До гробовой доски

Хоть Гвилему и приходилось раньше пользоваться сетью летучего пороха, к ощущению при перемещении он не смог бы привыкнуть никогда. Волшебный огонь охватил его целиком, и, на короткое мгновение можно было бы подумать, что он сгорает заживо. Еще секунду его тело болтало из стороны в сторону, а когда невыносимая качка и боль от несуществующих ожогов остановились, молодой чародей открыл глаза, делая несколько нетвердых шагов вперед, чтобы случайно не столкнуться с перемещающимся в эту же точку Себастьяном. Место, в котором он оказался, словно сошло с картинки из книги сказок - уютная деревенька в тени невысокой горы, с рассыпавшимися вдоль нее каменными домиками, чем-то напоминавшими выросшие после дождя грибы своими закругленными крышами. Все вокруг зеленело и дышало свежестью ранней осени. Гвилем не уставал восхищаться уютом и живописностью магических деревень - сам он вырос в Лондоне, и до тринадцати лет был лишен подобной красоты. За спиной раздалось негромкое покашливание, и Скамандер повернул голову. Перемещение, по всей видимости, далось Себастьяну куда лучше - его походка была менее шаткой, чем у пуффендуйца, и в лице отсутствовал зеленоватый оттенок. — Наслаждаешься видом? Гвилем не сразу понял, о чем речь, и с головы до ног оглядел товарища, от чего тот в один шаг сократил дистанцию и отвесил ему увесистый подзатыльник: — Да не моим же! Вон он, — Сэллоу повис на плече пуффендуйца и указал в левую сторону. — Дом моего дядюшки Соломона. Анна все время сидит дома, так что искать ее не придется. Идем? Толчок в спину отбивал нужду в ответе. Каменная постройка с соломенной крышей издалека казалась крошечной, но и вблизи она больше не становилась. Дом явно не предназначался для большой семьи, и Гвилем про себя посочувствовал Себастьяну. В дверь они вошли без стука, и первым, что увидел Скамандер, была необычайная серость обстановки. Все, начиная от каменных стен и заканчивая выцветшим деревом балок и мебели казалось безжизненным, и дело не спасали красный ковер у входа и такого же цвета портьера, разделявшая комнату на две неравные части. Напротив входа в дом стоял небольшой круглый стол, за которым были аккуратно расставлены четыре стула и массивное кресло. На одном из стульев сидела девушка, примерно одного возраста с Себастьяном, и Гвилем быстро сообразил, что это и была его сестра. Цвет ее лица был таким же серым, как и все вокруг, и даже недавно разведенное пламя очага не помогало этого исправить. Она что-то увлеченно писала на куске пергамента, и не подняла головы на их приближение. Себастьян, не удержавшись, ткнул свою сестрицу в бок с громким "Ага!". Девушка тут же подскочила и обняла брата за плечи: — Себастьян! И когда ты… — Не дав сестре договорить, слизеринец вынул из мантии похожий на луковицу то ли фрукт, то ли овощ лилового оттенка и протянул его ей. — Неужели… это то, о чем я думаю? Себастьян не успел ответить - из-за портьеры вышел высокий темноволосый человек, густую бороду которого уже давно тронуло сединой. Он одним движением вырвал плод из руки Себастьяна, и сквозь зубы проговорил: — Мы это уже обсуждали, несносный ты мальчишка. Смоковница не поможет снять проклятье. Ничего не поможет. И чем быстрее ты это осознаешь, тем лучше, — на этих словах он достал палочку, и невербальным Заклятием исчезновения заставил смоковницу раствориться в облачке пыли. Гвилем не видел лица своего товарища, но его ошеломление было настолько осязаемым, что передалось и пуффендуйцу. Они оба с широко раскрытыми глазами смотрели в спину Соломона, который посчитал разговор оконченным и решил вернуться в свою "комнату". Себастьян, однако, поражение признавать не хотел. Даже такая грубость, граничащая с открытой враждебностью, не заставила его отказаться от своего обещания помочь своей сестре любой ценой: — Мы не попробовали всего. И если ты продолжишь... — Лекарства от этого проклятия не существует! — Выкрикнул дядя Себастьяна прямо ему в лицо. — Когда ты уже смиришься с этим? — Никогда. Я никогда не смирюсь! Остолбеневший от вида чужой ссоры Гвилем пришел в себя только когда услышал сдавленный вскрик. Этот звук сразу же прервал все прочее, привлекая к себе внимание. Дядя Себастьяна поспешил на помощь Анне, успев отпустить укоризненное: — Ты этого добивался? Себастьян замер, не зная, что ему делать. Эта беспомощность, как и недавнее ошеломление очень остро ощущалась пуффендуйцем, который даже не мог найти в себе сил уйти и не видеть всех этих страданий. — Анна! Прости меня… — Уходи. Одно слово от Соломона прошло сквозь его племянника, словно Диффиндо. Наконец, слизеринец сделал два нетвердых шага назад, и Гвилем почувствовал, что и к нему вернулась способность ходить. Он вышел на улицу следом за Себастьяном, который не спешил сбавлять скорости, буквально вылетев через входную дверь. Догонять его в таком состоянии было бы ужасной ошибкой, это Скамандер понимал наверняка. Какое-то время он стоял у порога чужого дома, размышляя, какими словами он мог бы утешить своего товарища, пока его не отвлек скрип петель позади: — Извини… ты ведь друг Себастьяна, верно? — Тихий голос принадлежал Анне. Она приоткрыла дверь, приглашая его войти, и Гвилем, не придумав ничего лучше, последовал за ней к столу. — Эти... приступы боли все сложнее сдерживать. Я Анна… — Да. Себастьян много о тебе рассказывал. Только хорошее, ты не подумай! Ты в порядке? Меня зовут Гвилем. Надеюсь, я тебе не мешаю? — Протараторил на одном дыхании пуффендуец, стоило им обоим усесться на скрипучие стулья. — Нет, не мешаешь, — со скрывающей боль улыбкой проговорила Анна. Она все еще сидела немного согнувшись, но, в остальном, выглядела гораздо лучше. — И я в порядке, правда. Боль от этого проклятия приходит и уходит отрывками. В этом нет ничьей вины, — она постаралась сесть прямо и улыбнулась, уже более искренне, от чего Гвилем не удержался и улыбнулся ей в ответ. — Приятно, наконец, познакомиться с тем самым пятикурсником, о котором Себастьян рассказывал мне в письме. Тоже - только самое хорошее! Анна сдержанно рассмеялась, и Гвилему подумалось, что он никогда не слышал более грустного звука на свете. — Мы познакомились с ним на уроке Защиты от Темных искусств. — Ах, да, знаменитая дуэль, на которой гроза Хогвартса Себастьян Сэллоу одержал свое первое поражение! Даже читая письмо, мне было легко представить его кислую физиономию. Он ведь совершенно не умеет проигрывать, как ты, наверное, уже успел заметить, — девушка коротко откашлялась и покачала головой. — То, что он после этого позвал тебя с собой в Фелдкрофт о чем-то да говорит. Гвилем подумал, рассказал ли Себастьян своей сестре о последовавшем за их дуэлью походе в Хогсмид, где их сблизило нападение тролля, или же он решил не беспокоить ее лишний раз. На его пожатие плечами Анна снова улыбнулась: — Я очень скучаю по Хогвартсу, но я ничего не имею против Фелдкрофта. Конечно, со всеми этими нападениями гоблинов и бесконечными ссорами моего дяди и Себастьяна здесь уже не так уютно, как было однажды... — Неужели такие ссоры - обычное дело? — Дядя считает Себастьяна обычным упрямцем. Его злит и то, что случилось со мной, и то, что мой брат считает, что ему по силам все исправить… а с его характером мракоборца немногие уживутся, — Анна запнулась, сдерживая новый приступ боли, и Гвилем ее не торопил. Ему было интересно узнать о своем друге от человека, знавшего его всю жизнь, но и вызывать неудобства он не хотел. Справившись с приступом, девушка продолжила: — Они оба хотят, как лучше. Но дядя прав. Это проклятие не снять. Я чувствую это, — она сделала паузу, отогнав зазвучавшие в ее голосе слезы. — И Себастьян не может просто забрать мою боль. Возможно, тебе удастся убедить его в этом. — Ты знаешь Себастьяна дольше меня. Если он в чем-то убежден, то вряд ли кому-либо под силу будет его переубедить. Девушка обреченно кивнула, полностью соглашаясь с его доводами, и Гвилему впервые захотелось оказаться в чем-то неправым. — Я могу только ждать, что рано или поздно он сам осознает тщетность своих попыток в поиске лекарства, — Анна покачала головой и привстала. — Думаю, мне пора отдохнуть. Спасибо, что согласился навестить меня. Надеюсь, мы еще увидимся. Гвилем подал девушке руку и она поднялась, опершись на нее. Не найдя подходящих слов, пуффендуец кивнул на прощание, и Анна, кинув на него благодарный взгляд, скрылась за портьерой. Когда он вышел на улицу, дядя Себастьяна уже был снаружи. Он стоял, скрестив руки, и смотрел вдаль, где за посевами и невысоким каменным забором виднелся силуэт в черной мантии ученика Хогвартса. На приближение Скамандера он лишь испустил горький вздох. — Этот мальчишка истреплет мне все нервы... Поддавшись странному порыву, Гвилем остановился. Наверняка он мог сказать что-то, что улучшило бы отношения между двоими. Ведь, как сказала Анна, они оба хотят, как лучше. — Прошу прощения, мистер Сэллоу… — А. Да. Это ты. Друг Себастьяна. Приношу извинения от имени своего племянника. Он просто не знает, когда нужно остановиться, — невыразимая словами горечь звучала в его голосе. — Я как раз собирался проведать Анну. Ты ведь только что от нее? Что с ней? Вопросы, больше походившие на допрос, сбили Гвилема с толку. Подозрительность и недоверчивость этого человека была малоприятна, но вполне объяснима его службой мракоборцем. — Она… в порядке, мистер Сэллоу. Она собиралась отдохнуть. — Она уже никогда не будет в порядке. И с этим ничего нельзя поделать. Только заговорив с Соломоном лично, Гвилем понял, в какой ситуации оказался Себастьян. Отсутствие какой-либо надежды и принятие как должное болезни своей племянницы кого угодно могли вывести из себя. Он постарался как можно тщательнее подобрать слова, чтобы не начать новый спор: — Но ведь может выйти и так, что вы еще просто не нашли нужное лекарство. — Можно было догадаться, что друзья Себастьяна ничем не лучше, чем он сам. Неужели вы оба думаете, что вы умнее целителей из Святого Мунго? — Возможно… возможно, целители не знают всего, сэр. Из затеи Себастьяна может выйти что-то хорошее, если вы дадите ему шанс. — Твоя уверенность в его действиях ничем не обоснована. Анну прокляли каким-то Темным заклятием - и гоблины, сделавшие этого, вряд ли прибегут обратно, чтобы вернуть все, как было, — с каждым словом тон Соломона звучал все жестче, как у человека, твердо уверенного в собственной правоте. — Давать ей надежду это жестокость. Единственное, что можно сделать, это обеспечить ее всеми удобствами и держаться подальше от Лоялистов Ранрока. Доводы разума уже давно не касались этого человека. Даже странно было знать, что когда-то он был мракоборцем, и теперь рассуждает таким образом. Согласиться с его точкой зрения Гвилем никак не мог, поэтому поспешил закончить этот ведущий в никуда разговор: — При всем моем уважении, сэр, надежда поможет Анне не падать духом. — Ты можешь считать, что у тебя благие намерения, но я знаю, что лучше для Анны - и для Себастьяна. Они - дети моего упрямого брата, и Себастьян вырос абсолютно таким же. Ему пора давно понять, что его упрямство не доведет его до добра. И если ты действительно хочешь ему помочь, убедись, что, когда наступит время, он сделает то, что должен, а не то, чего он хочет, — на этих словах Соломон выпрямил спину и стал казаться еще выше, чем был до этого. — Надеюсь, ты надолго запомнишь мои слова. Хорошего дня, — исполинская фигура бывшего мракоборца скрылась за дверью, вновь оставив Гвилема наедине со своими мыслями. Он даже не заметил, как спустя несколько минут к нему с пристыженным видом подошел Себастьян: — Прости, что тебе пришлось все это увидеть. И что я убежал… вот так. Мне нужно было побыть одному, — хоть он и звучал виновато, его раздражение и злость на дядю никуда не делись. — Почему он никогда не слушает? Я тоже ее семья. Какое право он имеет решать все в одиночку? Слизеринец то и дело сжимал и разжимал кулаки, и Гвилем понятия не имел, что он может сказать или сделать, чтобы утешить своего товарища. Первая мысль, что пришла к нему на уровне инстинкта - взять чужую руку и успокаивающе погладить - даже ему показалась слишком дикой. Все же Себастьян не был каким-то волшебным зверьком вроде пушишки, чьи проблемы решились бы таким простым образом. Поэтому он продолжил молча стоять и рассматривать, как неистово мечутся ладони напротив. — Тебе из первых рук не повезло узнать, с чем я здесь постоянно имею дело. Он не перестает быть таким озлобленным с тех самых пор, как умерли родители. А когда Анну прокляли, он стал вообще невыносим. Как будто это я виноват в произошедшем. Называет меня "сыном своего отца", словно это сраное оскорбление! — Ладони слизеринца взметнулись в воздух, ища что бы можно было ударить, лишь бы дать выход эмоциям, и Гвилем не выдержал. Он схватил оба чужих кулака и отвел их вниз. Все, что его в данный момент интересовало, это как можно скорее избавить друга от этой злости. Он сосредоточил все внимание на побелевших костяшках, на слегка обветренной коже, на каждой маленькой родинке, и, не прошло и полминуты, как руки слизеринца расслабились, и обессиленно выскользнув из его хватки, вновь повисли вдоль тела. Какое-то время стояла оглушающая тишина. Скамандер замер, пытаясь успокоить разогнавшееся по непонятной ему причине сердце. Он боялся даже оторвать глаза от земли, как если бы один взгляд на Себастьяна заставил реальность схлопнуться в драконьих челюстях. Когда же он вновь услышал голос слизеринца, ему показалось, что успела пройти целая вечность: — Я пытаюсь спасти ее. А он просто сдался, — продолжил Себастьян, однако, без прежнего гневного тона, и Гвилем облегченно вздохнул - его идея сработала. — Я отказываюсь верить, что здесь больше ничего не поделаешь. Боль Анны не просто физическая - она целиком изменилась под воздействием проклятия. Я… скучаю по своей сестре. И я верну ее, чего бы мне это ни стоило. Гвилем все-таки решился взглянуть на своего товарища, и скорбь, что сменила злобу на его лице выглядела ничем не лучше. Как же ему помочь? Мог ли он сделать больше, чем просто стоять и слушать? К счастью, у Себастьяна были ответы на эти незаданные вопросы: — Идем. Я должен показать тебе место, где это случилось.