опускается на диван, намеренно оказываясь на уровне чужих глаз, — ты замечательный, лучшего сына и желать нельзя… Неправда. —…Так получилось, что всё, что нас связывает с твоей мамой — это ты. Поэтому мы можем иногда ругаться, но я обязательно извинюсь за свои слова перед ней. —Просто перестань спорить с ней и говорить такие вещи, за которые приходится извиняться, — с укоризной говорит парень, — она не забывает ничего. Я бы не забыл. И не притворяйтесь семьей передо мной, я действительно вырос. Кан отводит взгляд в сторону, не зная, что ответить. Неприятно, что сын пытается донести очевидные вещи, но ни одного аргумента против привести не может. Чимин во всем прав. —Отец, — решается Чимин, добавляя голосу холод, — если ты будешь расстраивать маму и дальше, то лучше не приходи сюда больше. Я люблю вас обоих, но я выберу ее. Парень редко чувствовал себя слабым, только в минуты осознания собственного бессилия. Сейчас был один из таких случаев. Видеть отца расстроенным нелегко, но не сложнее, чем маму. Мама – его островок спокойствия и надёжности. Его причал, его дом. Одна половина сердца трещит по швам и болит за нее, вторая половина ноет от разочарования за отца. —Я понял, — наконец, кивает мужчина и смотрит с такой нежностью, что это в очередной раз заставляет Чимина теряться в своих эмоциях. Есть в его глазах что-то, что не дает забыть, как он дорог отцу. Как ему ненавидеть его? — я заеду завтра утром и сам отвезу тебя в университет, хорошо? Не ненавидит и вряд ли когда-то сможет это сделать. Однако мать не должна больше слышать подобное от семьи Кан. Притворяться слепым он устал, теперь жалея, что сконцентрировавшись только на себе, упустил так много важных вещей. —Нет, меня отвезёт мама, — возвращая лицу безмятежность и окончательно закрывая сердце на замок, спокойно отвечает парень. Хенмин все понимает, и, конечно же, ему ничего не остаётся, как принять это. Оба поворачивают головы в сторону столовой, откуда донёсся голос женщины, звавший Чимина на завтрак. Только Чимина. Кан понимающе усмехается и, попрощавшись со всеми, покидает дом. За столом до неприличия тихо. Недосказанность между близкими людьми сводит с ума, обычно она несвойственна этой маленькой семье. Парень хотел было нарушить молчание, но женщина опережает его. —Отец не имел в виду что-то плохое. Слова неприятно повисают в воздухе и парень незаметно, до боли в руке, сжимает край стола. Чимин сужает глаза и переводит на неё холодный взгляд. Ожидал всё, что угодно, но только не очередного оправдания для Кана. —Я не хочу об этом говорить, мам, — кривит губы сын, — на этот раз… —Он просто несчастен, — поспешно перебивает Рона прежде, чем услышит неприятные слова, — несчастен в браке и ненавидит жизнь, которую ведёт. —Разве ты в этом виновата? — риторический вопрос звучит сдержанно и парень не без труда расслабляет лицо, возвращая себе прежнюю невозмутимость. Женщина переводит дух и старается выглядеть как можно более убедительней. —Не хочу, чтобы ты сейчас подумал, что я пытаюсь как-то его оправдать. —Что бы ты не сказала, я никогда не забуду слова бабушки, — Чимин спокойно делает глоток чая и потянувшись, берет круассан из общего блюда. Рона с раздражением вспоминает мать. Та никогда не держит язык за зубами. Да, старшая Пак во многом права, но Чимину это не идёт на пользу. —Просто бабушка никак не может простить твоего отца. Как будто ты простила… Рона делает вид, что не замечает пронизывающий насквозь взгляд сына. —Она говорит, что мужчину определяют его поступки, — все так же ровно продолжает Чимин, — он показал настоящего себя много лет назад. Я навсегда запомнил это, мам, но не переживай за то, что я буду его ненавидеть. Рона слабо улыбается, немного успокоенная чужими словами. Слава Богу, он был ещё мал, многое не помнит и не видел собственными глазами. —Просто ненависть никого ещё не сделала счастливым, дорогой. Чимин кивает. Хорошо, пусть так. Ещё один спор сделает матери только хуже. После завтрака, оказавшись в своей комнате, вновь хватается за лекарство и со злостью запивает водой. Проклятая слабая нервная система, из-за которой приходится часто сдерживаться. И у него это получается без проблем, ведь единственное, что выбивает его из привычной колеи в последнее время – родители. На этот раз привычное душевное равновесие претерпевает очередной удар. Интересно, как они всю жизнь договаривались между собой? Ведь сегодня он не увидел, чтобы кто-то готов был уступить другому. Они явно устали от своей игры, устал и Чимин. Наверное, это и есть взросление. Поздновато как-то, хмыкает парень. Внутри все неприятно скребёт. Что мама, что отец, наверное, жили бы счастливо и каждый сам по себе, если бы не его появление на свет.

***

Утро проходит беспокойно. Отец прислал семье минивэн и водителя в помощь. Все же не удержался, раз не может приехать сам. Все идёт не по плану Роны, когда перед завтраком Чимин появляется в гостиной в белой толстовке и чёрных свободных джинсах. На все просьбы мамы надеть рубашку, отвечает категоричным отказом. —Никто сейчас не одевается так официально, как во времена твоей молодости, — улыбается он и получает лёгкий шлепок по плечу. —Эй, я ещё не так стара, чтобы ты так выражался о моей молодости, — строго отвечает Рона, но все же не выдерживает и улыбается в ответ. Когда Чимин выезжает из дома на коляске, то сразу же попадает под внимательный и критичный взгляд мамы. Но спорить дальше о дресс-коде времени нет. —Перестань нервничать, — сын ловит холодные пальцы мамы и ободряюще сжимает, — все будет хорошо. Если что-то пойдёт не так, я расскажу, как и обещал. Женщина кивает и переводит дух. По приезде в университет наблюдает, как человек, работающий на семью Кан, помогает Чимину выбраться из машины и устроиться на коляске. Чимин, если и был впечатлён размерами и красотой старого здания учебного заведения, то ничем не выдаёт это. Бросив безразличный взгляд на огромную грозную статую льва в центре перед входом, тут же поворачивается к корпусу регистрации. —Дальше я сам, — мягко говорит сын, — ты же уже была здесь, когда договаривалась обо мне. Рона кивает и одними губами шепчет: —Удачи, дорогой. Университет Ханьян был основан ещё в тысяча девятьсот тридцать девятом году. Расположенный в самом сердце Сеула, являлся частным коммерческим высшим учебным заведением. Чимина привлёк большой уклон на инженерию и высшую математику, а так же уровень профессионализма преподавателей. То, что было нужно. Обучение здесь стоит довольно дорого, но парень выбил себе бюджетное место за счёт блестящих знаний. Парень не удивлён, что страха и волнения нет. Его редко что могло взволновать, тем более, неудачное начало или возможная неприязнь одногруппников. У него всегда есть запасный выход – переход на дистанционное обучение, которым его обеспечат уже связи отца. Кан и собирался воспользоваться последним вариантом, если бы не планы Роны. Чимина уже явно ждут, когда тихо жужжащая автоматическая коляска плавно въезжает в кабинет регистрации. Он выбрал ее для удобства, чтобы не пришлось крутить руками колёса на глазах у сотни студентов. Дома парень отдавал предпочтение механической. С ним вежливо здоровается мужчина, которому на вид примерно около сорока пяти лет, и представляется преподавателем Хоном. Позже он обещает провести подробную экскурсию по учебному корпусу своему новому студенту. Внутри все выдержано в строгих тонах, как и ожидалось. Темная мебель и бежевые стены лишь добавляют строгости этому месту. В пустых коридорах гулко отдаются тяжелые шаги мужчины. Чимин смотрит на часы, так и есть – занятия уже начались. Однако, никто не выказывает недовольства по этому поводу. Хон немного замедляет шаги, когда замечает, что юноша не особо торопится за ним и изучающе оглядывается по сторонам. —Уверен, что тебе тут понравится, Чимин, — мягко произносит преподаватель, останавливаясь у больших двустворчатых дверей, — ты можешь обратиться ко мне по любым возникшим вопросам в случае чего. А это – твоя аудитория. Хон распахивает двери, и гул голосов студентов мгновенно затихает. Мужчина уверенно проходит в центр за небольшую трибуну и берет в руки папку. Обводит внимательным взглядом молодых людей и говорит: —Я отлучался ненадолго, чтобы встретить вашего нового одногруппника, — громко говорит он и указывает ладонью на дверь, — это Пак Чимин. Чимин, входи. Парень решительно жмёт на кнопку под пальцем и въезжает внутрь вслед за Хоном, останавливаясь в центре. Оглушительная тишина положила конец даже самым тихим шепоткам. Казалось, даже крошечные пылинки в воздухе и те, застыли на месте. Пак едва не хмыкает, прекрасно понимая реакцию каждого здесь. Первой отмирает какая-то девушка с первой линии ряда. —Добро пожаловать, Чимин, — чересчур широко улыбается она и, с какой-то беспомощностью в глазах оглядывает замершую аудиторию. И это служит будто неким сигналом для остальных. Большая часть ребят тут же начинают здороваться, и Чимин всем слегка кланяется. В этот самый момент в помещение заглядывает какая-то женщина и зовёт преподавателя Хона за двери. Мужчина извиняется и говорит, что отойдёт ненадолго и выходит. —Меня зовут Квон Сона, я староста группы, — встает на ноги и представляется та самая девушка, что первой поздоровалась с ним, — можешь обращаться ко мне за помощью, если что-то понадобится. «Она милая», — думает Чимин, отмечая добрые глаза и чуть вздернутый к верху носик. Чем-то похожа на его Ами. Далее, не стесняясь больше, парню начинают представляться и другие. Естественно, он почти никого не запоминает поимённо, ведь их всех слишком много. Чимин не удивлен излишнему вниманию на протяжении всей своей недолгой жизни, изо дня в день сталкивается с этим. Здесь немного удивлён только тому, как быстро ребята отходят от шока при виде него. Девушки и даже некоторые парни наперебой начинают предлагать помощь, чтобы их новый сокурсник побыстрее адаптировался и привык к местным правилам и порядкам. Юноше не то чтобы все равно, ему смертельно скучно. С трудом растягивает губы, давит из себя искусственную улыбку и стискивает руками подлокотники инвалидной коляски. Ему просто хочется, чтобы его поскорее оставили в покое. Он бы мог попросить об этом, потому что ни капли не боится вновь остаться в одиночестве. Одиночество – это его суть, которую принимает со всеми вытекающими. Она не страшит, напротив, дарит покой. Единственное, что заставляет держать язык за зубами – мама. Расстроится и вновь будет плакать, естественно, думая, что Чимин не заметит. Для женщины главное, чтобы сын социализировался в обществе, в котором продолжит жить дальше, когда ее не станет. Когда уже прозвенит этот проклятый звонок? Опоздал парень прилично, но время тянется бесконечно долго. —Бля-я-я-ть, — неожиданно раздаётся с последнего ряда низкий, весьма раздражённый голос и, молодые люди замолкают, обращая все своё внимание на неизвестного, — какого хрена? Чего вы все разорались… Из задних рядов поднимается немного растрепанная голова с шапкой густых каштановых волос. Парень явно сладко спал минутами ранее. Чимин встречает злой и усталый взгляд темных глаз. Карие. Казалось бы этот самый распространённый цвет выглядит вполне себе обычно и привычно. Такие не удивляют и не поражают с первого взгляда, но эти привлекают глубиной, они затягивают, невольно заставляют замереть. Юноша видит в них небольшие всполохи удивления и уверен, что сейчас вот-вот мелькнёт вполне ожидаемая жалость. Быть может, и сожаление. Но все, что замечает – это вспыхнувшее любопытство и открытый, откровенный интерес. Это сравнимо с ученым, который вдруг совершил некое неожиданное для себя открытие. Уже давно, очень давно, Чимин и не вспомнит, когда кто-то смотрел на него подобным образом в последний раз. Без смущения и без какой-либо боязни обидеть. Просто обычный, дерзкий, оценивающий взгляд. Непривычно, по позвоночнику снизу вверх пробегает холодок, и это будто впервые в жизни заставляет что-то чувствовать, помимо опостылевшей скуки. Чимин чувствует неприязнь. Это что-то новое.