Анестезия
27 августа 2023 г., 09:47
Когда ты одаришь меня лёгкой улыбкой, без слов и щемящих голову мыслей,
Вот тогда-то я и почувствую облегчение на сердце.
Agust D ft. WOOSUNG — Snooze
В воздухе все слабее ощущаются прогорклые нотки табачного дыма. Юнги, не меняя позы, сидит с запрокинутой головой, утомленно прикрыв веки. Под ними болезненно щиплет, и воспалённые глаза с удовольствием принимают обманный манёвр, чтобы облегчить и хотя бы немного снять с них постоянные ощущения сухости и дискомфорта. Внешне расслабленный вид только прикрытие, Юнги остро чувствует желанное близкое присутствие. Оно настолько осязаемо, что хочется протянуть руку и коснуться. Только что он был честен с самим собой и признал, что Чимин вызывает в нем чувства. И все то, что он чувствует, никогда не было безразличием. Да, он в них не до конца разобрался, и в некоторых поступках не узнает себя, но в целом, это было приятное ощущение. Его охватывает предвкушение чего-то неминуемого, прекрасного и волнующего. Принесет ли это открытие ему ещё больше проблем? Юнги даже не сомневается в этом. И уже даже не жаль, что с Чимином мало думается головой, а сердце на шаг впереди и без труда руководит разумом. Даже возникшая тишина никак не обременяет, и когда решает проверить, думает ли Чимин так же, то с удивлением застаёт юношу врасплох. Чимин, видимо, сам витал в облаке своих размышлений, пока с любопытством разглядывал и изучал чужое лицо. От неожиданности Чимин смущенно моргает, и резко отводит взгляд в сторону. Можно сказать, пойман с поличным. Интересно. Значит, есть какая-то вероятность, что Юнги не играет в одни ворота? —Я думал, что ты заснул, — немного неловко оправдывается он, и сразу взяв себя в руки, снова смотрит на него, — так где мы встретимся в следующий раз? —В четверг можем поработать у меня, — раскинув руки в стороны, сладко потягивается Юнги, и этот жест случайно задирает ему футболку на животе. —А в пятницу или в выходные? — Чимин неосознанно роняет взгляд на светлую полоску оголившейся кожи, и опускает глаза на свои сцепленные в замок руки. —Никак, — хмурится Юнги, помня о работе, — у меня планы. Юноша сразу думает о свидании с возможной девушкой и понимающе кивает. Еще с досадой вспоминает о вечеринке в честь его поступления, которая назначена на пятницу. Чимин надеялся избежать утомительный для него праздник под предлогом важных занятий. Рона же была настроена решительно, пригласив в гости всех знакомых и родственников. —Хорошо, — отвечает он, — тогда нам нужно восполнить сегодняшнюю потерю времени, чтобы не отставать от других. Чимин говорит, все так же не глядя на парня, и старается не поддаваться неизведанному ранее приятному чувству, что накрыло его всего несколько минут назад. Такой поступок был очень неожиданным, но в то же время этот жест заботы смог тронуть его, если не до глубины души, то где-то около точно. Юнги полон сюрпризов, как оказалось, не только неприятных. —Как скажешь, — безропотно соглашается Юнги, с трудом подавляя отчаянно рвущуюся наружу зевоту, — извини, что сегодня не получилось. —Все не так плохо, — заверяет его Чимин, — я успел выписать важные пункты, они помогут определиться с планом работы. —Заучка, — беззлобно усмехнувшись, тихо говорит Юнги. —Как будто ты нет, — отбивает Чимин. —Тоже, — соглашается парень, продолжая улыбаться, — но я делаю это без фанатизма как ты. Иногда необходимо отвлекаться от книг, чтобы не сойти с ума. Чимин поджимает губы и вставляет в уши наушники, давая понять, что не желает общаться дальше. Недолго продлилась его симпатия к этому человеку. Юнги ждёт, когда юноша включит трек, и тогда, пользуясь эффектом неожиданности, резко подается вперёд и бесцеремонно забирает один себе. Когда в ухо ударяет трель мелодичного пения птиц, Юнги открыв рот, с изумлением смотрит на парня. Чимин, красный от смущения и злости, не без труда забирает его назад, вырывая из чужих рук. —Какого хрена ты делаешь? — темные глаза мечут молнии, — слышал что-нибудь о личных границах? —Ты все это время слушал птиц? — на его памяти он впервые встречает человека, настолько любящего звуки природы, — ты постоянно в них, вот мне и было любопытно. —Снова твое любопытство, — раздраженно отзывается Чимин, — прекращай это. —Дай ещё послушать, — не обращая никакого внимания на чужое возмущение, просит Юнги. —Обойдёшься, — недовольно бросает тот, но отобранный наушник не надевает обратно, — как можно быть таким… наглым? —Извини, — голос был мягким и совсем немного виноватым, чего не скажешь о глазах. В них не было ни капли раскаяния, — просто что-то мне подсказывало, что ты вряд ли бы дал послушать, даже попроси я нормально. Как называются птицы, что поют на записи? —Откуда ты знаешь, что на записи не одна птица? — с пренебрежением вырывается у Чимина, который даже успевает забыть о чужой беспардонности. —Потому что я узнал одну. Не особо уверен, что это именно соловей, но очень похоже. Судя по твоему выражению лица, я не ошибся. Так кто вторая? Сказать, что Чимин удивлен, не сказать ничего. —Варакушка, — машинально выдает Чимин, все продолжая разглядывать Юнги, будто заново для себя открывая. Уже в который раз. Чтобы различить голоса этих двух птиц, необходимо иметь прекрасный слух. Их пение очень схоже, не разбирающийся в этом человек и вовсе не отличит одну от другой. Все привыкли считать соловья едва ли не самой прекрасной певчей птицей, когда как варакушка, на взгляд Чимина, пела в разы лучше и намного проникновенней. Эта крошечная птичка, напоминающая воробья, прилетает из тёплых стран раньше соловьев, и радует людей, обозначивая своим присутствием скорый приход весны. —Никогда не слышал, — качает головой Юнги, безуспешно роясь в уголках памяти, — смешное название. —Это из-за забавных звуков, которые она издает, — задумавшись, отвечает Чимин, — их почти невозможно отличить, а ты… —Второй голосок был намного мягче, — объясняет свое открытие Юнги, — без резких переходов, как у соловья. Поэтому я решил, что птица не одна. Я сам удивлён, что не ошибся, ведь понять точно не успел, ты слишком быстро забрал наушник. —У неё есть переходы, но ты прав, они мягче, — бормочет под нос, все ещё не мало впечатленный юноша, — обе из семейства воробьиных. Если изучать их, то заметишь множество различий. —Ты изучал? Значит, тебе очень нравятся птицы? — с явным интересом спрашивает Юнги. И Чимину кажется, что это искренне. Ещё никто не разделял его увлечение, проявляя такой живой интерес. Мама старалась внимательно слушать его новые познания и размышления, но никогда не задавала вопросов и не интересовалась ими дальше. Ами и отец откровенно не вникали, и Чимин перестал делиться с кем-либо своим хобби. Юноша хотел было ответить на вопрос Юнги, но его отвлекает входящий звонок. Водитель Янг интересуется, можно ли забрать его домой. Мужчина уже был практически на въезде территории Ханьян. Он, немного подумав, соглашается, пусть и уезжать сейчас вдруг расхотелось. —За мной сейчас приедут, — нехотя говорит Чимин, — ещё увидимся. И действительно, подъехавший минивэн плавно останавливается неподалёку. Юноша начинает к нему движение, но внезапно останавливается на полпути. Что-то не даёт так просто уехать. Возможно ему не претит элементарная вежливость, а возможно, совесть не позволяет оставить Юнги одного, когда уже почти не ходят автобусы. —Эй. —Я Юнги, — поправляет парень, которого начинает неприятно коробить чужое «эй» в свою сторону. И да, жаль, что он сейчас уезжает, — Мин Юнги. —Тебя подвезти до дома, Мин Юнги? — выделяя имя, слегка насмешливо тянет Чимин. Сначала он хотел было отказаться, но вспоминает, что его день на сегодня ещё не закончен. Что ж, доедет с комфортом хотя бы до дома, а дальше разберётся как-нибудь. —Я… — начал было Юнги, но Чимин даже не стал дожидаться ответа, сразу же развернувшись к нему спиной, и направляясь к автомобилю. Парень оторопело смотрит ему вслед и ворчит, — просто сама вежливость. Ничего, что я с тобой разговариваю? Затем тяжело поднимается на ноги и идет за Чимином.***
Под твёрдыми подошвами кроссовок чересчур громко хрустит разлетевшийся в стороны производственный мусор. Разбитый асфальт непригоден даже для комфортной ходьбы, не говоря уже о езде на транспортном средстве. Образовавшиеся под напором времени дыры заполнены дождевой водой. Ливень закончился несколько минут назад, обувь стремительно намокает и влага противно хлюпает внутри. Вчера Кенсу назвал район Юнги самым смрадным, но в действительности, откуда ему знать, что это так? Отец ведь никогда не бывал в местах, подобных этому. Неподалёку не прекращает работать огромный завод по переработке мусора и, как бы ни старались здесь бороться с отвратительным запахом, от него не удавалось полностью избавиться. Он будто въелся в стены лачуг, служившие здешним семьям домами. Даже о деревьях, в старательно озелененном Сеуле здесь никто не заботился. Сухие ветки давно отживших своё клёнов, уродливо торчали в разные стороны, некоторые, уже наполовину сгнившие от частых дождей, валялись прямо на пути. Парень напрягает зрение в сгустившейся мгле, чтобы не споткнуться о них и не растянуться всем телом прямо посреди дороги. Юнги останавливается у покосившегося забора небольшого домишки, и слегка дергается, заметив движение по ту сторону. Это старая костлявая дворняга, питомец и друг маленькой Хэён, почуяв Юнги, медленно бредет навстречу. Безобидный, как и милая хозяйка этого места. Засов на калитке давно сломан, и в этом доме не было мужчин, которые смогли бы с легкостью устранить поломку. Предложенную от Юнги помощь отвергли сразу, не задумываясь. Он смотрит на сорванные петли, вокруг которых болтается проволока, и глушит в себе неуместную жалость. Неуместную, потому что здесь никогда ее не примут. Несерьёзная защита, что создает мнимое и призрачное ощущение безопасности нервирует его и заставляет беспокоиться. Однако, бояться ограбления здесь бессмысленно, если вспомнить, что в этом, как и в любом другом доме, нечего было брать. Юнги легко разматывает одинарный узел и толкает дверку, и та незамедлительно отзывается ужасно громким скрипом. Затем достаёт из пакета остатки ужина и костей и, присев на корточки, подаёт псу. Бочжу, так звали безобидное животное, утыкается сухим теплым носом в раскрытую ладонь, безмолвно приветствуя его. Почуяв запах еды, Бочжу поспешно принимается поглощать ее в себя. —Вот так, — шепчет Юнги, ласково теребит пса за обвисшим ухом и смотрит на его торчащие рёбра, — вот бы кормить тебя почаще. В окне зажигается тусклый свет и в доме кто-то осторожно отодвигает занавески, чтобы узнать, кто явился в столь поздний час. Затем следует шум открывающейся внутренней двери, и в проеме появляется слегка лохматая голова Хэен. —Кто там? — осторожно спрашивает девочка пяти лет, вооружившись длинной палкой, которую сжимает в крошечной ладошке. Ей не удается сразу разглядеть Юнги, и она продолжает уже с угрозой, — я сейчас натравлю Бочжу! —Это я, Юнги, — тихо отвечает он и, включив фонарик на телефоне, направляет на себя, — не хотел тебя напугать. Глаза на маленьком лице кажутся сейчас огромными. Девочка расслабляется и отбрасывает в сторону палку. —А, это ты. Я уже думала, Намгиля снова мать из дома выгнала, и он пьяный забрёл сюда, — шмыгает носом Хэен. Юнги встает и подходит ближе, опускаясь перед малышкой на одно колено. Смотреть на этого ребёнка сверху вниз себе позволить никогда не сможет. —Извини, я пришел на неделю позже, — мягко говорит он. —Да я… я и не заметила, — врет Хенсу, гордо вздёрнув подбородок. Гордость ни за что не позволит ей признаться, что сама же за минувшую неделю просмотрела все глаза в окно в ожидании этого человека. Он приходит вот уже полгода, как по часам, раз в месяц, всегда день в день. И вот, когда уже Хэен перестала надеяться и ждать, является на пороге как ни в чем не бывало. Все такой же печальный и неизменно ласковый. За ним тянется невидимый шлейф надёжности, и всегда веет особым теплом, таким, какое раньше девочка получала от родителей. Юнги достаёт из кармана пакетик с мармеладом и протягивает малышке. —Я кое-как нашёл со вкусом колы, — говорит он, — наверное, их скоро перестанут производить. Хэен оглядывается на движение и копошение позади себя, но мармелад все же берет. —Бабушка идёт, — с сожалением будто извиняясь, говорит она и вынужденно отходит в сторону. —Хэен! — кричит пожилая женщина, — кто там? Сколько раз я тебе говорила, не подходить к двери и никому не открывать! Вот маленькая негодница. Юнги судорожно набирает воздуха в лёгкие и встаёт на ноги, снимая с головы глубокий капюшон и бейсболку. Госпожа Ен слепо щурится, пытаясь разглядеть непрошеного гостя и, по мере узнавания, глаза все больше наливаются гневом. Юнги напротив – все больше бледнеет. —Живо в дом! — резко бросает она девочке, глядя по-прежнему только на молодого человека перед собой. Малышка, понуро опустив голову, уходит за дверь. Даже Бочжу поднимает голову и навострив уши, тревожно оглядывается на старшую хозяйку. Юнги всегда откровенно плохо от взгляда этой старушки. Он верно мазохист, раз продолжает и дальше появляться на пороге этого дома. —Я говорила тебе больше не появляться здесь, — злобно выговаривает Ен, — тебе мало тех помоев, что я вылила на твою голову в прошлый раз? Если бы знала, что ты снова явишься, приготовила бы ещё. Месяц назад он действительно был облит помоями, но едва ли мог злиться. Тогда, перед тем как приехать домой, ему пришлось посетить общественную баню и купить дешевые шорты с футболкой, чтобы мать не увидела его в таком состоянии. Юнги тяжёло сглатывает и низко кланяясь ей, шепчет: —Простите, простите. —Как же я устала, — сипло выдыхает пожилая женщина, тяжело прислоняясь спиной к дверному косяку, — видеть тебя не могу, сил моих больше нет. Юнги поспешно достаёт из кармана конверт и обеими руками протягивает ей. —Прошу Вас, возьмите. Тут немного, но я заработаю ещё. Когда госпожа Ен вновь смотрит на Юнги, тот едва удерживается на ногах. Чужой, полный ненависти взгляд, сносит своей искренностью, не позволяет собраться и прийти в себя. Даже отвести глаза невозможно, будто загипнотизированный, продолжает стоять, не двигаясь. Вина всегда бьет наотмашь, не щадит, и не даёт времени на передышку. —Подавись этими деньгами, дьявольское отродье. Юнги слышит это в каждый свой приход, и по-прежнему теряет здесь своё и без того пошатнувшееся душевное равновесие. Однако, не может не приходить. Парень блокирует свои мысли, и не дает себе развалиться на части. Он все делает правильно — эти слова стали его мантрой, которую повторяет себе изо дня в день по утрам, как безответную молитву. Его память раз за разом подвергается атакам флэшбеков из прошлого: разговор на повышенных тонах, бесспорный выигрыш отца в суде, малышка с самыми бездонными глазами, полными невыплаканных слез. Какая разница чья вина, если ты часть семьи Мин? Поэтому раз в месяц он в очередной раз душит в себе страх, чтобы прийти сюда вновь. —Я оставлю это здесь, — глухо говорит он, кладя конверт на стул с тремя ножками, вынесенный на улицу из-за неисправности. Госпожа Ен тянется к ручке и громко хлопает дверью перед молодым человеком. Юнги невидящим взглядом смотрит на белеющий в темноте конверт и заставляет, буквально волочит себя прочь из чужого крошечного двора. Однако, не для того, чтобы уйти. Он будет стоять в тени деревьев неподалеку и ждать, когда старушка вернётся за деньгами. Просто не простит себе, если деньги присвоит сосед-алкоголик. Видел бы его кто-нибудь сейчас. Жалкий, прибитый к земле чувством вины, и ни у кого бы не повернулся язык сейчас сказать, что Юнги безразличен к делам других. Скорее, он повторяет себе это, чтобы поверить самому, а так же убедить в этом других. Этот маленький и уродливый секрет должен оставаться тайной и дальше. Спустя около пятнадцати минут, дверь протяжно и жалобно скрипит, а конверт исчезает за дверью дома. Юнги даже с такого расстояния видит, какая внутренняя борьба идёт внутри госпожи Ен. На ее испещрённом морщинами лице отражается ненависть к себе самой за то, что делает. За то, что все равно возьмёт, потому что голод и желание защитить от него внучку все равно победят любые ее жизненные принципы. Эти минуты хуже всего того, что он пережил за последний год. Желание стереть это из памяти становится нестерпимым. Холодные и дрожащие пальцы ищут в кармане смятую пачку сигарет, и отыскав, он тупо смотрит на упаковку, перестав двигаться. Воспоминания о новеньком врываются в память неожиданно, будто тот прямо в эту самую секунду с размаху распахнул дверь в его душу. И отчего-то повеяло не холодом и сквозняком, в котором обычно мёрз Юнги в одиночестве своих вечных проблем, а теплом. Простым и человеческим, которое способно согреть и эти холодные пальцы, и то беззащитное, что продолжает отбивать неровный ритм в груди. Заучке удивительным образом удается вытеснить изнутри отчаяние и вину, заполнив едкую пустоту мыслями о нем. Пак Чимин и его проблемы с лёгкими станут мощным стимулом бросить пагубную привычку. К тому же, теперь зная о Чимине часть правды, никогда не сможет ее игнорировать, да и хочет ли? Руки с силой мнут наполовину полную пачку, и та летит в ближайший мусорный бак по дороге на автобусную остановку. На губах расцветает робкая улыбка, причину которой теперь видит каждый день. И будет видеть ещё больше, эта мысль греет сильнее самого теплого летнего дня. Он больше не чувствует общую атмосферу обречённости этого места. Впервые уходя из этого района, горло не сжимают спазмы от душивших его сожалений, как обычно. Чимин лекарство? Обезболивающее — это слово будет точнее. Эффект болеутоляющего оказывается кратковременным, когда Юнги вновь видит тёмный Вольво во дворе дома. Так бывает, когда действие анестезии постепенно притупляется и отступает, и шов на рванной ране пуще прежнего начинает ныть и тянуть тупой, и временами жалящей болью. Вот и сейчас, Кенсу стоит в прихожей и до сих пор надеется, что сын перебесится и поумнеет. Юнги снимает с себя мокрые кроссовки, чудом не развалившиеся от чрезмерной влаги, и молча, не здороваясь и не сгибаясь пополам в поклоне, проходит мимо застывших родителей в свою комнату. Джиен тяжело вздыхает и с горечью думает, что может и вовсе потерять сына. —Кенсу, — тихо зовёт Джиён мужа. Кенсу. Уже не «дорогой», как минуту назад. —… нам лучше прекратить разговоры о воссоединении. Больше не приходи сюда. Сам видишь, Юнги сейчас непросто. Кенсу требуется добрая минута, чтобы прийти в себя. Как же так? Он считал, что проблемы семьи уже решены. —Юнги ещё мальчишка, он остынет и возьмётся за ум. Поймёт, что для всех будет лучше жить как прежде, а не влачить нищенское существование. К тому же нам нужно думать и о Юрим. Я не могу так больше жить, зная, что вы нуждаетесь в чем-то. —Ты правда веришь, что он забудет? — расстроенно спрашивает Джиен и настойчиво качает головой, — Юнги отдаляется от меня с каждым днём все больше. Прошёл год, но ничего не изменилось, он не простит. Наш сын прав, я тоже не могу забыть того, что было. Возможно, я ещё пожалею об этом, но я и наши дети заслуживаем большего. Когда расстроенный, но несмирившийся с отказом Кенсу выходит за порог, Джиен идёт в комнату спящей дочери и ложится рядом с ней. Осторожно, стараясь не разбудить, обнимает и вдыхает родной запах. Всегда так делает, когда рассыпается на части от одиночества. Несмотря на атмосферу извечной усталости, кроме Юрим, в эту ночь никто не смыкает глаз.***
Юнги засыпает только на рассвете. Ворочаясь с боку на бок, вновь раздираемый тоской изнутри, вдруг вспоминает кое-что из короткого разговора с Чимином. А точнее, с заучкой, как уже мысленно называет парня. И не совсем обидно и не ласково. Идеально. Поддавшись внезапному порыву набирает в поисковике «пение варакушки». Затем, прикрыв измученные глаза, с блаженством чувствует, как постепенно исчезает тревога, забирая с собой и свербящую внутренности горечь. Неудивительно, что Чимину нравится эта птица. Она собрала в свой сладкий щебет все прекрасные особенные звуки, явно позаимствовав их у других пернатых. Ее голос звенит удивительными переливами, продолжая дарить умиротворение, которое Юнги безуспешно ищет все последнее время. И здесь знакомство с Чимином даёт желанное исцеление, даже если ледяной принц об этом не догадывается. Когда этим же утром в универе Юнги садится позади Чимина, тот не выказывает на это никакого удивления. Единственной реакцией были лишь вопросительно приподнятые брови. —А что? — разводит руками абсолютно довольный собой Юнги, — просто не хочу терять статус лучшего студента на курсе. Чимин безразлично жмёт плечами и отворачивается. Однако, другие студенты первого ряда и не пытаются скрыть своего удивления. Помнится, в начале учебного года Юнги долго отвоевывал себе место на самых верхних рядах, а сейчас он спокойно меняется с ним с не менее довольной Чонхе. Девушка не отличалась хорошей успеваемостью, но ей это было и не нужно. Студентка не ставила себе цели стать лучшей, она просто выполняла желание отца для галочки окончить приличный университет. Юнги устраивается поудобнее на новом месте и проверяет свои ощущения. Как и ожидалось все рецепторы невольно обостряются, когда Чимин так близко. На протяжении двух пар юноша время от времени хрустит длиной шеей, иногда разминая ее руками. В эти моменты он не может отвести глаз от чужих пальцев. Каждая мелочь в Чимине цепляет, невозможно остаться равнодушным или не заметить, какие красивые у парня руки. Почему у него такой пухлый и невероятно милый мизинчик? Губы Юнги сами разъезжаются в улыбке умиления. Интересно, какова на ощупь его кожа? У Чимина она на два тона темнее его собственной, самого нежного оттенка персика. Слишком много неоднозначных желаний, когда желание поддаться требованию сердца становится нестерпимым, и в то же время хочется надавать себе по щекам за подобные мысли. На перерыве Юнги слегка толкает Чимина в плечо, и тут же отдёргивает руку, будто обжегшись. Чимин с недоумением на лице оглядывается на него. —Ты не забыл, что сегодня мы едем ко мне? — спрашивает Юнги, и игнорирует интерес на лице рядом сидящей Ену. —Конечно помню, все в силе, — спокойно отвечает Чимин, и переводит взгляд на подругу, — потом объясню. Это заставляет Юнги непонимающе нахмуриться. Зачем ему отчитываться перед Ену, если он не находится с ней в отношениях? Почему Юнги в принципе обращает внимание на такие вещи уже плевать. Он успешно забивает на мысль, что это не совсем нормально. Юнги принял решение, что отпускает себя и будет действовать так, как чувствует и хочет. —Вы здорово сдружились, — тихо роняет Юнги, когда одногруппница уходит пообедать. —Ену не наглая, не грубая, не имеет плохой привычки лезть в чужие дела, полная твоя противоположность. Какие у нас с ней могут быть причины не сдружиться? — сладко улыбаясь, ехидно выдает Чимин. —А вот сейчас обидно было, — усмехается Юнги, — да я само очарование и доброжелательность. Чимин только закатывает глаза в ответ и отворачивается. Юнги вновь чувствует себя будто обновлённым. Знал, что ни капли не пожалеет о том, что подобрался поближе. Во второй половине перерыва Юнги собирается в кафетерий и спрашивает у Чимина, что ему принести. Тот указывает на небольшой контейнер, выглядывающий из приоткрытого рюкзака и Юнги все понимает. Тогда купив себе только крепкий кофе и пачку мятных жвачек, он возвращается в аудиторию. Чимин решает дифференциальное уравнение, не обращая внимания на вернувшегося одногруппника. В большом помещении практически никого не было, не считая Чонхе, увлеченно разговаривающей с кем-то по телефону. Юнги делает глоток обжигающего горького напитка и опирается на парту позади него. Сверху видно все, и парень с интересом наблюдает за ходом чужого решения, невольно любуясь красивым почерком. —И все же зачем ты поменял своё место? — слышит Юнги чужой вопрос, и удивленно вскидывает брови. Чимин спрашивает, не отвлекаясь от своего занятия и даже не оборачиваясь. —Чем тебя не устроил мой прошлый ответ? — осторожно прощупывает почву парень. —Скорее, не убедил, — Чимин заканчивает с решением, размашисто дописывая ответ. Затем откладывает ручку в сторону и разминает затекшие пальцы. Юнги не сводит с них глаз. —Почему же? Я медленно, но верно скатываюсь вниз по рейтингу, — спокойно жмёт плечами, не понимая, зачем Чимин вдруг затевает этот разговор. —Скатываешься? — Чимин, наконец, оборачивается. В глазах стоит искреннее непонимание, — ты без проблем получил сегодня очередной высший балл. Скатывается в этой группе кто угодно, только не ты. Юнги ставит на стол стаканчик, и скрещивает руки на груди. Значит, безразличие Чимина было напускным, видимо, чтобы не привлекать ничьё внимание. —Что ты хочешь услышать? Я так понимаю, ты сделал уже какие-то выводы, — Юнги не видит смысла юлить, и смотрит выжидающе. —Ты мог бы сесть куда угодно, на втором ряду есть как минимум четыре свободных места. Зачем тебе лишний раз мое общество? — теперь, когда озвучивает свои догадки, ему становится легче, — я не могу тебя анализировать, для меня ты сложный… —Ну не только для тебя, — не удерживается от ухмылки Юнги. —Дашь договорить? — недовольно сверкает глазами одногруппник, и продолжает, — у меня только одна мысль, и то странная и не точная. Возможно, тебе жаль меня и ты решил заделаться моим другом, чтобы я не чувствовал себя ущербным. Юнги кривит губы, так и хочется встрять и остановить этот поток глупостей. —… но с другой стороны, ты ведь не такой человек. Тебе некогда обращать внимание на чужие дела, по-крайней мере любишь это озвучивать. Если мое предположение верно, то не стоит. Ты стал свидетелем моего разговора с той девушкой и отчего-то решил, что я нуждаюсь в помощи. Я думаю, тебе лучше заняться своими делами. Твоя реакция вряд ли отпугнула их, наоборот, я уже уверен, что они неправильно расценили твое поведение и сегодня. Я хочу понять, но только ещё больше устаю решать задачу в твоём лице. Не знаю, что и думать ещё. Мне некомфортно, когда не могу понять мотивы других. Для Юнги это признание не стало большим откровением. То, что Чимин тоже думает о нем, пусть и не в таком ключе, в каком бы ему того хотелось, уже что-то. Юнги отдаёт себе отчёт в том, что для Чимина он абсолютно чужой человек. Его одиночество заставляет быть осторожным, и для него стало нормой анализировать каждый свой и чужой шаг. С первого появления парня в универе, Юнги с ним не миндальничал, равно как и старался не врать ни в чем, он и дальше собирается придерживаться этого важного правила. Знает, чувствует, что Чимин обязательно распознает его искренность и впустит в свой мир. Пусть для этого и потребуется время. Парень слегка наклоняется к чужому растерянному лицу и мило улыбается, подавляя в себе желание дотронуться до кончика милого носа. —Хватит так много думать, тебе вредно. —И вправду, глупо было ждать от тебя ответ, — разочарованно вздыхает Чимин, чуть подаваясь назад, будто не выносит его близости. —Хочу стать тебе другом, или как там ещё говорят обычно, — неопределённо машет рукой в воздухе, скрывая под внешним спокойствием волнение. —Другом? — Чимин смотрит с явным недоверием, — ты ничего не знаешь обо мне. —Ты – Чимин, а я Юнги. Что-то нужно ещё для начала? Юнги вновь устраивается поудобнее на краю парты, вмиг становясь серьёзным. —Мои мотивы просты. Я хочу общаться с тобой, и мне нет смысла скрывать это. Мне интересно, чем ты дышишь и живёшь. Интересны твои мысли, и почему ты любишь эту свою варакушку, — тут пока умалчивает, что прекрасно знает, почему, — я думаю, это не плохо. Впервые я хочу знать обо всем, что касается другого человека. И да, нам все равно пришлось бы общаться, мы выполняем совместную работу, и это одна из причин подружиться. И меня читать не трудно, просто это ты все любишь усложнять. Знаешь, что по-настоящему сложно? Чимин выжидающе вскидывает бровь, а Юнги очень хочется сейчас прочитать чужие мысли. Он выдерживает драматичную паузу, и с насмешкой выдаёт: —Гипотеза Коллатца . —Боже, кто бы сомневался, что ты ответишь в таком духе, — качает головой одногруппник, и не забывает уколоть, — я считал, что ты способен на что-то более остроумное. Юнги хмыкает, допивает почти остывший кофе даже не поморщившись, и сминает в большой ладони бумажный стаканчик. —Так что относись к нашему общению проще, — подытоживает свою речь. —Я и не собирался ничего усложнять, — отмахивается Чимин, невольно взглянув на верхние ряды, — наверное, Тан и ее парню скучно живётся. Не понимаю я его. Зачем поощрять желание своей девушки лезть в дела других, ведь чужие жизни это всегда сложно. —А со сломанным носом ещё и больно, — зло скалится Юнги, — Джисон тот ещё мусор, однако я обозначил границы, и он не должен больше лезть не в своё дело. —У вас имеются какие-то старые счёты? — тщательно скрывая смущение от чужих слов, спрашивает Чимин. —Да, были с его стороны движения, ничего серьёзного. Забей, это не стоит твоего внимания, — сходит с темы Юнги. Зачем говорить о неважных ему людях, когда в предложении общаться теснее, не встретил от Чимина никакого сопротивления?***
Чимин изумленно смотрит на Юнги и не может поверить своим ушам. Оба находятся на первом этаже тёмного подъезда, сумрак которого слабо разгоняет встроенный в телефон фонарик. —Что ты сказал? Не работает лифт? — моргает Чимин. —Немного, — туманно отвечает Юнги, — буквально вчера сломался. —На каком этаже ты живёшь? — глубоко вздыхая, чтобы успокоиться, спрашивает он. —На девятом, — нехотя произносят в ответ. —Твою мать, — злится Чимин, — и ты мне только сейчас об этом говоришь?! Чимин по-настоящему выходит из себя. Внутри все клокочет от гнева, стоит только подумать, что придётся просить водителя Янга поднять его на руках на нужный этаж. Ну уж нет. Он вообще не станет заниматься и сейчас же уедет домой. Чимин круто разворачивается, но Юнги поспешно встает у него на пути. —Чимин… —С дороги, — зло бросает Чимин. —Мы сможем подняться, я… —Я не буду просить водителя, — возмущенно шипит он в ответ, — ты хоть представляешь, каково это – висеть на его руках? Мне, блять, тоже бывает неловко. —Я и не говорил о Янге, — Юнги гонит от себя возникшую перед глазами неприятную картину, где тот мужчина вновь берет Чимина на руки. Нет, не теперь, и уже никогда, — вообще-то, есть ещё и я. Я сам собирался помочь тебе. Чимин застывает на миг, но все же качает головой: —Нет, это почти тоже самое. И вообще, ты себя суперменом возомнил? Я далеко не пушинка, ты устанешь уже на втором этаже. —Обещаю, что донесу тебя в целости и сохранности, — мягко произносит он, — это в моих же интересах. Чимин с недоумением смотрит на Юнги. —Ну не должен же я один работать над заданием, — поясняет Юнги со смешинками в глазах, и когда Чимин раздраженно вздыхает, поднимает ладони вверх, — ладно, глупая шутка. Не волнуйся, я понесу тебя на спине, если в положении ко мне лицом тебе некомфортно. Ты можешь мне довериться, я зарабатываю физическим трудом, так что гораздо выносливее, чем выгляжу. Чимин теряется от тепла в чужом голосе. И в темных глазах столько искренности… что в очередной раз подкупает. —Только попробуй открыть рот и пожаловаться, что тебе тяжело, — сдаётся Чимин, сам не веря, что подписывается на это. Юнги скрывает довольную улыбку и, повернувшись спиной, опускается перед Чимином на корточки. Одногруппник заметно колеблется, и он хлопает по своему плечу: —Хватайся за меня, не беспокойся и можешь делать это максимально крепко. Главное, чтобы ты не чувствовал дискомфорта и тревожности, — подсказывает он, — коляску я отодвину в угол, а твой водитель может присмотреть за ней. Чимин робко кладет ладони на чужие плечи, и когда Юнги выжидающе поворачивает к нему голову, чуть подается вперёд и прижимается плотнее. Юнги тёплый, и от одежды приятно пахнет легкой свежестью стирального порошка. Он оказывается неожиданно твёрдым под рубашкой. Про физический труд парень не лгал, и у Чимина возникает все больше вопросов. А ещё от такой близости не по себе, и сердце в груди отчего-то бьется беспокойной птицей. Юноша старается унять странное волнение, чтобы Юнги ничего не заметил. Он просто впервые обнимает так постороннего человека, который ему даже не родственник, находит подходящее объяснение парень. Все дело только в этом. Когда Юнги плавно подается наверх, он обхватывает руками чужие напряжённые бедра и прижимает плотнее к себе. Чимин перестаёт дышать в этот момент. Большие ладони Юнги держат так крепко и сквозь ткань джинсов проступает жар его кожи. Ему становится стыдно от своих мыслей. Юноша был уверен, что другой на его месте не стал бы реагировать настолько остро на подобные касания. Первые четыре этажа парни минуют без проблем, на пятом у Юнги сбивается дыхание. Однако хватка рук не ослабевает даже на седьмом этаже, и пусть Юнги идёт заметно медленнее, он не произносит ни слова о том, что ему тяжело. Чимин поборол в себе желание стереть каплю пота, стекающую по чужому виску, посчитав этот жест слишком интимным. Вдруг Юнги не понравится это? Да и кому бы понравилось? Чимину ужасно стыдно за причинённые неудобства, пусть Юнги и сам виноват, ничего не сказав о сломанном лифте. Под руками громко и сильно бьется чужое сердце и вопреки изначальному возмущению ему жаль, что Юнги сейчас тяжело. —Мы можем сделать перерыв, — тихо говорит Чимин, уже уткнувшись носом в его плечо, и случайно замечает два прокола на мочке уха. —Осталось всего два этажа, все в порядке, — тяжело дыша, заверяет Юнги, — тебе не больно? Я слишком сильно хватаюсь за твои ноги, просто хочу контролировать ситуацию. И будто подтверждая, только крепче вжимает его в себя. Ещё немного, и Чимин тоже будет загнанно дышать. —Нет, — сдавленно отвечает он, умалчивая, что внутри все переворачивается от неизвестных чувств, — держи как тебе удобно. Чимин и сам незаметно для себя потеет, будто нёс свой вес наравне с Юнги. Добравшись до нужного этажа и двери, Чимин набирает код под диктовку Юнги. Тот вваливается в прихожую и быстро сняв обувь, находит на ощупь домашние тапочки. Ожидаемо, навстречу выходит Джиен, чтобы поприветствовать сына. Женщина удивленно застывает с открытым ртом, увидев взмыленного Юнги с каким-то парнем на закорках. —Привет, — устало улыбается он, и кивком головы указывает на красного, как самый перезрелый томат, Чимина, — это Чимин, мой одногруппник, мы сегодня будем здесь работать над совместным заданием. —Здравствуйте, госпожа, — Чимин смущенно опускает голову в почтенном поклоне, насколько позволяет его положение. —Здравствуй, — растерянно отвечает она. Юнги сразу направляется в свою комнату. Там он усаживает свою ношу в кресло, а сам обессилено ложится на кровать. —Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чимин, и снимает с себя рюкзак, чтобы предложить ему воды. Юнги жестом отказывается и переводит дух. —Быстро я выдохся, — улыбается он, берет из комода полотенце и промокает лоб и виски, — сам-то как? —А что я? В порядке, конечно, — отмахивается Чимин, незаметно стирая капли пота со лба. —Располагайся пока и доставай материал, я сейчас вернусь, — Юнги выходит из комнаты, а юноша с любопытством осматривается. Пустые стены без единой фотографии или картин навевает чем-то общим с собственной комнатой. Кровать-полуторка застелена синим пледом и рядом стоит деревянный массивный комод с лампой. Компьютерный стол в беспорядке завален учебниками и тетрадями, сортировкой его одногруппник явно не любит заморачиваться. Шкаф в углу был слегка приоткрыт, откуда торчит что-то из одежды. Места мало, но он чувствует себя уютно, и ещё ненавязчиво пахнет самим Юнги, Чимин теперь может различить. Ему снова становится жарко. Когда Юнги возвращается, то держит в руке поднос с сэндвичами и двумя стаканами яблочного сока. —Тебе же можно есть углеводы? — интересуется он, ставя на стол еду. Чимин рассеянно кивает и открывает блокнот с заметками. В следующий час они беспрерывно занимаются, изредка отвлекаясь, чтобы уточнить друг у друга некоторые детали. Работать получалось слаженно. Чимин искал распространённые теории, Юнги – примеры. Спустя какое-то время, Юнги встает, чтобы закрыть приоткрытое окно. Городской шум вмиг замолкает и его каменные джунгли исчезают за плотными тёмными шторами. Юнги так сладко потягивается всем телом, что и у Чимина сразу приятно заныли затёкшие мышцы. —Перерыв? — спрашивает он. Чимин соглашается, наблюдая, как Юнги разваливается в кресле, будто растекаясь на нем от усталости. Широко расставив ноги и склонив голову набок, прикрывает вечно сонные глаза. —Ты правда зарабатываешь деньги физическим трудом? — вдруг вырывается у Чимина. —Удивлен? — щурится Юнги, нехотя открывая глаза и поднимая на него взгляд. —Да, но теперь мне понятен твой вечно утомленный вид. Сначала я думал, что ты развлекаешься в клубах до утра, — признается Чимин. —И не такое раньше было. Сейчас это подобно вспышкам моментов из прошлой жизни, — Юнги смотрит нечитаемо, и вдруг выдает, — раньше я жестко заблуждался. Думал, что могу в этом мире все. Деньги дают безграничные возможности, но они не в силах уберечь от… Юнги резко замолкает, будто опомнившись, а у Чимина на лице проступает явное разочарование. Очевидно, ему было интересно, о чем именно не договорил Юнги, но все равно не позволяет себе проявить любопытство. Юнги садится прямо, и кресло под ним неприятно скрипит. —Расскажи мне о себе, — просит он, и мягко продолжает, — как случилось, что ты не в состоянии ходить? Только не посылай, я правда хочу понять. Просто я заметил, что ты шевелишь ногами. Это же означает, что чувствительность в них есть? Чимин уже не удивляется вопросам, более того, даже ждал их от него. Удивляет только собственное спокойствие, даже с мамой ему никогда не было настолько легко об этом говорить. —Я родился раньше срока, и это спровоцировало возникновение неврологических заболеваний, — спокойно отвечает Чимин, не ощущая никакой привычной тяжести на душе, — так вышло. Я, конечно, чувствую их, но излишний тонус не даёт возможности даже самостоятельно встать. Про ходьбу вообще молчу. Это длинная и неинтересная история. —Ты постоянно чувствуешь боль? — Юнги сглатывает болючий ком в горле. —Тяжелее всего в смену сезона. Переход от осени к зиме бывает просто невыносим. И, конечно же, если тревожу занятиями, но я привык. В целом, жить можно, — Чимин опускает глаза, и зачем-то коротко и как-то болезненно улыбается, — человек ко всему привыкает. Эта улыбка отзывается тупой болью в солнечном сплетении. Юнги хочет увидеть другую, какую Чимин уже однажды неосознанно дарил ему. Память до сих пор хранит ее, всю до единой миллисекунды – лёгкую, озорную, и чистую в своей искренности. С трудом унимает беспокойное сердце, пообещав себе и ему, что скоро обязательно станет причиной его настоящей улыбки, наполненной радостью. Невыносимо хочется коснуться чужой щеки, сказать ему, что он невероятно сильный. Но прекрасно зная, какой будет чужая реакция, не осмеливается даже приблизиться. Сожаление, что не имеет права выказать поддержку так, как ему хочется, разрывает изнутри. Кто они сейчас друг другу? Недодрузья, одногруппники? Даже челюсть сводит от неприятной реальности. —Ну, ко мне же ты, вроде, привык, — вставляет Юнги небрежно, — хотя, я для тебя и так что-то вроде головной боли. Чимин поднимает голову, в глазах ни капли раздражения. —Ты скорее заноза, а не головная боль, — хмыкает он, и берет с подноса уже немного заветренный сэндвич. Пока он вяло жуёт, Юнги борется с желанием закурить. Днём было сложно терпеть, особенно когда студенты несли за собой шлейф табачного дыма после перерывов, но вечером настаёт настоящая ломка. Пока конфеты и мятные жвачки слабо отвлекают. Нужно будет спросить в аптеке какое-нибудь эффективное средство, ибо Юнги переоценил свои силы, решив бросить это дело самостоятельно. Замечает, что особенно чувствует потребность в никотине, когда его что-то тревожит, и чаще всего проблема не находит выхода. —Тебя и вправду не волнует, что тогда наговорила Мирэ? — Юнги всё-таки задаёт мучающий его вопрос. Во рту оседает неприятный привкус от одного воспоминания. В этом он мало чем отличается от Мирэ, вопросы такие же прямые и бестактные. Чимин же просто жмёт плёчами: —От людской молвы не уйдёшь. Не сказала бы она, сказал бы кто другой. Я жил в своём мире, закрытом ото всех, но это не делает меня настолько уязвимым, чтобы я дал ту реакцию, что от меня ждали. Юнги мрачно смотрит в одну точку перед собой. —Жить в обществе, и быть свободным от общества, к сожалению, невозможно, — наблюдая недовольство Юнги, вновь поясняет Чимин. Юнги какое-то время переваривает чужие слова, затем поднимает неожиданно пронзительный взгляд. Такой, что отзывается дрожью по телу. —Я бы тебя от каждого косого взгляда оградил, — прямо выдает он, не прерывая напряженного зрительного контакта. И рано пока сказать: ты заслуживаешь взглядов, но только восхищенных. Но говорить и не требовалось, за себя прекрасно говорили его глаза. —Это тоже входит в обязанности друга? — с трудом находится Чимин, которого вновь бросает в жар. Что-то странное происходит, и это уже нельзя игнорировать. Пора разобраться в себе, иначе рискует потеряться в своих эмоциях и окончательно запутаться. —Все зависит от того, насколько сильно твое желание быть чьим-то другом, — в тон ему отвечает Юнги, — а ещё, что именно ты вкладываешь в значение дружбы. Чимин молча тянется к телефону. Пора домой, и плевать, что они вновь потратили на работу слишком мало времени. Юнги не уговаривает остаться ещё, возможно, заметив неоднозначное состояние Чимина. Но тому действительно остро необходимо покинуть пределы комнаты, где словно становится нечем дышать. Что это, блять, за странные разговоры? Стоит ему немного расслабиться и подпустить ближе, и все сразу выходит из-под контроля. Какими такими друзьями хочет стать Юнги? Чимин совершенно точно улавливает двойной смысл и особый подтекст, или он все слишком гиперболизирует? Водитель Янг так и застывает на месте, не понимая, зачем Чимин позвал его наверх. Мужчина застаёт весьма странную картину: Чимин наотрез отказывается от предложенной Юнги услуги отнести его на себе вниз, однако тот непреклонен. В итоге, чтобы уже, наконец, покинуть чужую квартиру, Чимину ничего не остаётся, кроме как снова взобраться на одногруппника. Покрепче обхватив на себе чужие бёдра, Юнги шагает мимо Янга, одарив того нечитаемым взглядом.***
На следующий день Чимин вновь холоднее айсберга. Он сдержанно кивает на приветствие и упрямо не идет на контакт. Юнги всю ночь и утро размышлял, правильно ли поступил или все-таки поспешил, оттолкнув от себя и без того чересчур осторожного парня. В любом случае отступать было поздно, все уже произошло. Юнги понимает одно: он не жалеет, и каждое слово было сказано искренне. Осторожность – это конечно, хорошо, но честность с Чимином всегда должна преобладать и быть на первом месте. Он яростно дробит зубами очередные леденцы во рту, не находя желанного облегчения. Мелкая сладкая крошка оседает на языке, а Юнги уже автоматически тянется за другой. Сона снова смотрит странно на дёрганного в последнее время одногруппника. Уже даже подходит и интересуется, все ли у него в порядке. Сердобольная староста группы никогда не перестанет замечать того, что происходит у неё перед носом. Это не очень хорошо, однако не веская причина, которая может как-то остановить его. Чтобы не сойти с ума от свербящих мозг зависимости и мыслей о парне, Юнги полностью сосредотачивается на учебе. Ласковое солнце греет ненавязчиво тепло, вкупе с вечерним свежим ветерком стоит просто идеальная погода. Чимин ждёт минивэн у парковки, и несмотря на редкую долгожданную погоду, настроение у парня было на нуле. Ехать домой не хочется, там вовсю сейчас разворачивается та самая «долгожданная» вечеринка. «Один только вечер», — уговаривает самого себя. Чего стоит потерпеть старшую Кан и их родственников какой-то один вечер? Главное, что Рона сделает то, о чем мечтала. Оправдать надежды матери было самым настоящим долгом, ведь Чимин так мало давал ей поводов для радостей в жизни. За спиной молчаливой стеной вырастает Юнги. Чимину даже оборачиваться не требуется, чтобы инстинктивно почувствовать его присутствие. Юноше хватило двух дней в универе, где кожей и затылком остро чувствовал чужой взгляд. Длинная тень почти полностью накрывает его, и Чимин вдруг начинает копаться в рюкзаке, будто резко о чём-то вспомнив. —Ты сегодня особенно молчалив, — тихо говорит низкий голос, что неожиданно пробирает до мурашек. Что это? Чимину так не хватало его? — ты случайно не напридумывал себе глупостей вчера? Юнги неприятна собственная ложь, но то, как Чимин избегает его, заставляет чувствовать липкий страх и вынуждает отступить на шаг назад. —Просто неважное настроение, — глухо отзывается одногруппник, старательно продолжая свои поиски. —Не расскажешь? —Нет, — коротко отвечает Чимин, и Юнги вздыхает. —Хорошо, — сдаётся он, — как скажешь. Раздосадованный Юнги почти отходит на приличное расстояние, когда как самого нестерпимо тянет обратно. Они будто работают по принципу батарейки, Юнги отрицательный полюс, Чимин – положительный. Один вырабатывает свободные электроны, в их случае это эмоции, где преобладает удовольствие от нахождения рядом. Другой свободно поглощает их, то есть принимает и ни о чем не догадывается. Теперь только не ясно, так ли уже ни о чем не догадывается? Юнги резко останавливается, когда Чимин зовёт его по имени. И даже не привычным «Эй». Более того, он сам подъезжает и протягивает какую-то плоскую упаковку. Юнги растерянно берет, а Чимин едва сдерживает себя от улыбки. На это намекают слегка подрагивающие губы. —До понедельника, Мин Юнги. Юноша направляется к уже подъехавшему Мерседесу, оставляя все такого же потерянного Юнги одного. Чимин все замечает, потому что внимательный или потому что интересуется его делами? Юнги большим пальцем руки гладит коробочку с никотиновыми пластырями. Лучший знак внимания, какой ему когда-либо оказывали. В груди медленно и тягуче разливается что-то восхитительно тёплое. Нежность, не иначе.***
Прошу, как только почувствуешь, что всех ненавидишь — плачь громко.
Agust D ft. WOOSUNG – Snooze.
Вся территория дома искрится пышной праздничной атмосферой, словно сейчас торжественно празднуют как минимум чью-то свадьбу или Новый год. Чимин знает, что вместо желанного матерью скромного праздника, устроили целый приём, не поинтересовавшись ее мнением на этот счет. Вместо скромных и лаконичных лилий, в высоких вазах стояли композиции из белых шикарных роз, которые обожает старшая Кан. С самого утра, когда Чимин даже не успел ещё уехать в универ, в дом приехали повара и их помощники, а так же организаторы мероприятий. Мама тут же позвонила пожилой женщине с требованием объяснить, что происходит. И по мере того, что слышала, ее глаза все больше округлялись. На все возражения Роны, Кан ответила как отрезала: —Это не просто праздник в честь поступления в университет. Чимин – член семьи Кан, поэтому все обязательно пройдет на должном уровне, как и любое другое событие нашего рода. Чимин, сцепив зубы, с трудом себя заставил промолчать, когда как под кожей так и зудело напомнить женщине, какую именно фамилию он носит. Юноша и так не желал этого дня, а сейчас он вовсе гадал, зачем ему все эти посторонние люди, которых наверняка уже созвала к ним в дом бабушка по линии отца. Моложавой и преисполненной гордости Кан Суджи никто не указ. Привыкшая всю жизнь принимать решения за всех членов семьи, она ни разу ни от кого не встретила никакого сопротивления. Близкие предпочитали избегать лишний раз ненужной и утомительной для всех бури, тем самым все больше закрепляя за ней неоспоримый авторитет. Рона сегодня не стала исключением, чтобы не испортить сыну и гостям все впечатление от праздника. Вот только Чимину все равно тошно. Несмотря на включённые кондиционеры, атмосфера до удушающего отвратительна. Мама изо всех сил делает вид, что все так и должно быть, хотя парень слышал очередную ссору между ней и Хенмином. Родители обнаружились на кухне, когда Чимин захотел найти временное уединение. Он остановился у входа, прислонившись головой о стену. —Ты снова ничего не сделал, чтобы помешать ей, — выговаривала она, — я не звала и половины тех людей, что пришли сегодня. Как ты думаешь, как я должна себя чувствовать? —Ты же знаешь ее, — недовольно отозвался отец, — было бы намного хуже, если бы она ничего не знала о вечере. Потом бы нам век это припоминалось. —Тебе! Тебе, а не мне, — взорвалась Рона, — я не обязана ничего выслушивать от нее. Только ради Чимина я смолчу и сегодня, но это в последний раз! Больше ноги ее здесь не будет! —Она бабушка Чимина, — мрачно сказал Кан, — самая что ни на есть родная. —Она не хотела его знать! Соен не оправдала ее надежд, так она сразу вспомнила о ненужном внуке, который, к тому же, оказался умным и толковым парнем. Какая неожиданность, что в нем сразу признали кровь Канов! —Перестань, — прошипел мужчина и оглянулся на дверь, — тебя могут услышать. —Да каждый в этом доме знает правду, — продолжала напирать Рона, — твоя мать хоть иногда думает о чувствах Соен, когда разглагольствует о переписанном завещании в пользу Чимина? Когда повторяет, что мой сын единственный ее внук? Она, вообще, помнит о существовании Ами? —Ты прекрасно знаешь, что Ами не останется ни с чем. Она такая же законная наследница, как и Чимин. —Твоей матери не мешало бы об этом вспомнить. А Чимин носит мою фамилию, зря Суджи надеется, что он сменит ее. Чимин отталкивается от стены и возвращается в празднично украшенный зал. Впрочем, ничего нового, он ведь и так догадывался, что подобные ссоры и разговоры давно ведутся. Парень привлекает много внимания, и это страшно выматывает. Лицемерные Каны в большинстве своём, подходят, и, улыбаясь, поздравляют с поступлением в Ханьян. Ещё бы, видимо, парня считали умственно-отсталым при его-то диагнозе. Краем глаза он замечает вернувшихся Рону и Хенмина. Оба мрачны и сразу расходятся друг от друга подальше. Чимин качает головой. Рона отходит к Пакам, Хенмин – к Канам. Просто настоящая «идиллия» двух разных семей, которым никогда не стать родными людьми. Чимин молчит уже об обычных, самых нормальных и адекватных отношениях между ними. В который раз прокручивает в голове, что ему нельзя было рождаться, сделав всех людей вокруг себя столь несчастными. На рядом стоящий свободный стул опускается Ами. Она улыбается ему привычной беззаботной улыбкой: —Развлекаешься вовсю? Наверняка, у этого пустого стола очень интересно. И это тёплое детское шампанское, похожее сам знаешь на что, но заказанное бабулей, совершенно точно очень вкусное? Чимин только хмыкает. —Боже, зачем Суджи пригласила тетю Енхи? — кривит губки девочка, и ее всю передёргивает, — она обслюнявила мне всё лицо, пока целовала. Ужас. —Ну что ты, она же такая милая, — тянет Чимин, — и запах чеснока на этот раз не такой резкий, как в прошлый. Ами прыскает от смеха. —Твоя мама не разрешила мне вчера даже протереть бокалы, — жалуется Ами, — я хотела хоть как-то поучаствовать, а сегодня привезли посуду из нашего дома. Рона как знала. —Я знала только, что ты разобьёшь всю оставшуюся в этом доме посуду, если тебе позволить. Да ещё и сама умудришься пораниться, — вдруг говорит незаметно подошедшая к детям Рона, — что за настроение? Ами, хочешь мороженое? —Хочу уйти наверх, или просто подальше отсюда, — мило кривит лицо девочка. Рона с пониманием смотрит на Ами, и выражение лица Чимина не лучше. —Все это надолго? — спрашивает он у матери, сгребая в охапку сестренку и кладя на ее макушку подбородок. —Если устали, можете подняться наверх, — мягко говорит детям женщина, — я так понимаю, гости не скоро разойдутся. —Я не оставлю тебя тут одну, — ободряюще сжимает руку матери Чимин. —А я не оставлю тебя, — сразу отзывается в его объятиях Ами. Рона благодарно смотрит на них, в который раз страшно жалея, что девочка не ее родная дочь. Однако, это не мешает Чимину и Ами любить друг друга, и слава Богу. Вопреки тому, как она относится к Канам, дети растут прекрасными людьми, лишенными их фамильной надменности. Через пару часов девочка погуляв по залу и поболтав с братом, быстро утомляется от всеобщей скуки, и благополучно засыпает на его руках. Хенмин принимает Ами из рук сына и уносит ее в одну из комнат на втором этаже. Вот теперь Чимину по-настоящему тоскливо. Рона оказывается близко как можно чаще, но быть рядом постоянно не получается. Неожиданно парень замечает, как к нему величественно плывёт Суджи. Она усаживается рядом и смотрит на нетронутую тарелку полную еды. —Почему ты ничего не ешь? — немного недовольно спрашивает она, и Чимин чувствует ее тяжёлый парфюм, — это прекрасный ресторан, причем один из лучших в Корее. —Нет аппетита. К тому же, мне нельзя сейчас сильно выходить за рамки профилактической диеты. Но вряд ли ты знала об этом. Тебе же можно есть углеводы? Чимин даже дергается от контраста безразличия и естественно звучащей заботы от… постороннего? —Ясно, — незаинтересованно бросает Кан, — как тебе в целом праздник? —Нормально. Суджи открыто хмурится. И тут уж не угадаешь, не понравились ей ответы внука или не нравится, что в их сторону надвигается бабушка Пак Йерим. У Чимина уже заранее начинает болеть голова. Этим двум людям противопоказано пересекаться. Йерим мягко улыбается внуку и садится рядом с ним, прямо напротив Суджи. «Так удобнее обмениваться ядом», — с пониманием думает парень, и оглядывается по сторонам, ища глазами отца или мать. —Как поживаешь, Суджи? —Прекрасно, как видишь. Когда было по-другому? — зеркалит чужой холодный тон женщина. —Никогда не было, — согласно кивает бабушка Пак, — напрасно было думать, что такую змею как ты когда-то будет мучить совесть. —Бабушка, — пытается угомонить женщину Чимин, — сейчас не время. И тут Суджи с обидой смотрит на внука. —Что значит не время? То есть ты поощряешь ее плохое отношение ко мне? — меняет угол нападения Кан. —Подожди, — щурит глаза Йерим, — а почему тебя это удивляет? Этот парень Пак Чимин – мой внук! Твой глупый никчёмный сын всю жизнь пляшущий под твою дудку, не имеет ничего общего с сильным характером Чимина! —Насколько я помню, Вы тоже не хотели, чтобы Рона воспитывала его, — вдруг раздаётся за спиной Йерим голос Хенмина, — я помню, как вы выкрикивали в трубку, что Рона отдаст его в детский дом. Мужчина, заметив двух матерей рядом, поспешил к ним, чтобы сгладить начавшийся было скандал, но услышав слова несостоявшейся тещи, только обозлился. Чимин прикрывает глаза от вдруг накатившей тошноты. —Господи, — презрительно кривит губы Суджи, — и эта женщина ещё смеет мне что-то говорить после такого?! —Перестаньте, пожалуйста, — тихо просит Чимин, замечая, что они привлекают все больше внимания. Но едва ли его кто-то слышит. И пусть все говорили не на повышенных тонах, все же понять, что они спорят, легко. Чимин будто оказывается в стенах сумасшедшего дома. —Как ты смеешь открывать свой мерзкий рот, после того как бросил мою беременную дочь? — накидывается на него Йерим. —Не смей оскорблять моего сына! И ты прекрасно знаешь, что Чимин полностью пошёл в нашу семью! В вашей нет умных и воспитанных людей, которые знают свое место, — вставила Суджи, — если бы не Чимин, твоя дочь не жила бы как королева и не пользовалась благами моей семьи! Чимину достаточно. Он не сменил коляску на механику и несказанно этому рад. Решительно отъезжает от них, оставшись никем не замеченным. Парень сталкивается с Роной, спускающейся со второго этажа. Женщина обеспокоенно заглядывает в побледневшее родное лицо: —Чимин? Что с тобой, сынок? —Мама, мне нужно на воздух. Прости, я не могу… Там… там, — он машет в сторону стола, где собрался клубок из змей, жаль, что родных, — пожалуйста, останови их. Женщина с ужасом видит за одним столом тех, кому нельзя даже дышать одним воздухом. Однако, появление Канов было той самой неприятной неожиданностью из-за чего и назрел ненужный конфликт. Она кивает сыну и быстро направляется туда. Чимин поправляет ворот, ослабляя узел галстука и торопится на улицу. Вечер окутывает его со всех сторон своими бархатными объятиями, пока юноша минует многочисленные автомобили припаркованные у дома. На улице долгожданная тишина, обеспеченная далёким от города расположением. Чимин старается дышать во весь объем легких, чтобы боль не проломила ему грудную клетку. Он не настолько наивен, чтобы ожидать от своей семьи перемирия, но надеялся хотя бы на взаимный игнор. Хочется кричать, что ему жаль. Если бы человек мог выбирать, появляться ли ему на свет, то выбор Чимина был вполне очевиден. Лютая ненависть между этими людьми травит его, не давая шансов на жизнь без самоуничижения. Время не повернуть вспять, эти люди уже знают и
