До гробовой доски

— Здесь… кости. И еще одна дверь. На этот раз без змей, — Себастьян, помрачнев, уставился на проход впереди, пытаясь как можно аккуратнее описать словами изображенное на нем. Барельеф искаженного мукой лица из черного мрамора двигался и походил на потревоженную гладь глубокого озера. Гвилем не мог отвести от него взгляда, чувствуя, как темная рябь забирается ему под кожу. Нужных слов для увиденного Сэллоу найти не смог, и, с трудом оторвавшись от резьбы, проскользил глазами по склепу, продолжая озвучивать окружающую обстановку: — На полу вырезано слово. По углам полно пыли и паутины, поэтому не советую касаться стен… — Какое слово? Интонация, с которой Оминис задал свой вопрос, заставила вздрогнуть даже Себастьяна. Разумеется, он понимал, что не сможет долго утаивать содержание выцарапанных на камне букв, но, почему-то, старался оттянуть этот момент как можно дальше. — Тебе это не понравится… — Какое слово, Себастьян? Сэллоу облизнул пересохшие губы и отвернулся в сторону. Повисшая в воздухе тишина была прокалывающей насквозь, как сотня Режущих заклятий. Каждый из трех волшебников отгородился от двух других своими тягостными мыслями, и Гвилем дернул плечами, попытавшись выбраться из общего потока угнетающих эмоций, в глубине которых он легко мог бы утонуть. — Круцио, — наконец, ответил Себастьян, тоном, который скорее ожидался от судьи Визенгамота, выносящего приговор на пожизненное заключение в Азкабане. Оба увидевших нацарапанное Непростительное проклятие школьника практически сразу осознали, что именно тут произошло. Клочок пергамента, который Гвилем, не дыша, подобрал у посеревших костей, только подтвердил их общие мысли. До Оминиса же это откровение добралось только сейчас. Он отступил на шаг, широко раскрыв глаза, и врезался в глухую стену позади, подняв в воздух еще больше затхлой пыли. Когда он заговорил, в его голосе отчетливо звучали слезы: — Значит, эти кости… здесь она и умерла. Совершенно одна. И теперь здесь умрем мы. Я не должен был слушать никого из вас! — Выкрикнул Мракс, закрывая лицо просторным рукавом мантии. От вида этого защитного жеста сердце Гвилема сжалось, и он взял холодную ладонь светловолосого слизеринца в свою, вкладывая в нее отрывок письма Ноктуы. Оминис сразу же вырвал руку и развернул бумагу. Его все еще пробивал озноб, поэтому он не с первого раза сумел достать из кармана мантии волшебную палочку, красный кончик которой он тут же направил на чернильные строки. — Я правда сожалею о том, что случилось с твоей тетей, Оминис, — Себастьян старался звучать спокойно, чтобы еще больше не пугать своих друзей серьезностью ситуации, в которой они оказались. Пульсирующая на покрытом испариной виске вена, однако, выдавала его собственное волнение. — Но никто из нас не умрет. Я знаю, что нужно сделать, хоть это будет и нелегко. — "Хоть это будет и нелегко"? Использовать Непростительное заклятие для тебя - просто нелегко? — Оминис, справившийся с чтением последних слов своей тети, махнул в сторону Сэллоу рукой, сжимающей пергамент. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я… — Прекрасно знаю, поэтому и не прошу тебя этого делать! — Рявкнул Себастьян, и его слова, подхваченные эхом, какое-то время оставались в воздухе. Вжавший голову от резкого звука в плечи Гвилем снова ощутил себя свидетелем невысказанного диалога между этими двоими. С каждой проведенной минутой в тесноте склепа его мутило все больше, а чувство собственной бесполезности вместе с приближением чего-то неизбежного вытягивало из него все силы. Он был лишним звеном, препятствием между слизеринцами, которых связывали годы дружбы и тысячи секретов. Ему совершенно необязательно было идти сюда вместе с ними и подвергать себя опасности, но он все равно это сделал, прекрасно осознавая, что это ни капли не приблизит его к человеку, отношения с которым он всего несколько часов назад считал навсегда потерянными. Даже сейчас, вместо того, чтобы беспокоиться за свою жизнь, волноваться о том, правда ли им придется использовать Непростительное заклятие или искать какой-то иной выход из их положения он думал о том, как сильно ему хочется бесследно исчезнуть. Взгляд Себастьяна он скорее почувствовал, чем увидел. Темноволосый слизеринец бесшумно подошел к нему вплотную, склонил голову, и едва слышно произнес: — Кому-то из нас придется применить Круциатус, чтобы выбраться отсюда. Я не могу просить Оминиса снова пройти через все то, что заставляла делать его семья, поэтому, нам придется... — Всего этого вообще можно было избежать! — Оминис ходил из одного угла склепа в другой, обхватив себя руками. Его обычно красивое, украшенное родинками лицо казалось гротескной серой маской в свете палочки Сэллоу, который сжал губы, вероятно, сдерживаясь от какой-то новой резкости. Гвилем не знал подробностей, что именно вынуждали делать Мраксы своего отпрыска, но реакция обоих слизеринцев была красноречивее слов. — Никто не мог предвидеть того, что произойдет, — собственный голос Скамандер узнал с трудом. Кажется, это был первый раз когда он заговорил, с тех пор, как они оказались заперты здесь. — Салазар Слизерин - предвидел. Все эти ужасные испытания - его рук дело. Тетя Ноктуа лишилась жизни из-за его жестокости, а теперь он просит нас применять Круциатус? Это заклинание - причина, по которой у меня не осталось семьи. Никакие знания на свете не стоят таких жертв. Нам придется найти другой способ, — Мракс покачивал головой в такт словам. Это место действовало на него хуже всех, и Гвилем понял, что им как можно скорее нужно выбираться отсюда: — Боюсь, Оминис, что сейчас речь идет не о том, чтобы получить какие-то знания. Нам нужно спастись, а сделать это можно, только применив Непростительное заклятие. Другого способа нет. Повторенные Скамандером его же собственные слова подействовали на Мракса, как ведро холодной воды. Они могли продолжить спорить и тратить драгоценное время, но ожидавшая их судьба наглядной грудой иссохших костей лежала у такого близкого, и одновременно с этим далекого выхода. — Я не могу поверить, что это на самом деле происходит, — светловолосый слизеринец выхватил палочку и резким взмахом начертил в воздухе двойную молнию. Красноватое свечение магической формулы оставалось видимым ровно столько, сколько потребовалось, чтобы Гвилем и Себастьян успели его запомнить. — Чтобы применить Круциатус, нужно хотеть причинить боль. Очутиться под его действием - невыносимая пытка. Произнеся его однажды, вы будете сожалеть о содеянном всю жизнь, — все это Оминис объяснил с таким раскаянием, что сомнений не оставалось - он прекрасно знает, о чем говорит. Оставалось лишь решить, кто станет жертвой, а кто наложит проклятие. Гвилем исключил Оминиса из уравнения сразу, что сужало выбор до него и Себастьяна. Они почти одновременно подняли друг на друга глаза - одинаково обеспокоенные неизвестностью и морально подавленные, сокурсники ждали какого-то неведомого знака. В этот раз Скамандер сумел различить в темно-карих глазах то, чего не увидел до этого в слизеринских коридорах - сожаление. — Я не знаю, выйдет ли у меня. Я не хочу причинять боль никому из вас. Но выбора у нас нет, и меня нисколько не привлекает участь умереть здесь, — начал говорить Себастьян извиняющимся тоном, и Гвилем понял, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет захотеть сделать больно этому человеку, даже если бы это означало для него долгую и мучительную смерть. Пристальный взгляд Сэллоу, сосредоточенный на одном только пуффендуйце, говорил о том, что он тоже не думал вмешивать Оминиса. Окончательное решение давалось им обоим с огромным трудом. Наконец, не желая больше тратить времени впустую, Гвилем глубоко вздохнул, и убрал палочку, которую он незаметно для самого себя машинально достал из кармана и уже несколько минут сжимал до боли впившихся в ладонь ногтей: — Сделай это, Себастьян. Я готов. — Может, хотя бы ударишь меня, чтобы я захотел дать тебе сдачи? Гвилем улыбнулся, но не потому, что эта обреченная шутка показалась ему смешной. В добровольной жертве, которую он осознанно принял, было что-то расслабляющее, и он хотел, чтобы хотя бы часть ощущаемого им сейчас спокойствия передалась его друзьям. Оминис, загнанно расхаживающий по крипте, замер на месте и принялся теребить рукав мантии. Он наверняка все еще надеялся, что они каким-то образом смогут избежать неотвратимого. Себастьян одними губами произнес: "Я этого не забуду", и сделал зигзагообразное движение волшебной палочкой: — Круцио! Взрыв боли на мгновение оглушил Гвилема. Перестав отличать где верх, где низ, подросток упал лицом вперед, на одном лишь инстинкте успев выставить перед собой руки. Красные молнии от проклятия проходили сквозь него, отчего каждую мышцу сводило неконтролируемой судорогой. Не сумев удержаться на подкосившихся руках, Скамандер рухнул на пол и поджал колени к груди. Он раскачивался из стороны в сторону и умолял про себя, чтобы это скорее прекратилось. Мучительная боль, волна за волной, поднималась по его телу и разрывала каждую клеточку на куски, только для того, чтобы опять собрать их воедино и начать агонию заново. Проклятие действовало не дольше десяти секунд, но Скамандеру показалось, что у этого кошмара не было начала и конца. Когда пытка отступила, он едва смог приоткрыть слипшиеся от слез глаза. Его почти сразу подхватили чьи-то руки и неуклюже потянули вверх, ставя на колени. Из груди сам собой вырвался хриплый стон, и Гвилем какое-то время цеплялся за чужую спину, заново вспоминая, как пользоваться своими конечностями. На его плечо опустилось что-то тяжелое, и пуффендуец предпринял еще одну попытку разлепить веки. — Прости меня, — шептал голос ему на ухо. — Прости меня, прости меня, прости меня… Себастьян Сэллоу сидел на полу и так сильно сжимал плечи человека, на которого он только что применил Круциатус, что можно было подумать, это какой-то замысловатый способ добить невинную жертву, специально изобретенный в факультете, символ которого с таким же усердием душил свою добычу. Слизеринец ослабил хватку, только когда услышал собственное, тихо произнесенное, имя: — Себастьян… я в порядке, — голосом, противоположным этому утверждению проговорил Гвилем. — Скажи мне, что это сработало… — Сработало, — подавленно отозвался Сэллоу, вытирая увлажнившиеся глаза о чужой плащ движением головы. — Ты в порядке? — Оминис, наверняка уже услышавший ответ на этот вопрос, неспешно подошел к двоице и опустился рядом с ними на одно колено. Дрожащий тон, ничем не отличавшийся от такого же тона ослабевшего пуффендуйца говорил о том, что Мракс наверняка сейчас чувствует себя ничуть не лучше. Гвилем поспешил улыбнуться, совершенно забыв о слепоте своего товарища, чтобы заверить его в том, что с ним действительно все хорошо. Вышло слабо и натянуто, и Себастьян, не выдержав кротости вида рыжеволосого, сразу его отпустил. Он встал, утер нос рукавом, и отошел в сторону проема, мраморная дверь которого буквально расплавилась на глазах, стоило ему применить Круцио. — У нас получилось. Мы нашли скрипторий Салазара Слизерина, — без энтузиазма в голосе объявил Сэллоу оставшимся позади однокурсникам, и первым шагнул в мастерскую основателя Хогвартса. Оминис помог пуффендуйцу подняться, и они вместе отправились следом. Какое-то время они молча осматривали просторный кабинет, заполненный свитками такой древности, что одного прикосновения могло бы хватить, чтобы они рассыпались в пыль. Помещение было разделено на два этажа, и Себастьян быстро поднялся наверх, в то время как Оминис и Гвилем осматривались на входе. Напротив зловещей двери, открываемой Круциатусом, располагался бюст сурового на вид мужчины с длинными, зачесанными назад волосами, и не менее впечатляющей длины бородой. Обрамлен его портрет был извивающимися змеями, и никакого сомнения не оставалось - это и был Салазар Слизерин, собственной персоной. Свечи на высоких канделябрах зажглись сами собой, стоило подросткам оказаться внутри, и их холодного света было достаточно, чтобы как следует оглядеться. — До сих пор не верится, что мы здесь оказались, — Оминис остановился напротив скульптуры с изображением своего предка и поднял голову куда-то вверх. — Она была так близко… Решив не мешать чужому трауру, Гвилем поспешил найти Себастьяна, когда его внимание привлек книжный том в черном кожаном переплете. Углы, корешок и застежки на нем были обрамлены серебром, а на обложке красовался небольшой, наверняка змеиный, череп. Интуиция подсказала ему, что эта книга заинтересовала бы любого слизеринца, и Гвилем решил поделиться находкой сперва с Себастьяном, чтобы не отвлекать Оминиса от его скорби по тете. — Себастьян! — Окликнул друга пуффендуец, поднявшись по лестнице на второй этаж. Сэллоу стоял к нему спиной, и внимательно изучал в человеческий рост статую в виде маски, с выползающей изо рта змеей. Он оглянулся на зов, и Гвилем поспешил приблизиться. — Я нашел книгу. Выглядит она очень по-слизерински. — Я взгляну? — Себастьян принял фолиант из чужих рук и наспех перелистал. — Похоже на книгу заклинаний. Невероятно! Мы нашли вещь, когда-то принадлежавшую основателю Хогвартса. Какая честь, — Скамандер с радостью отметил, как к его другу возвращается былая тяга к исследованию. — Что планируешь с ней делать? — То же, что я обычно делаю с любой книгой: прочту ее, — с ухмылкой ответил Сэллоу, и у пуффендуйца отлегло от сердца. Пережитый ими всеми опыт в этих подземельях сложно было назвать увлекательным, и постепенно возвращавшееся норму общение не могло не радовать. — Мои родители были преподавателями, и я с ранних лет перенял от них эту привычку. Но я могу заняться этим и позже, верно? Сейчас я предлагаю нам как следует изучить эту комнату. Ничего стоящего внимания подростки больше не нашли, не считая истлевшего пергамента с записями о каком-то существе, которое Салазар планировал поместить в спячку до тех пор, пока не объявится "избавитель, изгоняющий недостойных". Посчитав это какой-то фигурой речи почти десятивековой давности, они не стали уделять этому обрывку истории внимания, и переключились на поиск выхода из скриптория. Себастьян предположил, что смахивающий на каминный проем проход, где располагалась скульптура-маска, как-то может вывести их отсюда, и Оминис согласился произнести несколько слов на парселтанге еще раз, чтобы проверить его теорию. По приказу змееуста маска сразу же развернулась, открывая дорогу к каменному подъемнику, куда изможденные школьники втиснулись втроем. Меньше, чем через минуту, их вытолкнуло прямо напротив входа в слизеринскую гостиную. Кирпичная стена за их спинами вернулась в свое обычное состояние, и на ней не было ни единого намека на то, что совсем рядом находился рабочий кабинет основателя Хогвартса. Гвилем не удержал облегченного вздоха и повернулся к друзьям. — Спасибо, — Себастьян заговорил первым. Он все еще сжимал в руках книгу, которую ему отдал Скамандер. — Спасибо вам обоим. Без вас двоих мы бы ни за что не дошли так далеко. Я перед вами в долгу. — Это уж точно - не дошли бы. Ты хоть представляешь, как нам повезло, что мы там не погибли? — Оминис совершенно не разделял чужого триумфа, даже наоборот, он стал куда более нервным, чем был до этого в склепе. — Мы должны поклясться, что никогда не будем делать ничего подобного. Я говорю серьезно. Давайте поклянемся, что больше ни при каких обстоятельствах не будем связываться с темной магией, — голос Мракса дрожал, но это нисколько не умаляло его решимости. — Я понимаю твою обеспокоенность, Оминис. И мне правда, очень жаль твою тетю… — начал было Себастьян, но блондин его сразу же прервал: — Не надо! — Отрезал он и покачал головой. В воцарившемся молчании отчетливо прозвучал бой часов, оповещавший замок о восходе солнца. Дождавшись, когда звон стихнет, Оминис вновь заговорил: — Наверное, после всего, через что мы прошли, я все-таки благодарен тебе за то, что ты уговорил меня узнать о ее судьбе. Но она все еще не заслужила того, что с ней произошло. Как и не заслужил никто из нас. — Давайте вернемся к этому разговору вечером в крипте? Не знаю, как вы, но я сейчас на месте свалюсь, — слишком бодро для такого заявления проговорил Себастьян. Молчаливо согласившись с его доводами, трио разошлось по своим гостиным, чтобы успеть урвать хотя бы немного сна перед учебным днем.