Перелетные птицы

Юнги изо всех сил старается не опускать руки, когда ему в очередной раз отказывают в собеседовании. Он смотрит на открытое сообщение невидящим взглядом, пока голова усиленно продолжает работать, перебирая в уме разные варианты. Пролистывает контакты, вспомнив кое-кого из старых знакомых, ранее обещавшего подработку. Пару месяцев назад Юнги отказался от предложения парня, так как не имел возможности выезжать за пределы Сеула. А сейчас… разве у него есть сейчас выбор? Возможно ему удастся договориться с руководством о гибком графике. Юнги понимает, как наивны его ожидания, но все же решает попробовать, уверенно коснувшись имени знакомого в списке немногочисленных контактов. Чонсок не отвечает на вызов, и тогда Юнги отправляет ему короткое сообщение с просьбой связаться с ним в самое ближайшее время. Конечно, можно было бы поискать и другие варианты в черте города, но время утекало с катастрофической скоростью. Юнги не мог бездумно тратить ценнейший из ресурсов и легкомысленно полагаться на случай. Он откладывает телефон в сторону, когда преподаватель Нам начинает бросать выразительные взгляды в его сторону. Невероятно трудно сосредоточиться на далеко не любимом предмете, особенно когда над ним так довлеют проблемы. Проблемы… это слово вновь уносит его в мысли об отце. Когда-нибудь он научится думать о нем без боли в области сердца. Когда-нибудь… жаль, не сейчас. О том, что скоро уже столкнётся с Кёнсу лицом к лицу и мысли не допускает. Прошёл год, и этого ничтожно мало. Юнги не хватило этого жалкого промежутка времени, пока всё слишком свежо в памяти. Юнги чувствует тяжёлый взгляд, прожигающий ему висок. Он слегка поворачивает голову и зеркалит злое выражение чужого лица. —Что? Джисон ничего не отвечает и отворачивается. «Урод», — злится Юнги, и стреляет взглядом в занимавшую почти все его мысли спину в первом ряду. Интересно, как он? Чувствует ли себя униженным, встревожен ли поведением «сладкой парочки»? Узнать бы какие мысли вертятся в его голове. Юнги ни капли не жалеет, что вмешался сегодня. Парню до сих пор не по себе от того, что Чимин не стал отвечать на мерзкие слова Мирэ. На тот момент ему было неважно, что юноша, возможно, справился бы сам. Все те слова, даже предназначенные не ему, он воспринял как собственное смертельное оскорбление. Эти двое не знают, что Чимин за человек и откуда его проблемы со здоровьем, так какого рожна позволяют себе подобное? Он, например, теперь совершенно точно собирается узнать Чимина получше. Эта мысль все сидит под кожей и пускает корни глубоко внутрь. Это странное желание рвётся вперёд и только усиливается с каждым днём и часом, с каждым взглядом. Юнги со свойственным ему нетерпением смотрит на наручные часы. Пожалуй, никогда еще так не ждал окончания пары по социологии, как сегодня. Он с удовольствием насладится удивлением на красивом лице, когда огласят их имена в тандеме. Юнги расслабленно вытягивает ноги вперёд, и наряду со всеми ждёт, когда преподаватель объявит список имён. До звонка на перерыв остаются считанные минуты, и Нам разворачивает кожаную папку, зачитывая содержимое. Естественно, как только слышит имена Мин-Пак, Чимин вскидывает голову и удивленно смотрит на преподавателя, будто решил, что ему это, наверное, померещилось. Затем оборачивается и растерянно ищет глазами Юнги. Красивые карие глубины недовольно сверкают, когда Юнги в ответ начинает по-дурацки играть бровями. —Ненормальный, — без труда читает Юнги по чужим пухлым губам. Он салютует Чимину рукой и широко улыбается во весь рот. Ену наблюдает за немым обменом любезностей двух парней. Девушка недоуменно хмурится, и успокаивающе похлопывает возмущённого соседа по плечу. Такая предсказуемая реакция новенького ужасно веселит, и Юнги вдруг задается вопросом: «а почему, собственно, он сидит так далеко от него?» И решает, что непременно поговорит с Чонхе, студенткой, сидящей прямо позади Чимина. Благо, с этой приятной девушкой у них сложились неплохие отношения, и есть надежда, что она согласится обменяться местами. К тому же, стали напрягать нынешние соседи, сыплющие ядом на всех и каждого, кто хоть в чём-то лучше их. Преподаватель Нам усмиряет гул студентов, половина из которых не были довольны таким распределением между ними. Интересно, как отреагировал бы Чимин, если бы Юнги не узнал случайно о нем с Мирэ? Смог бы удержать на лице такое же безразличие? Утреннее событие только подтверждает, что он поступил верно, попросив Нама об услуге. Юнги перестаёт улыбаться, когда замечает очередные таблетки, которые Чимин пьёт во время пар, строго, в одно и то же время, как по многолетнему расписанию. Что это? Ему необходимо всю жизнь принимать лекарство, чтобы поддерживать жизнь? Или это обезболивающее? Он не раз замечал это, но вполне разумно не связывал чужие дела с собой. Юнги всегда был глух к жизням и делам других, но… когда это было в последний раз? С появлением новенького, услужливо подсказывает мозг, и это не радует. Вообще-то, его мало что радует в последнее время, но это… Какое-то нездоровое любопытство, в нем проснулись задатки сталкера? Просто прекрасно. Не мешало бы разобраться в себе, но самоанализом Юнги себя редко утруждает. Однако, уже одно то, как ловко мысли о Чимине отвлекают его от мыслей об отце, заставляет Юнги чувствовать к этому парню невольную благодарность. Долгожданный звонок оповещающий о перерыве звенит долго и пронзительно. Студенты оживляются и покидают места, чтобы размять затёкшие мышцы от долгого нахождения в одном положении. Юнги, не теряя времени, идёт вниз прямо к Чимину. Хочет того ледяной принц или нет, у него нет выбора – пора начать общаться для успешной сдачи совместной работы. Он слышит, как Ену предлагает другу отправиться с ней в столовую, чтобы перекусить, но Чимин вежливо отказывается. Когда девушка уходит, Юнги уверенно занимает ее место, оказываясь, наконец, в непосредственной близости к парню. А вблизи есть на что посмотреть, Юнги едва не присвистывает, и даже не собирается контролировать свой взгляд. Нагло и открыто скользит по нежному лицу с мягкими чертами. Сегодня утром он был слишком взвинчен, чтобы обратить внимание и отдать должное привлекательности этого парня. Снова прислушивается к странным внутренним ощущениям, и пропадает, когда Чимин раздраженно косится на него. До этого момента Юнги никогда не признавал красоту чьих-либо глаз. Он далеко не романтик, воспевающий чужую яркую внешность, но сейчас как никогда раньше отлично понимает известное выражение: «утонуть в глазах». Что за… —Ну что? Юнги приходится скрыть нахлынувшие чувства как всегда, под маской привычной невозмутимости. Он отрывается от созерцания темных глаз, в последний раз задерживается на аккуратной форме носа, который будто вылеплен талантливым скульптором. Намеренно смотрит куда угодно, лишь бы избежать губ, и жмёт плечами. —Что-что, нам пора познакомиться нормально, ведь ещё работать вместе, — голос звучит низко и хрипло, и Юнги вынужденно прочищает горло. Чимин щурит глаза, подозрительно глядя на него: —Ты не выглядел удивленным, когда наши имена назвали в паре. —Эй, по-твоему, я искал твое общество для совместного задания? Зачем мне это? — Юнги изображает максимально удивлённое лицо. Чимин обдумывает его слова какое-то время, и наконец, опускает голову, нехотя соглашаясь. —Ты прав. Я тоже не могу найти причин, из-за которых ты бы поступил подобным образом. —Ну вот, — продолжает держать лицо парень, что не просто, когда ему снова пытливо заглядывают в глаза. Чимин словно пытается прочитать его мысли. —И… что ты думаешь о нашем вынужденном сотрудничестве? —Мне плевать, с кем работать в паре, здесь это привычное дело. Иногда Нам делит нас на группы из четырёх или пяти человек и все всегда прекрасно справлялись, — небрежно продолжает Юнги, — так что, как будем планировать работу? Чимин выглядит убеждённым, и пододвигает к нему тетрадь с наспех записанной темой: «Кумулятивная логика развития теоретической социологии: что значит быть современной теорией». И тут даже не нужно ничего додумывать, Нам нашёл отличный способ отомстить, зная, как «любит» эту тему студент. Хотя, если быть честным, он не любит ничего из данного предмета. —Что ж, — мрачно тянет Юнги, — нас ждёт много работы. —Эта тема довольно обширная, — с досадой в голосе, кивает головой Чимин, — к тому же, со мной не просто работать. Те места, в которых обычно встречаются студенты или коллеги для меня не удобны. Я имею в виду кафе и другие многолюдные общественные места. Максимум, можем заниматься здесь, в библиотеке. —Сойдёт, — тихо молвит Юнги, и невольно уходит в себя, гадая, как будет совмещать задание с будущей возможной работой. Хотя, о той пока ничего неизвестно, — место – не самая большая проблема. Чимин молча наблюдает за одногруппником. Обычно вечно наглое выражение лица неожиданно сменяется на глубоко задумавшееся. На него будто легли тени, даже плечи едва заметно опустились. И в своих мыслях Юнги совсем один. Острое одиночество сквозит в чужой застывшей позе, Чимин легко распознаёт его. —И все же библиотека так же не самое удобное место для постоянных занятий, — вновь подаёт голос Чимин, чтобы вернуть мысли Юнги в прежнее русло, и к его облегчению, это помогает. —Есть предложение, — тут же говорит Юнги и прикусывает губу, поздно вспоминая, что в их старой многоэтажке вечно не работает лифт. Но выбора нет, и поэтому все же озвучивает, — можем поработать в моем доме. У меня своя комната, и никто не помешает. Чимин хотел было сразу отказаться, но понимает, что его собственный дом находится далеко за городом и вряд ли это будет удобно для Юнги. И, в принципе, выбор у них правда не велик. —Ты далеко живёшь? — интересуется он. —В сорока минутах езды на автобусе отсюда, — отвечает Юнги, — со мной живет мама и сестра. Обе тоже часто заняты, либо отдыхают у себя после долгого дня. Так что тебе не нужно будет часто сталкиваться с ними, если ты переживаешь об этом. —Вовсе нет, — задумчиво отвечает Чимин, отмечая себе, что Юнги может быть тоже вполне нормальным собеседником. В голосе нет никакого самодовольства и высокомерия. Чимин бы сильно удивился, если бы узнал, насколько схожи его мысли с Юнги, — у меня тоже есть младшая сестра, но живет она не со мной. —Сестра не живет с тобой? Родители в разводе? — Юнги спрашивает безо всякого подтекста и совершенно бездумно. Для него это уже норма жизни, но тут же спохватывается, когда замечает, как напрягся Чимин, — извини, я… —Можно сказать и так, — голос становится на пару градусов холоднее. Чимин жалеет, что рассказал о маленькой части своей жизни, — не будем смешивать работу и личные дела. Юнги согласно кивает. Глушит любопытство, когда как из самого так и рвутся вопросы. Ещё один звоночек, что жизнь Чимина далека от идеала. Где же справедливость? Да, у Юнги тоже не идеальная жизнь, но есть здоровье, что немаловажно. Возможно кто-то скажет, что Чимину повезло с достатком, и это будет правдой. Однако, разве он не обменял бы все блага на возможность быть полноценно здоровым? Чимин достаточно здравомыслящий человек, чтобы поступить именно так. —Ты ничего не ешь здесь, — переводит тему Юнги, — как ты держишься почти весь день? —Я перекусываю тем, что принёс с собой, — поясняет Чимин, отмечая себе, что Юнги слишком многое замечает, — это необходимость, а не моя прихоть или какая-то брезгливость. И это временно, чтобы пройти профилактику. —Понял, — выдаёт Юнги, на самом деле все больше переставая что-либо понимать. Только тянет где-то под левым подреберьем. Нет, чуть выше. Юнги уверен, что это не жалость. Он знает, что это злость на этот мир, где в свои двадцать этому парню пришлось пройти через многое. Чимин не высокомерный, он просто защищается таким образом и, безусловно, это помогло ему стать сильнее. Чимин молча наблюдает, как Юнги протягивает ему свой телефон. —Запиши мне свой номер, — говорит он, спокойно и больше не глядя тому в глаза, — расслабься, это просто необходимость. Чимин нервно хмыкает, искривляя линию потрясающих губ, и получается некое подобие улыбки. Глаза Юнги против воли приковываются к ним. Чимин берет чужой телефон и быстро забив туда цифры, возвращает обратно. —Я и не напрягался, — лжет. Юнги не может игнорировать своё состояние и встаёт с места. Ему нужно сейчас на свежий воздух. От тех крох информации в коротком разговоре снова внутри неспокойно. А ещё эта чертова ухмылка, та самая ухмылка на мягких губах. На мягких и нежных губах, отчего-то он уверен, что это так.

***

Юнги смотрит в пустоту, пока обдумывает дальнейшие планы. Сигарета помогает немного расслабиться и абстрагироваться от громких голосов студентов на территории Ханьян. Чимин уже уехал домой, а он все продолжает смотреть на парковочное место, откуда недавно отбыл минивэн. На этот раз он даже кивнул ему на прощание, а Юнги помахал в ответ сигаретой. Крупного сложения водитель окинул его быстрым взглядом, и сев в машину, уехал. Домой не хотелось, с работой ничего не ясно… Вспомнив о Чонсоке, Юнги спохватывается и вновь проверяет телефон. Пропущенных вызовов не обнаруживается, и тогда снова набирает знакомого сам. Он отвечает спустя пять длинных гудков. Голос заглушает какой-то грохот и стараясь перекричать шум, Чонсок просит подождать, пока он отойдёт подальше от источника. —Работа? — переспрашивает он, после взаимных приветствий и, немного подумав, предлагает, — есть работа на стройке нового здания, мы нуждаемся в паре лишних рук. Юнги разочарованно вздыхает. —Черт, я только недавно уволился из подобного объекта. Спасибо друг, но мне не подходит. —Тяжело? Понимаю, сам устаю как собака, но заработная плата неплохо мотивирует. —Не в этом дело, — поясняет он, — было сложно совмещать с учёбой. Мне важно закончить универ. —Значит, тебе идеально подошла бы работа на выходных? — задумчиво озвучивает Чонсок, обращаясь больше к самому себе, — есть один вариант, но я не уверен, тем более это… —Какой? — успевает загореться Юнги, — что за условия? —Требуются люди для ловли рыбы. Неподалёку от порта есть огромный рынок, куда поставляются морские твари на продажу. —Так это… —Да, конечно, такая работа подразумевает непосредственное нахождение в море. В Пусане, если конкретней. —Я понял, — у него окончательно портится настроение, — у меня есть время подумать? —Думай сколько хочешь, работа в море не очень востребована, а надёжные люди нужны всегда. По поводу подработки на выходных, я договорюсь со знакомым работодателем. —Спасибо, — искренне благодарит он и завершает вызов. Юнги тяжело прислоняется к стене. Докатился же до такой жизни, что приходится искать работу в другом городе. Однако, те деньги, что платили курьерам или тем же официантам, не хватит даже на оплату счетов. А тяжёлый физический труд оплачивается в разы лучше, к тому же, если Чонсок договорится насчёт работы в выходные, значит он может со спокойной душой посещать универ и останется время на учебу. Юнги понимает, что у него нет сейчас другого выхода. Потерпеть остается меньше года, а потом он может попробовать устроиться в компанию, принадлежащую отцу одного из его бывших одноклассников. Кимы приятные люди, и Юнги они считают положительным и ответственным человеком. Но на всё это требуется время, которое нужно пережить, чтобы дождаться своего часа. Иногда ему кажется, что все его старания проходят зря, что все, что он делает, совершенно бессмысленно скатывается в пустоту. Вчерашний поступок матери объясним, но в то же время подтверждает его страхи. Юнги делает шаг в душный автобус, чтобы стать частью бесформенной массы людей, желая затеряться в тесном пространстве, спрятаться и проснуться уже в другой реальности. Минуты самоуничижения одолевают редко, но в эти моменты до скрежета зубов все труднее сдерживать бессильную ярость. А ненавидеть всегда есть за что, самое важное, например, за неспособность стать надежной опорой для семьи, чтобы не бояться больше за моральное состояние сестры, чтобы мама и мысли не допускала позволить вернуться уже однажды предавшему. В эти отвратительные минуты становится плевать, что он ещё недостаточно взрослый для подобной ответственности. Этот мир абсолютно не волнует, сколько тебе лет и готов ли ты к этой жизни с её суровой реальностью. Чужие примеры, когда молодые люди намного младше его, стараются и вполне успешно выживают, достигая своих целей, заставляют стыдиться самого себя. Он так выжжен морально, что нет сил смотреть на мелькающий в окне вечерний город. Только сегодня, напоминает себе, он позволит себя пожалеть, чтобы перезарядиться и на завтра забыть, что такое усталость. Усталость – это яд, он копится в нем капля за каплей, день за днём, медленно отравляя, с каждым разом заставляя сомневаться в собственных силах. Спустя около сорока минут, он неспешно шагает к серым однотипным многоэтажкам. Двор встречает неприветливыми тенями, ставшими в этом месте уже слишком привычными. Юнги замедляет шаг, затем ещё и ещё, пока не остаётся стоять на месте. Ноги отказываются идти вперёд, где у его подъезда стоит Вольво цвета мокрого асфальта. Он не обратил бы внимания на сам автомобиль, если бы безошибочно не узнал человека. Рядом, прислонившись к пассажирской двери и прикуривая сигарету, стоит отцовский водитель. Мужчина, услышавший хруст мелкого камня под чужими подошвами, настороженно вскидывает голову, когда звук внезапно обрывается. Быстро узнав Юнги, слегка кланяется ему. —Здравствуйте, молодой господин. Юнги думает, что для одного дня всего этого слишком, но к сожалению, он все не хочет благополучно закончиться. —Здравствуйте. Давно он здесь? — все внутри противится назвать Кенсу отцом. —Около получаса. Юнги решительно разворачивается и бредёт к детской площадке неподалёку, собираясь переждать уход отца на старых качелях. Надежная железная конструкция угрожающе скрипит, но легко выдерживает небольшой вес молодого человека. Он медленно покачивается, слегка отталкиваясь ногами об землю. Жаль, что отец не был отрицательным протагонистом в полном смысле этого слова. Наверное, это и причиняло такую боль и сожаление, ведь будь Кенсу абсолютным злом, Юнги не стал бы так болезненно реагировать на одно лишь упоминание о нем. Ведь намного проще ненавидеть злодея вселенского масштаба, и совсем нелегко, если это твой отец, которого ты всю свою жизнь считал образцовым и равнялся на него. Двери подъезда открываются с натужным скрипом, и мужчина среднего роста торопливо спускается с невысокой лестницы. Наконец-то, теперь он уберётся отсюда и Юнги спокойно сможет войти в дом. Отец что-то требовательно спрашивает у водителя, и тот кивает в сторону качелей. Кенсу резко оборачивается и пытается отыскать глазами сына, продираясь взглядом сквозь опустившиеся сумерки вечера. Медленно, едва себя сдерживая, словно боясь спугнуть, направляется к застывшему изваянием Юнги. Подходит тихой осторожной поступью, и останавливается в десяти шагах от всё так же противно скрипящих качелей. Парню откровенно плохо от такой близости, он порывисто встает и хочет пройти мимо, чтобы даже не дышать с ним одним воздухом. Но отец задерживает за локоть, и только убедившись, что Юнги остаётся стоять на месте, размыкает пальцы. —Юнги, — тихо, но твёрдо произносит отец, — нельзя избегать меня вечно. —Исчезни навсегда, — зло чеканит Юнги, — и этим ты облегчишь мне жизнь. Кенсу устало выдыхает и трёт ладонями лицо, все ещё привлекательное, несмотря на годы. А мать, в противовес, сильно сдала за последний год, это поднимает в Юнги ещё большую волну злости к этому человеку, называемым его отцом. Парень натягивает капюшон поглубже на лицо, чтобы скрыть рвущиеся наружу эмоции. Слишком много чести, хотя, Юнги перед Кенсу и так как открытая книга. Отец легко читает сына по жестам, выражению лица, по положению тела, все потому, что похожи, как две капли воды. Раньше Юнги гордился этим сходством, а сейчас порой хотел забыть собственное лицо. На то у него целых две причины, они не дают спокойно мириться с тем, кем является его отец. —Ты… ничего не знаешь, не знаешь всей правды, — глухо говорит мужчина, — тот человек угрожал мне вами. —Замолчи, — резко прерывает его Юнги, — больше не приезжай и не смей врать семье. Я обеспечу маме и Юрим нормальную жизнь, чего бы мне этого не стоило. —Нормальную жизнь? — раздраженно переспрашивает Кёнсу, — да все смеются над нашей семьей. Жена и дети живут в самом смрадном районе столицы, а ты все трепыхаешься, пытаясь мне что-то доказать. Ничего этого не нужно! Я и так знаю, что мой сын никогда не был тряпкой. Пожалуйста, перестань бороться со мной, это бессмысленно, я ведь на твоей стороне! Я люблю тебя, Юрим и маму, ничего из этого не изменилось. Юнги не желает срываться на крик, понимая, насколько это бесполезно. Он уверенно шагает к подъезду, но отец снова нагоняет его, и крепкой хваткой на плече разворачивает лицом к себе. —Ты можешь бегать сколько угодно, но в итоге все равно вернёшься ко мне. Я – твоя семья, ты ничего не сможешь с этим поделать. Рано или поздно ты примешь мое дело. Я работал как проклятый, будучи уверенным, что все это отойдёт тебе. —Отдай все это той женщине, — спокойно отвечает сын, — тебе повезло, что мама знает только об этом твоём проступке. Если бы она знала хотя бы часть из того, что ты натворил, и на порог бы тебя не впустила. —Я хорошо тебя знаю, к чему угрозы? Ты ведь никогда ей не расскажешь, — злится Кенсу из-за собственного бессилия, — ты же взрослый парень, Юнги. Ты должен понимать, что невозможно оставаться чистеньким, когда управляешь корпорацией, подобно нашей. Отец не отрицательный протагонист. Не абсолютное зло. У него были причины. Не было выбора. Юнги почти задыхается. — Я тебе все сказал, — рвано выдыхает он. Юнги делает шаг назад, затем второй и разворачиваясь к отцу спиной, ускоряется. Проходит мимо водителя и исчезает во мраке подъезда.

Впервые парень рад не работающему лифту. Пока широко перешагивает сразу через две ступени, упорядочивает мысли, норовящиеся расползтись в стороны словно змеи. Этаж сменяется этажом, немного успокаивая разброд и внутренний дисбаланс. Он почти горд собой, не дал слабину, которая образовалась в нем этим вечером в таком избытке. Прихожая в маленькой квартире залита теплым светом. Сейчас он, наконец, согреется, хотя бы изнутри. —Сынок, — улыбается Джиен, и снова это получается как-то виновато, теперь Юнги знает наверняка, почему, — ты сегодня немного позднее обычного. Он видит, что мама хочет спросить, встретил ли он внизу Кенсу. —Решил прогуляться две последние остановки пешком. У тебя все в порядке? — заботливо спрашивает он, на ходу переобуваясь в домашние тапочки. —Немного устала, — мягко отвечает Джиен, — составить тебе компанию за ужином? Он ещё не остыл. —Я плотно пообедал в универе, — лжет, не краснея, — хочу принять душ и отдохнуть. Мама кивает, но остаётся смотреть вслед Юнги, который забыл сегодня поцеловать ее в щеку, как это делает обычно. Юнги коротко стучит в дверь комнаты сестры и заглядывает внутрь. Юрим оглядывается на него и радостно машет ему рукой. Девочка сидит за столом и выполняет очередное задание от репетитора по иностранному языку. —Как дела у моей примы? — ласково улыбается Юнги. —Je n'aime pas le français, — морщит носик Юрим, — это просто пытка. —Ты твердишь мне это едва ли не с первого дня, — корчит смешную рожицу брат, и входит внутрь. Юнги замечает на покрывале кровати новые пуанты. Дорогой атлас красиво мерцает мягкими жемчужными переливами в искусственном свете лампы. Юрим, проследив за его взглядом, подскакивает со стула и, схватив в руки дорогой аксессуар, поспешно швыряет в шкаф. —Это… —Отец принес? — грустно улыбается ей Юнги. —Да, но я не хочу их носить, — расстраивается Юрим, и торопливо продолжает, явно оправдываясь, — они… они как у Сохен. Мне не нравится носить то, что есть у неё. Ещё скажет, что я за ней повторяю. Юнги притягивает сестру к себе и мягко гладит по волосам. —Глупости, эти пуанты намного лучше, чем у Сохен, — с улыбкой возражает он, — пусть говорит, что хочет. Носи, ты заслуживаешь лучшего. Юрим слишком мала, чтобы настолько бояться огорчить его. Она ещё ребёнок, и не должна пренебрегать радостями жизни ради него. —Ты не обижаешься? — прямо спрашивает малышка, ища на родном лице хоть один признак недовольства. —Ни капли, — искренне отвечает он. Юнги жаль, что вчера они так несдержанно говорили с матерью на кухне. Юрим слышала слишком много. —Всё равно они мне не нравятся, — упрямо вздыхает она, и внезапно морщится, спрашивая с осуждением, — ты опять курил? —Тс-с-с, — приставляет указательный палец к губам, и изображает испуг, — маме ни слова. Юрим недовольно поджимает губы. Спустя час Юнги звонит Чонсоку и говорит, что согласен на работу в Пусане. Матери об этом он расскажет позже. Их отношения, пусть и незримо, но натянуты, поэтому усугублять положение вещей больше не хотелось.

***

Огромные стеллажи слабо пестрят разноцветными, потерявшими красочность с годами корешками различных изданий, из года в год помогающих студентам находить нужный материал для учебы. Интернет, как и реклама, безусловно двигатель прогресса, но в Ханьян черпать материал из книг было своего рода ритуалом. Читальный зал является уютным местом, где строго соблюдается тишина и обучающимся не приходится отвлекаться на шум и чужие взрывы хохота. Чимин всегда был тем, кто любил книги больше, чем людей. И сейчас, сидящий напротив Юнги не очень вдохновляет его на поиск расширенной информации по заданной теме. Не особо получается и у Юнги, который со вздохом откладывает в сторону телефон. —Что, ничего не нашёл? — слышит он немного снисходительный голос Чимина. —А похоже, что нашёл? — огрызается Юнги. И его тут же настигают злые глаза строгого библиотекаря. Юнги раздраженно хватает первую книгу в большой стопке и начинает листать, делая вид, что очень занят. —Может, тогда стараться лучше? — Чимин говорит тихо и с важным видом выписывает нужный абзац из книги. Он выглядит как отличник-заучка, коим, в принципе, и является. Не хватает только очков на тонкой переносице. Юнги мучают другие вопросы, и они вовсе не относятся к теме задания. Когда у Чимина вибрирует мобильный, он, не глядя на экран, на память отключает его и начинает копаться в рюкзаке. Взгляд Юнги становится ещё заинтересованней, цепко наблюдая, как новенький достаёт из блистера крупную таблетку и запивает водой из бутылки. Чимин не обращает внимания на соседа, и вновь принимается за свои заметки. —Долго будешь сверлить меня взглядом? — зло шепчет он, и вынужденно поднимает на Юнги глаза, — что? —Что это за таблетки? — вопрос вылетает раньше, чем Юнги успевает подумать. Тем лучше, по крайней мере, он решился спросить наконец. Впрочем, у него с Чимином подобное не впервые, будто он призван играть роль его главного раздражителя. Зато Чимин поджимает губы от чужой бестактности, и отшвыривает в сторону карандаш. —Напомни-ка, кто ты такой, чтобы задавать мне такие личные вопросы? —Не помню, чтобы мы были врагами, чтобы ты так резко отвечал мне, — сужает глаза Юнги. Оба врезаются друг в друга взглядами, и никто не желает сдаться первым. Чимин смотрит враждебно, Юнги – неуступчиво. —Противосудорожное, — наконец, выплёвывает Чимин, и вновь берётся за карандаш. Так глупо. Вот зачем он открывается постороннему человеку? Тем более Юнги? Чимин чувствует, как внутри него что-то крошится, когда замечает, что взгляд сокурсника меняется из заносчивого на понимающий. —И как часто случаются приступы? — спрашивает уже ожидаемо мягче, благодарный, что удостоился ответа, а не послан куда подальше. А Чимин расценивает все иначе. Пальцы немеют от силы, с которой он сжимает карандаш. Только не жалость, и только не от него. Пожалуйста. —Не бойся, перед тобой не грохнусь в припадке, — сухо отвечает он. —Эй, — хмурится Юнги, — что с тобой такое? Чимин не знает, насколько сильно огорчил своими словами Юнги. Облегчение, что Чимина не преследует смертельная болезнь, от которой невозможно спастись, медленно растекается в груди. Однако, эпилепсия далеко не предел мечтаний, а довольно серьёзная болезнь, весьма травмоопасная и причиняющая страдания. Она делает человека беспомощным и отнимает способность управлять своим телом, как это без проблем делают здоровые люди. Блядство. —Ничего, — резко отвечает Чимин, — просто не суй свой нос, куда тебя не просят, и только тогда мы сработаемся. —Ты можешь не верить мне, но я ни разу не любопытный, — Юнги давит в голосе горечь, изо всех сил не давая ей проступить и стать замеченной, — просто, с тобой почему-то выходит иначе. Я не жалею тебя, будь в этом уверен, просто… все это несправедливо как-то. И я не из тех, кто подвержен сочувствовать кому-то, кроме самого себя. На последних словах улыбается уже знакомой кривой улыбкой. И Чимин отчего-то верит ему, и выходит это как-то против воли. Наверное, потому что Юнги с самого первого дня Чимина в универе говорит всегда прямо о том, что думает, не заботясь о чужих чувствах. Теперь настает очередь Чимина заметить, как зло зыркает на них библиотекарь. —Ладно, в любом случае, это не лучшее место для подобных разговоров, — жмёт плечами Чимин, тем самым смиряясь с наглостью одногруппника. —Это всего лишь разговор, а не какой-то план по ограблению банка, — спокойно возражает Юнги, — что такого в разговорах о болезнях? —Плевать, — отмахивается Чимин, — только больше не смотри на меня как на приговоренного к смерти. Хотя, будь это так, едва ли я боялся бы умереть. —Что может быть страшнее смерти? — недоумевает над чужим выводом Юнги. Чимин задумывается лишь на мгновение: —Жизнь. Юнги ошеломлён, но не осмеливается спорить. Никогда не стоит бросаться оспаривать чужой пройденный опыт. Особенно тому, кто борется за жизнь уже, возможно, много лет. Юнги не может до конца быть согласным с Чимином в этом вопросе, ибо убеждён, что только будучи живым, ты можешь исправить свои ошибки или в принципе, изменить свою жизнь. Когда окажешься на том свете, исправить что-то попросту станет невозможным. —Не хочешь на воздух? — уже тише спрашивает Юнги, и оттягивает ворот худи, что стал вдруг неприятно душить. Чимин пробивает ему грудную клетку и забивает лёгкие ржавыми гвоздями одними только скупыми откровениями о себе. Что же будет дальше, если этот парень решит обнажить ему свою душу? Наверное, прекрасную, но хочется ли это теперь узнать наверняка? —Мы же только полчаса как здесь, — Чимин поднимает глаза, в которых сквозит удивление. —Думаю, на сегодня хватит. На улице по вечернему свежо, а на территории универа почти тихо. Оказавшись под тем самым деревом, у которого всегда курил, Юнги ищет зажигалку и сигареты в боковом кармане сумки. Отыскав необходимое, поджигает и вдруг замечает, что Чимин остается от него на приличном расстоянии. —Ты чего? — удивленно тянет Юнги. —Продолжай, и не обращай на меня внимания, — машет ему рукой в ответ, и когда Юнги перестаёт двигаться, нехотя поясняет, — мне просто нельзя дышать дымом. Он… этот яд, чуть более эффективней для меня, чем для других. —Насколько чуть более эффективен? — рука застывает в паре сантиметров от рта, а в наступающей темноте отчётливо выделяется зажжённый яркими искорками кончик. —Настолько, что категорически противопоказан, — немного виновато отвечает Чимин, — да все в порядке, я на достаточном расстоянии от тебя. После занятий я каждый день проезжаю мимо курящих студентов и ещё не умер. Юнги смотрит на этот сморщенный от неловкости носик, и понимает, что его как никогда раньше бесит это расстояние между ними. Он тушит сигарету, так ни разу не затянувшись ею о мусорный бак, и выбрасывает туда же. —Эй, ты чего? — немного пугается Чимин, — я же сказал, что все в порядке. Не нужно было… Юнги устало опускается на лавочку позади себя, а Чимин тихо подъезжает к нему, не понимая чужое состояние и невольно беспокоясь. —Что с твоими лёгкими? Совсем все плохо? — спрашивает одногруппник, игнорируя чужие вопросы. — Все было плохо, когда я родился, — отвечает Чимин, — по этой причине я живу за городом. Мне давно лучше, и это привычка выработанная годами, поэтому больше так не делай. —Это уже стало закономерностью, — выдыхает Юнги в пустоту прохладного вечера, и вдруг улыбается. —Ты о чем? — аккуратные брови сдвигаются вместе. —Ты говоришь мне не делать что-либо, а я продолжаю творить всякую дичь. И знаешь что?.. Чимин абсолютно не понимает, о чем сейчас толкует этот парень. — …Самое странное, что мне все это нравится. Юнги неожиданно легче, несмотря на желание закурить, по-прежнему жрущее его изнутри. Ему все равно легче на душе, потому что он признаёт и принимает часть своих эмоций, которые испытывает рядом с этим парнем. И это… это пиздец.