До гробовой доски

Они спустились по узкой тропинке, что вела от деревни в сторону скалистого утеса. Поросшие зеленым мхом камни были невероятно скользкими из-за прошедшего недавно дождя, и Гвилем, то и дело, поскальзывался, но Себастьян никак не реагировал на неуклюжесть своего товарища и упрямо бежал вперед. — Лоялисты Ранрока могут принести куда больше бед, чем все думают. И их продолжают недооценивать, — слизеринец говорил на бегу, и его почти не было слышно за шелестом развевающейся на ветру мантии, что подобно парусу подгоняла его. Они миновали изогнутый каменный мост над устьем когда-то пересохшей реки, и Себастьян замедлил шаг, указывая вперед кончиком волшебной палочки. — Ее прокляли там, на равнине. Поднимемся здесь… Он смолк, и настороженно пригнулся, остановившись у каменного выступа. Неподалеку раздались низкие, гортанные голоса. Язык, на котором они говорили, не был английским, и его зычная грубость могла принадлежать только гоблинам. Гвилем выхватил палочку, и осторожно приблизился к Себастьяну, так же, как и он, стараясь не высовываться из укрытия. Их заметили не сразу. Какое-то время гоблины говорили между собой, и тон их голоса менялся с раздраженного на озлобленный, и обратно. Они явно о чем-то спорили, и по количеству говоривших можно было угадать их примерное количество - не больше пяти или шести. Они таскали камни и какие-то ящики, пытаясь расчистить себе путь неясно для чего. Даже один гоблин мог принести школьникам огромное количество проблем, как подтверждала печальная участь сестры Себастьяна. — Может, нам стоит сбегать за помощью... Шепот Гвилема прервал громкий оклик, и последовавший за ним свист арбалетного болта, что пронесся прямо между их головами. Не сговариваясь, оба подростка наложили на себя Щитовые чары и бросились в бой, так как стало ясно - живыми им уйти не дадут. Битва оказалась короткой. Кроме ящиков и камней гоблины так же принесли с собой большое количество бочек с порохом. Подметивший это Себастьян одним точным "Конфринго!" поджарил большую часть лоялистов, а те, кому повезло остаться невредимыми, трансгрессировали вместе со своими ранеными товарищами в неизвестном направлении. Один из арбалетчиков, запустивший болт ранее, однако, остался, и уже готовился к новому выстрелу. Гвилем и Себастьян среагировали практически одновременно - пуффендуец хотел обезвредить гоблина, и заставить его трансгрессировать вместе с остальными, поэтому выкрикнул "Левиосо!", а последовавшее за ним "Бомбарда!" от Сэллоу скинуло гоблинского стрелка с отвесного утеса. — Такого я, конечно, не ожидал, — проговорил Себастьян, подходя к краю скалы, где минуту назад стоял его противник. Он глянул вниз, но никакого тела на земле не оказалось. — Но я тебя предупреждал. — Твоя внимательность спасла нам обоим жизнь, Себастьян, — с волнением сказал Скамандер, обходя остатки гоблинского лагеря и останавливаясь рядом с товарищем. В доказательство того, что порох был волшебным, послужило отсутствие пожара после взрыва бочек, и расставленные палатки вокруг давно разрушенного фундамента какого-то старого дома остались нетронутыми. — Признаюсь, я уже почти привык слышать, как ты постоянно называешь меня по имени, — слизеринец обошел фундамент, зашел, пригнувшись, в одну из палаток, где безуспешно попытался отпереть небольших размеров сундук - Алохомора на него не подействовала - и только потом вернулся к Гвилему, который не сдвинулся с места, а лишь молчаливо осматривал окрестность. Смутное чувство уже виденного раньше раздражало рыжеволосого, как подступающий чих, и он то и дело морщился, пытаясь сложить обрывки чего-то ускользающего у себя в голове. — Здесь ее прокляли, — заговорил Себастьян, собравшись с силами. Вспоминать ту тяжелую ночь он ненавидел. — Мы учуяли дым, когда все уже улеглись спать. Выбравшись из дома, мы увидели, как огненные снаряды падают с неба. Прежде чем я или дядя успели среагировать, Анна уже бежала вперед, в самый огонь. Боялась, что кто-нибудь может пострадать, — слизеринец покачал головой и сделал небольшую паузу, глядя куда-то вперед. Все произошедшее он явственно видел перед глазами. — Ей навстречу из огня вышла целая орда гоблинов. А затем, из ниоткуда, прозвучал ледяной голос: "Детей должно быть видно, но не слышно", и в нее ударило проклятие. Они даже не дали ей шанса сбежать, — последние слова Себастьян произнес по отдельности, и пуффендуец почувствовал, как его товарища вновь заполняет злоба. — Вряд ли гоблины искали причину, чтобы так поступить. — Конечно нет. Но какой смысл им нападать так открыто? Они наверняка хотели привлечь наше внимание, чтобы что-то скрыть, — жесткость тона Себастьяна до странности была похожа на такой же тон его собственного дяди, когда тот был абсолютно уверен в своей правоте. Говорить об этом вслух, конечно же, было бы ошибкой, и Гвилем просто пожал плечами в ответ. — Знаю, возможно, я тут хватаюсь за муховертку, но чутье мне подсказывает, что между нападениями тогда и сейчас есть какая-то связь. А если есть связь, то кто-то из этих лоялистов может знать что-то о проклятии. Давай осмотримся здесь. Гвилему не нужно было повторять дважды - он давно ждал возможности хоть как-то помочь другу. Они спустились по склону, стараясь подмечать какие-то выбивающиеся из обстановки предметы. Себастьян сразу вернулся к сундуку, который не смог вскрыть раньше, а Скамандер отправился к огромной яме у фундамента, в которой гоблины что-то агрессивно копали, пока их не отвлекли. Брошенные инструменты и пайки валялись то тут, то там, но особого интереса не представляли. В каждой из палаток, что обходил пуффендуец, ничего полезного тоже не находилось, разве что кроме пары оброненных галеонов. Чувство чего-то забытого все так же заставляло вглядываться в каждую деталь вокруг. Он здесь впервые, но почему этот вид с утеса кажется таким знакомым?.. Когда он добрался в своих поисках до колодца у разрушенного дома, в его голове само собой всплыло чужое воспоминание практически с таким же колодцем, что чудесным образом наполнился водой. Страдающая от засухи деревня… Ну конечно! Воспоминание Персиваля Рэкхема! — Себастьян! Слизеринец сразу же бросил все попытки открыть несчастный сундук и подбежал к Гвилему: — Ты что-то нашел? — Он с нетерпением заглянул в колодец, словно в нем были зарыты ответы на все его вопросы. — Нет… или да, — пуффендуец заговорил еще быстрее, постаравшись перегнать поползшие вверх брови своего товарища. — Я видел все это раньше. Этот колодец, этот дом и этот вид. И как до меня сразу не дошло! — Я не понимаю, что значит, "уже видел"? Ты бывал в Фелдкрофте? Не ответив, Гвилем двинулся в сторону наиболее сохранившейся части дома, от которого уцелело все четыре стены. Среди обломков и прочего скопившегося за годы заброшенности мусора особо выделялся прислоненный к стене женский портрет, лица на котором было не разобрать. Почерневший от копоти холст странным образом притягивал к себе все внимание Скамандера, но что именно такого особенного было в этой картине невозможно было выразить словами. — Себастьян… ты знаешь, кто жил в этом доме раньше? — Точно не знаю, но ходили слухи, что здесь жил какой-то хогвартский профессор, лет двести-триста назад, — Сэллоу старался держаться на несколько шагов позади, с любопытством осматривая изображение таинственной женщины. — Выглядит так, будто по портрету кто-то специально зарядил Конфринго или чем похуже... — Себастьян, этот дом действительно принадлежал хогвартскому профессору. Сотни лет назад! В тот день, когда мы проникли в Запретную секцию - я нашел Омут памяти, вместе с воспоминанием, в котором был этот дом. Здесь жила маленькая девочка, а еще была засуха… — Мерлин, откуда ты… — ...Хранители показали мне и другие воспоминания. Эта маленькая девочка стала профессором. Ее звали Исидора Морганак. Она была одной из Хранителей. — Я совсем за тобой не поспеваю, — сумел прервать чужую и спутанную, по его мнению, речь Себастьян. — Когда ты успел найти Омут памяти в библиотеке? Кто такие Хранители? И как все это связано с гоблинами, что здесь рыскали? — Прости, — Гвилем потер переносицу, стараясь привести мысли в порядок. Эта информация и ему самому казалась слишком запутанной, а уж объяснять ее кому-то с его никудышными ораторскими навыками было еще то удовольствие. — Поверь мне, у всего мною сказанного есть смысл. И оно все связано между собой, — от такого умственного напряжения у пуффендуйца начинала побаливать голова, но он должен был как можно подробнее объяснить все Себастьяну. Он прикусил кончик большого пальца на правой руке, чтобы лучше сосредоточиться и прикрыл глаза, связывая все ранее увиденное в Омуте памяти в целую картину. — Хранители называют себя так, потому что они оберегают какие-то важные знания. Это имеет прямое отношение к тому хранилищу в Гринготтс… — Так. Давай остановимся и ты скажешь мне, правильно ли я все понимаю, — Себастьян сложил вместе пальцы и опустил руки, как он делал всегда, когда ожидал, что с ним начнут спорить. — Ранрок и Руквуд преследуют тебя из-за какой-то вещи, которую ты нашел в Гринготтсе - где ты оказался случайно при помощи портала. Ты можешь видеть следы Древней магии, которую, как ты думаешь, хочет заполучить Ранрок, и которой он может управлять. Теперь ты говоришь, что видел воспоминания каких-то "Хранителей"? К которым, по огромному совпадению, относилась профессор Хогвартса Исидора Морганак, что когда-то жила в этом самом доме сотни лет назад? — Гвилем кивнул, продолжая покусывать кончик собственного пальца. Удивительно, как у Себастьяна получилось сложить все это в такой короткий рассказ, который даже почти имел какой-то смысл. — Если бы я не знал тебя, я бы решил, что ты надо мной издеваешься. — Это все и правда немного слишком, когда говоришь об этом вот так, — Скамандер постучал носком ботинка по каменному полу. Он что-то упускал, он мог это чувствовать, но что? Лоялисты Ранрока не могли случайно забрести в дом бывшего Хранителя, а это означало, что где-то поблизости находилось что-то невероятно важное, и это следовало найти раньше, чем это сделает Ранрок. — Нам нужно тщательнее осмотреть дом. Гоблины наверняка вернутся, рано или поздно. Если мы не поторопимся… — Осмотреть дом, говоришь, — Себастьян двинулся к ближайшей от себя стене и постучал по ней волшебной палочкой. — Здесь должно быть еще одно помещение, вроде сарая или подвала, — он двигался вдоль камней, взглядом ощупывая каждый плохо сидящий кирпич. Когда он достиг неуклюже сложенной груды булыжника, которая совсем не вписывалась в общий антураж стены, кончик его палочки засветился фиолетовым. — Кто-то, кажется, спешил завалить это место. Отойди-ка, — и когда Гвилем отскочил в сторону, слизеринец выпалил: — Депульсо! Каменная кладка разлетелась в стороны, открывая за собой небольших размеров проем. Вел он, как и говорил Себастьян, в помещение, когда-то давно служившее сараем. И всего через несколько шагов подростки различили лестницу, спускающуюся в кромешную темноту. Переглянувшись, они аккуратно последовали вниз. — У меня что-то по ноге ползет… Люмос! — Стоило Сэллоу зажечь свет, как от них во все стороны с чавкающим звуком разошлись темные щупальца, которые могли принадлежать только одному растению. — Дьявольские силки, — шикнул слизеринец и конец его палочки засветился еще интенсивнее. — Смотри, куда наступаешь, эта тварь очень приставучая. Подвал, в котором они оказались, выглядел нетронутым уже многие годы. Груды книг, старых котлов и наваленных друг на друга стульев намекали на то, что это место использовалось, как склад. На полу и на деревянных столах вокруг были разбросаны пожелтевшие листы бумаги, которые Гвилем тут же подобрал и пробежал по ним глазами. Когда последний лист был вырван из хватки Дьявольских силков, пуффендуец заключил, что все страницы были из личного дневника Исидоры Морганак, что лишь подтверждало его теорию о том, что этот дом принадлежал ей. Себастьян, в свою очередь, расчистил остатки подвала от груд хлама, и с интересом рассматривал огромное настенное зеркало в потускневшей раме. Своего отражения он разглядеть не смог, и подозвал к себе Гвилема, который, едва сделав шаг в сторону зеркала не поверил своим глазам: — Себастьян, я… кажется, я вижу крипту! — Я тоже иногда ее вижу, когда закрываю глаза. Вспоминаю лучшие деньки и все такое. — Нет, я имею ввиду… — Скамандер попытался как можно разборчивее объяснить своему товарищу, что он только что увидел в зеркале. — Это может может прозвучать странно… — Честно? Уже ничего из того, что ты говоришь, не звучит для меня странно, — слизеринец вгляделся в мутное стекло, но так и не смог различить ничего, кроме тусклых бликов от своей палочки. Набрав в легкие побольше воздуха, Гвилем выдохнул: — Я вижу крипту за этим зеркалом, словно это обычное стекло. Такое уже случалось. Думаю, это как-то связано с моей способностью видеть Древнюю магию. — Ты говоришь слишком уверенно для кого-то, кто совсем недавно сомневался в существовании такой способности вообще, — это была правда. Гвилем действительно сомневался тогда, в Хогсмиде, но с тех пор успело произойти слишком много вещей, которые не укладывались в его представления об обычной магии. — Я понимаю, как это звучит. Но единственное, что я знаю наверняка - я могу проходить через подобные "окна", когда я их вижу. — Ты хочешь сказать, что мы можем попасть в крипту отсюда? Оминис будет в восторге, — Себастьян провел пальцами по зеркалу, убеждаясь в его реальности. Увидев сомнение на лице друга он отпрянул от рамы и опустил палочку, чтобы не светить им в глаза. — Понял, понял, Оминису ни слова. Так как нам пройти? Вместо ответа Гвилем, после короткого колебания, взял чужую руку в свою, и шагнул через раму. Через секунду оба школьника уже оказались в крипте, и вместо зеркала за их спинами оказалась ровная каменная поверхность без намека на возможность повторить переход в обратную сторону. Руку Себастьян высвободил не сразу. Какое-то время они оба смотрели на стену позади в ожидании чего-то, но больше ничего сверхъестественного не происходило. Стоило Сэллоу опомниться, он сразу же встрепенулся, и спрятал обе вспотевшие ладони в карманы школьной мантии. Гвилем проделал то же самое со своим плащом, и отвернулся в сторону, делая вид, что крайне заинтересовался начертанными на стене рунами. Пуффендуец сжимал и разжимал руки в карманах, стараясь запомнить прикосновение, совершенно не понимая, почему ему вдруг показалось это важным. — Гвилем! Посмотри-ка на это. Собственное имя, произнесенное кем-то другим, заставило Скамандера вжать голову в плечи и с обреченным видом обернуться. Теперь он примерно понимал смысл жалоб Себастьяна на то, что он слишком часто зовет его по имени. Было в этом обращении что-то… слишком личное. Слизеринец стоял у триптиха, в котором явно что-то изменилось, но издалека было не разобрать, что именно, и Гвилем подошел поближе, забыв о своей недавней неловкости. Содержание деревянной рамы и правда поменялось - теперь, вместо пустого фона на ней проявилась картина с неизвестным пейзажем какой-то скалы и одинокого дерева, а под ними - невысокой каменной пирамидки и извилистой дороги, уходящей вдаль. — Еще появилась вот эта записка, — Себастьян быстро всучил ему небольшой кусок пергамента, исписанный мелкими рунами. — Может, ты поймешь больше моего. — Я уже видел похожие руны в комнатах Хранителей, но я понятия не имею, что они означают. — Эти твои Хранители, — слизеринец вдруг заговорил быстрее обычного. — Ты рассказывал, что Ранрок ищет их Древнюю магию и может ее как-то использовать. Может ли быть так, что Анну прокляли именно Древней магией? Даже в такие моменты первым, о чем думал Себастьян, была его сестра. Это благородное стремление одновременно восхищало и удручало Гвилема печальностью сложившихся обстоятельств. Он покачал головой: — Не думаю. Будь оно так, я бы различил в ней следы. — Да… наверное. Наверное, различил бы, — слизеринец провел рукой по волосам. — Безумный выдался день. Я и понятия не имел, во что может обернуться обычный визит к моей сестре, — он опустил руку и надавил себе на глаза. — Голова идет кругом от всего этого. Но ты не подумай - я рад, что ты обо всем мне рассказал. Правда. Просто… мне нужно это как следует обдумать. Я напишу тебе, ладно? — Не дождавшись ответа, Себастьян направился к выходу из крипты и ушел, не оборачиваясь.