До гробовой доски

Когда наступил вечер воскресенья, Гвилем потерял всякую надежду в то, что Себастьян заговорит с ним когда-либо вновь. Винить в этом пуффендуец, конечно же, начал себя. Абсолютно все в его характере, даже походка и манера говорить, было слишком отталкивающим, а открывшие на него охоту темные колдуны и гоблины никак не помогали налаживанию с кем-либо дружеских отношений. Кто вообще захочет иметь с ним дело, после того, как узнает о нем всю правду? Наверняка Себастьян еще решил, что Древняя магия - сплошная выдумка, а зеркало в крипте - хитрый трюк, чтобы сбить его с толку и поиздеваться над ним. Пуффендуец сидел на своей кровати, до которой сумел дойти, наверное, впервые за неделю, и трясся от необъяснимого холода, хотя и оставался одет, когда накрывался одеялом с головой. Чем больше он задумывался о том, как просто лишился первого человека, к которому слишком легко привязался, тем хуже его душили слезы. Он неустанно ворочался с бока на бок, уговаривая себя заснуть, но в голову постоянно лезли воспоминания о проведенном времени со слизеринцем. Какие-то мелочи въелись в его память так глубоко, что становилось еще больнее осознавать - ничего подобного больше не повторится. Все его ухмылки, пожимания плечами и неодобрительно соединенные вместе кончики пальцев - все это останется в прошлом навсегда, вместе с их дуэлью, походом в Хогсмид и вылазкой в Запретную секцию. Проведенный в Фелдкрофте день вызывал в его сердце такую ноющую тоску, что легче было наложить на себя заклятие Забвения, чем думать о нем вообще. Сколько он провел времени в прострации сказать было трудно. Из состояния полусна-полузабытья его вывел тихий шелест крыльев. Гвилем высунул нос из-под одеяла и огляделся - все его соседи по комнате уже отошли ко сну. Он потянулся к палочке у кровати и прошептал "Люмос", чтобы убедиться, что ему не послышалось. С жерди у изголовья на него огромными черными глазами смотрела сова, величиной примерно с ладошку. На ее сером тельце даже в приглушенном свете палочки отчетливо виднелись ярко-рыжие перья на крыльях и морде, и пуффендуец сразу узнал в ней огненную совку Себастьяна. К упрямо вытянутой лапке птицы зеленой лентой был прикреплен небольшой пергамент, и у Гвилема так сильно тряслись руки, пока он отвязывал письмо, что сова несколько раз недовольно клюнула его за палец. Когда пергамент оказался доставлен, совка что-то едва слышно пропищала и была такова. Свиток какое-то время оставался неразвернутым. Гвилем сидел с поднятой над головой палочкой и невидяще смотрел сквозь свои колени. Сердце бухало в его груди так громко, что почти заглушало мысли о том, что вообще только что произошло. Себастьян хочет и дальше оставаться в друзьями? В письме он объяснит, почему он так долго его избегал? Или же он не смог сказать лично, что не хочет больше его видеть, и прислал сову? Такого страха пуффендуец никогда прежде не испытывал, даже находясь под натиском нескольких оживших от влияния Древней магии статуй, чей каждый удар был нацелен на то, чтобы его убить. Еще немного помедлив, он собрал остатки воли в кулак, развернул письмо и прочел: "Недавно я пытался расспросить Оминиса кое о чем чрезвычайно важном, и, как мне кажется, сегодня мне удалось уговорить его в необходимости моей затеи. Нам всем нужно встретиться и поговорить. Мы ждем тебя у входа в гостиную Слизерина. Себастьян". Гвилем несколько раз перечитал это короткое письмо, ощущая облегчение… и самую каплю разочарования? Какая-то крошечная его часть надеялась на что-то совершенно другое, может, на признание в чем-то сокровенном… Отогнав от себя все эгоистичные мысли, пуффендуец сорвал с комода свой верный плащ-макинтош цвета перванш в желтую клетку, на всякий случай накинул на шею шоколадный шарф с гербом Пуффендуя, сунул десятидюймовую палочку из каштана с сердцевиной из волоса единорога вместе с письмом в карман, и поспешил к выходу из гостиной. Гвилем преодолел крутой подъем от уровня кухни и спуск по винтовой лестнице в самые глубины слизеринских подземелий буквально на одном дыхании. Если верить записке, то его уже ждали, а тратить чужое время пуффендуец хотел меньше всего. — Как видишь, Оминис, он все-таки пришел, — раздался голос откуда-то из темноты, стоило Скамандеру добраться до входа в гостиную Слизерина. Мракс никак не стал комментировать эту ироничную ремарку. Он покачал головой, облокотился на стену, и скрестил руки на груди. Его полупрозрачные радужки глаз словно поглощали свет от палочки, что его друг поднял над их головами, отчего на мгновение могло почудиться, что какое-то серебристое завихрение двигалось и уходило в самую глубь его зрачков. — Втроем у нас будет больше шансов, ты сам говорил. — Я говорил, что еще никто не выжил, спускаясь туда в одиночку! — Поэтому мы и не пойдем в одиночку. Неужели тебе самому не интересно узнать, что случилось с твоей тетей? Себастьян Сэллоу звучал и выглядел ровно так же, как и неделю назад. Подначивающие интонации, жесты и мимика - все было прежним. Даже больше похожее на стычку общение с Оминисом присутствовало, и все это говорило только об одном - ничего не произошло. Не зная, радоваться ему или принимать это как насмешку над своими недавними переживаниями, Гвилем ошарашенно молчал. Оминис не ответил, и вжался в стену так, что еще немного, и стал бы ее частью. Что именно произошло между этими двоими за выходные, от чего Мракс поменял свое мнение и согласился на помощь? То, что дело было в загадочном скриптории Салазара Слизерина Гвилем понял почти сразу из обрывков чужого разговора и выбранного места для встречи. Но что такого опасного могло их там подстерегать, и, самое главное, при чем здесь тетя Оминиса? — Ты прекрасно знаешь, зачем я прошу тебя помочь. Раз наши цели совпали, и я обещаю, что не буду использовать ничего, что мы там найдем кому-либо во вред - почему ты просто не покажешь мне вход? — Умоляющий тон Себастьяна был невыносим, и Гвилем уже про себя простил ему все обиды, хотя они даже не заговорили друг с другом напрямую после целой недели избегания слизеринцем. — Ладно! — Так же, как и Скамандер, не выдержав чужой интонации, рявкнул Мракс. — Но я бы на твоем месте сперва рассказал своему пуффендуйскому другу, во что он ввязывается! Себастьян отвернулся от прошедшего дальше в темноту Оминиса с триумфальной улыбкой: — Я не сомневался, что ты придешь. Прости, что не рассказал ничего раньше - я не был уверен, что Оминис согласится помочь, и вся затея не пойдет насмарку, — слизеринец запустил свободную от палочки руку в вихор на затылке. Он смотрел мимо товарища в кромешную темноту. — После нашего разговора в крипте я понял, где нам нужно искать ключ к снятию проклятия с Анны. Ты знал, что где-то здесь, в этих самых подземельях сокрыт тайный скрипторий Салазара Слизерина? — Оминис упоминал о скриптории, но где именно он находится, я не знал, — тихо признался Гвилем, пытаясь усмотреть в чужих карих глазах намек на сожаление, но не увидел ничего, кроме отражения холодных камней. — Тебе из всех людей должна быть очевидна важность этого места! Все, что связано с основателями Хогвартса - это ведь Древняя магия, разве нет? Нам непременно нужно узнать, что там внутри! Странное ощущение зашевелилось где-то на подкорках его сознания. Может ли быть так, что Себастьян позвал его, только потому, что пуффендуец может оказаться полезен? Привычка видеть в людях только хорошее сразу же отмела это крошечное сомнение в сторону. Оклик Оминиса завершил их разговор. Сокурсники среагировали сразу, и отправились вглубь извилистого коридора. Темнота вокруг была невыносимо давящей, и Себастьян усилил свет на кончике палочки. — Смотри по сторонам. Никогда точно не знаешь, кто за тобой наблюдает… хотя это не то, что бы особо мешало нам в прошлые разы, — слизеринец явно напоминал об их походе в Запретную секцию, который закончился не самым лучшим образом для Сэллоу - заметивший их обоих Пивз поспешил наябедничать библиотекарю. Вовремя снявший Дезиллюминационные чары Себастьян взял всю вину за проникновение на себя, чем дал Гвилему возможность сбежать с книгой, что была так важна для Хранителей и их Зала картографии. — На самом деле, мешало. Нас ведь уже ловили, — ощутив прилив свежих сил, который всегда сопровождал его, когда он вот-вот собирался впутаться в какую-нибудь авантюру, Гвилем покрепче сжал рукоять волшебной палочки у себя в кармане. — Проклятый полтергейст… от него одни проблемы, — произнес Себастьян тоном человека, которого Пивз умудрился ловить за неподобающими занятиями куда больше одного раза. Когда они остановились напротив Оминиса, миновав туалет для девочек, Сэллоу едва ли не подпрыгивал от желания как можно скорее оказаться в таинственном скриптории. — Это здесь? — По бороздам на стене похоже, что да, — Мракс снова, с задумчивым видом, ощупал арочное углубление и провел по нему палочкой. — Тетя Ноктуа регулярно писала моему отцу об этом месте, и он любил читать содержание писем вслух для всей семьи, убеждая нас в глупости этой затеи и тщетности ее поисков. — Как твоя тетя вообще узнала о скриптории? — Задал напрямую вопрос пуффендуец, не сумев сдержать любопытства. Сведенные к переносице брови Оминиса быстро дали понять, что история его семьи не касается посторонних. В невысказанное противоборствие сразу вмешался Себастьян: — Думаю, он имеет право знать все подробности, раз мы вместе решили туда спуститься, разве нет? После короткого молчания Оминис сделал несколько шагов вдоль стены и вернулся к постукиванию по камню палочкой: — Наша семья - прямые потомки Салазара Слизерина. Мою тетю увлекало все, что было связанно с Темными искусствами, но она никогда не соглашалась с методами их использования. В этом мы с ней были очень похожи, — на этих словах Оминис развернулся, и посмотрел ровно на то место, где стоял Себастьян. — Она пыталась убедить нашу семью в том, что учения Салазара не строились вокруг одной только чистоты крови. Ей удалось найти упоминания об этом месте, и даже секретный проход, который мог открыть только тот, в ком течет кровь Слизерина. После нескольких недель и регулярных писем, она просто исчезла. Никто и не думал ее разыскивать, не говоря о том, чтобы попытаться проникнуть в скрипторий снова. — Мне очень жаль. Надеюсь, вместе нам удастся узнать, что на самом деле произошло с твоей тетей, Оминис, — искренне проговорил Гвилем, и, поддавшись наитию, коснулся чужого плеча, чтобы хоть как-то уменьшить испытываемую Мраксом печаль, которая так явственно звучала в его словах. Оминис коротко вздрогнул от неожиданности, но не сопротивлялся и спокойно дождался, пока рука пуффендуйца соскользнет сама собой. — Кажется, я начинаю понимать, почему Себастьян так сильно к тебе привязался, — светловолосый слизеринец поднял палочку, и двинулся куда-то в глубь коридора, ведомый одному ему известным маршрутом. — Я, если что, все еще здесь стою, — недовольно пробурчал ему в спину Сэллоу, с интересом наблюдая за слепым колдуном. Тот ходил от одной незажженной жаровни к другой и водил над ними палочкой. Змеи, что поддерживали каменные чаши, казались живыми при его приближении, и от этого становилось не по себе. — Что ты делаешь? — Эти жаровни открывают проход в скрипторий. Инсендио! — Когда пламя, призванное наследником Слизерина, оказалось на необходимых местах, каменная дверь из арочного проема неподалеку с тихим скрежетом отъехала в сторону. Себастьян, с нетерпением дождавшись своих товарищей, первым нырнул в темноту. Оминис спустился за ним и Гвилем замкнул их процессию, с каждым шагом вглубь наполняясь нехорошим предчувствием. — Не заставляйте меня пожалеть об этом.