До гробовой доски

Гвилем поднимался по круговой лестнице из подземелий в гостиную Пуффендуя едва переставляя ноги. Навстречу ему не попалось ни одного ученика, даже из ранних пташек, любивших на час пораньше засесть в Большом зале и в последний момент перед наступлением уроков заканчивать свои домашние задания. Испытанное на нем совсем недавно Непростительное проклятие фантомной болью сводило то одну, то другую мышцу, заставляя подростка замирать на месте и уговаривать самого себя в том, что худшее уже позади. Гостиная факультета была пуста. Дотащившись до ближайшего к себе кресла, Скамандер утонул в его обшивке и уснул буквально сразу, стоило его покрасневшим от переутомления векам сомкнуться. Разбудил его ощутимый щипок за кожу тыльной стороны руки, от которого пуффендуец вздрогнул всем телом и резко сел ровно. Напольные часы показывали время, на пять минут опережающее обед. Его стремительное пробуждение привлекло внимание нескольких второкурсников, что играли в плюй-камни на полу неподалеку, и они, на всякий случай, сразу поспешили скрыться из зоны видимости старшеклассника - мало ли ему придет в голову наябедничать на них старосте. Пощипывание за руку продолжилось, и Гвилем опустил взгляд на источник своих неудобств - кругленькую полосатую сову с ржавым оперением и желтыми глазами, черные зрачки которых были разного размера. Возмутителем спокойствия оказался Кайк, североамериканская совка его отца. Накатившее волной удивление в миг смыло с него всякую сонливость. Он аккуратно подхватил сову двумя руками, и ласково погладил ее между торчащими перьями-"ушками". Припомнив обещание отца писать ему хотя бы раз в месяц, Гвилем попытался угадать сегодняшнее число, но никак не смог этого сделать, мысленно заблудившись в насыщенности недавних событий. Птица мягко клюнула его за фалангу, привлекая внимание к доставленному тонкому кремовому конверту, запечатанному оливковым сургучом; свертку шелестящего пергамента, в который было упаковано что-то мягкое на вид; и к средних размеров кожаной сумке, точь-в-точь, как у его отца, не расстававшимся с ней ни в одном своем путешествии. Все это было туго связано между собой, и на вид казалось куда тяжелее, чем такая маленькая совка могла унести. — Прости, Кайк, у меня нет с собой никаких угощений. Ты такой молодчина! Долетишь до совятни сам? — Птица водила тельцем в такт чужим словам, всем видом поддерживая общение. При упоминании совятни она вжала голову, издала согласный писк и улетела восвояси. Гвилем потянулся к конверту с подписью на лицевой стороне: "От: Теура Скамандера". Ничем, кроме чрезвычайного количества проведенного в магловском обществе времени, Гвилем не мог оправдать привычку своего отца постоянно писать имена и адреса на письмах, когда сова, их доставляющая, прекрасно знала, куда и кому они предназначались. Подросток сломал печать, и пробежал глазами по исписанному размашистым почерком листу: "22 сентября 1890 г. С днем рождения, сынок! Надеюсь, это письмо дойдет до тебя день в день. Я только-только сел на пароход в Новую Гвинею, и урвал минутку свободного времени, чтобы написать тебе. Элеазар уже дважды успел отчитаться мне о том, как ты справляешься - освоить идеальное Протего всего за несколько дней? Ба! Неужто проснулась кровь настоящего Скамандера? Я был очень рад об этом услышать, но мне, все-таки, хотелось бы узнать побольше от собственного сына. Расскажешь своему старику, как прошел твой первый месяц в Хогвартсе? Наверняка вол-шеб-но. С твоим талантом ты и не почувствуешь четырех лет разницы в обучении со своими сокурсниками. Особенно по Уходу за магическими существами! Бэй Ховин все еще преподает? Передавай ей драконий привет. Выбор подарков в порту был не особо большим, поэтому не обижайся. Отправляю тебе джемпер, на всякий случай, и свою старую сумку - в нее перестали помещаться все необходимые мне вещи, но тебе она наверняка еще пригодится. На ней, если ты помнишь, чары Капациус Экстремис, поэтому не положи туда по ошибке какую-нибудь мелочь, вроде палочки. Предупреждаю по собственному опыту! Жду скорейшего ответа! Не забудь, у Кайка аллергия на арахис, поэтому ни в коем случае не подкармливай его. Крепко-крепко обнимаю, твой отец." Сегодня двадцать третье сентября, вдруг со всей ясностью вспомнил Скамандер. А вчера, в понедельник, наступило его шестнадцатилетие. Как об этом можно было забыть? Очень легко, когда за один месяц происходит событий больше, чем за всю твою жизнь до этого. Как бы Гвилем ни хотел со всей честностью рассказать отцу о своих приключениях, новых друзьях и открывшихся способностях к Древней магии, он прекрасно понимал, что беспокоить его лишний раз ни к чему. Повседневность этого письма ярко подчеркнула, насколько он стал далек даже от собственной семьи. Он отчетливо представил у себя в голове ответ: "Здравствуй, папа! У меня все хорошо. Когда я не занят спасением собственной жизни от разъяренных гоблинов и прохождением безосновательно запутанных испытаний по указанию портретов бывших профессоров Хогвартса, я провожу свое время с друзьями-слизеринцами в тайном скриптории самого могучего Темного волшебника всех времен, где мы развлекаемся, накладывая друг на друга Непростительные проклятия. Спасибо за сумку! Она наверняка мне пригодится, когда мне придется спасать единорога от браконьеров в Запретном лесу". После такого его отец трансгрессирует к нему прямо из Новой Гвинеи, чтобы вернуть обратно в больницу святого Мунго, только, на этот раз, в отделение повредившихся рассудком. Скамандер развернул оставшиеся вещи. Свитер, что для него выбрали, оказался его любимого оттенка охры с крупным вязаным узором на груди. Высокий воротник и толщина шерсти дали понять, что мерзнуть ему не придется даже в самые холодные зимние вечера в замке. Второй подарок - сумку - он знал слишком хорошо, так как видел ее каждый день на плече своего отца предыдущие пять лет. Пуффендуец провел ладонью по гладкой кожаной поверхности, потеребил ремешки с заклепками, заглянул в каждый боковой карман, и только потом открыл. Наложенное заклинание Незримого расширения работало исправно, и недосягаемое дно сумки было абсолютно пустым. Отец со всей тщательностью освободил ее от царившего там годами хаоса, прежде чем передавать по наследству, словно семейную реликвию. Компактный размер кожаного портфеля вполне позволял выдать его за школьный, поэтому лежать без дела он точно не будет. Отогнав от себя чувство невыносимой тоски, Гвилем поднялся на ноги, чтобы отнести все новообретенные вещи поближе к своей кровати. Он снова пропустил почти все уроки в понедельник, и вряд ли профессор Фигг сможет прикрывать его нерегулярную посещаемость весь год. На предпоследний урок сегодня - прорицание - он уже опоздал, поэтому ему стоило появиться, как минимум, на астрономии, занятия по которой проходили поздно вечером. Чтобы наверстать хотя бы часть потерянных знаний, Скамандер взял с прикроватного столика свое Руководство для волшебников, которое специально под его нестандартную ситуацию вместе составили профессор Фигг и профессор Уизли, и углубился в чтение. Возможно, что позже он даже соберется и напишет своему отцу максимально нейтральное письмо - все-таки, оставлять его без ответа было бы грубостью. Несколько часов прошло в уютной тишине, нарушаемой лишь шелестом перелистываемых страниц. Постепенно гостиная заполнилась голосами, а через общую спальню пятикурсников начали проходить его соседи, имен которых он до сих пор не узнал. Один из них, темнокожий, короткостриженный и в круглых очках с красной оправой, то и дело, бросал на Скамандера беспокойный взгляд через плечо пока демонстративно долго искал что-то в своем комоде, явно желая спросить, где его сосед постоянно пропадает, но так и не нашел в себе храбрости этого сделать. Интересно, чем сейчас занимается Себастьян? Смог ли он найти в себе силы отправиться на уроки, проспав всего два часа, или он вовсе не ложился и все утро изучал таинственный фолиант Салазара Слизерина? Обсуждали ли они еще с Оминисом произошедшее в скриптории? Гвилем многое бы отдал, чтобы оказаться хотя бы на пять минут в слизеринской гостиной и понаблюдать за бытом своих сокурсников. Наверняка их общежития такие же ледяные и неприступные, как тот страшный склеп и кабинет основателя Хогвартса. Бывает ли Себастьяну холодно в его постели? Крутой поворот собственных мыслей вызвал в нем такое удивление, что он едва не подавился воздухом. На шее и щеках обычно бледного пуффендуйца проступили ярко-красные пятна от нарисовавшейся в его голове картины, и он резко встал с матраса, чтобы отвлечься. Благо, его темнокожий сосед уже ушел, и никому не показалось странным его поведение. Он обошел вокруг своей кровати, присел на край, снова вскочил и неуверенным движением расслабил узел факультетского галстука. В мысли сами собой полезли произошедшие ночью события. Сильнее всего остального ему в память врезался шепот после Круциатуса, умолявший его простить. Несколько минут он провел стоя ровно, как будто его заставили проглотить лукотруса. Голова его опустела, все мысли уступили место звуку гулко бьющегося сердца где-то под горлом. Этого не могло произойти. Он не мог взять и все испортить вот так. Однако, испытываемое им смущение было таким внезапным и нестерпимым, что Скамандер не смог продолжать себя обманывать и отрицать свершившийся факт: он уже какое-то время по уши влюблен в своего друга.