До гробовой доски

На ужин в Большой зал Скамандер выходил, как на эшафот. Снизошедшее на него в спальне озарение заставило его пересмотреть все свои недавние мысли, реакции и действия в новом свете. Значит, причина у того, что он способен так безропотно стерпеть безразличие, держание в неведении и даже Непростительное заклятие все-таки имелась. Это немного утешало, и, в то же время, приводило пуффендуйца в ужас - есть ли у этого предел? Где та самая черта, за которой Себастьяну придется глубоко пожалеть о содеянном, и Скамандер не то, что не сделает ничего, чтобы его остановить, а еще и поощрит продолжать своим смирением? Анна, Оминис, Соломон Сэллоу - все они предупреждали его, но Гвилем решил проигнорировать доводы каждого, кто знал Себастьяна куда дольше, чем он. Ведь не мог же он влюбиться в человека, который способен хоть в чем-то ошибаться! Если бы голод не был нестерпимым до сводимого желудка, Гвилем вряд ли бы покинул гостиную вообще, и продолжил переваривать собственные переживания еще бесконечность. Он понятия не имел, что сделает, если вдруг наткнется на Себастьяна сейчас. Допустимой казалась даже мысль развернуться и просто убежать при его вероятном появлении. Но малодушие, все же, не было отличительной чертой Пуффендуя, поэтому Скамандер решил встретить неизвестность с высоко поднятой головой. Проскользнув в трапезную за группкой учеников в синих мантиях, Гвилем непроизвольно глянул в сторону слизеринского стола, когда усаживался на свободный край лавки вместе со своими соседями по факультету. Ни Себастьяна, ни Оминиса нигде не оказалось, и он забеспокоился. Неужели они оба уже ждут его в крипте? К предстоящему разговору он был готов чуть ли не меньше, чем ко встрече с Сэллоу. Мракс был твердо убежден, что Темные искусства - причина всех бед. После случившегося с его тетей слизеринец имел полное право так считать. Но, благодаря своей способности владеть Древней магией, Скамандер понимал лучше кого бы то ни было: плохого колдовства не существует - есть только корыстные интересы плохих людей. На каждого Салазара Слизерина рано или поздно найдется свой Мерлин. По какой-то причине, сомнения в том, окажутся ли его чувства взаимными, донимали пуффендуйца меньше всего. Ему казалось, что он спокойно мог бы довольствоваться и безответной любовью, наслаждаясь счастьем дорогого человека издалека. При условии, конечно, что объект его воздыхания никогда о его душевном состоянии не узнает. Решение не делать признания пришло к нему еще в гостиной, и он, не задумываясь, принял его, потому что не был в состоянии поставить под удар их дружбу, которая была важнее всего остального. Оставшись друзьями, Скамандер все так же сможет оберегать Себастьяна от опасностей, каких наверняка окажется еще множество на выбранном слизеринцем пути спасти свою сестру любой ценой. Гвилем одеревенелыми движениями соскребал какое-то неопознанное на вид рагу со своей тарелки, совершенно не сосредотачиваясь на том, что делает. Его тело оказалось независимым от разума, что никак не мог перестать думать о Себастьяне Сэллоу. Какой цвет у него любимый? Сколько книг в школьной библиотеке он уже прочел? Нравится ли ему квиддич? Бывал ли он за пределами Англии? Какой у него боггарт? Как же они, все-таки, мало знали друг о друге, и, при всем при этом, уже умудрились так далеко зайти. На один из сотни неозвученных вопросов Гвилем знал ответ наверняка: в сердце его товарища достаточно доброты, чтобы не побояться замарать руки. — Нашелся! — Раздался девичий голос у него над головой. Решив, что этот оклик никак не может быть предназначен ему, пуффендуец потянулся к кувшину с молоком, чтобы налить немного себе в чай, которым он планировал завершить свой ужин и отбыть в крипту. Стоявшая за его спиной Поппи Свитинг, однако, уходить не спешила, и тронула своего однокурсника за плечо, отчего тот подскочил на месте, едва не вывернув на себя содержимое кружки. — Ну ты и шугливый, хуже дирикола, честное слово… и тебя тоже ни в гостиной не поймать, ни на уроках! Тебе вчера ночью письмо пришло, — Гвилем, с пришибленным видом принял вскрытый конверт без подписи и круглыми глазами уставился на него. — Если точнее, то пришла целая посылка, настолько тяжелая, что доставлявшая ее сова до сих пор отлеживается в совятне. Прилагавшееся письмо за нее доставил мой филин мне в руки. Оно было без имени, поэтому я решила, что это для меня, и распечатала его… В общем, с днем рождения! — Свитинг снова постучала его по плечу, и, развернувшись на каблуках, ушла, не дождавшись благодарности, которую через минуту все-таки сообразил пробормотать пуффендуец. Он покрутил письмо в руке, примерно догадываясь, от кого оно могло быть. Решив, что прочитает его позже, где-нибудь в тишине и покое, которыми Большой зал никогда не славился, Скамандер соскользнул с лавки и направился в сторону башни защиты от Темных искусств. Шел он намеренно неторопливым шагом, стараясь как можно дальше отсрочить встречу со слизеринцами. Мысли постепенно приходили в норму, наполняясь привычными заботами, чем дали немного передохнуть растревоженному сердцу. Главным сейчас было вовремя успеть взять себя в руки при звуке приятного голоса Сэллоу, и вести себя так, словно ничего не произошло. В крипте уже кто-то был. Силуэт в черной школьной мантии отчетливо виднелся в свете одной зажженной жаровни. Хоть он и стоял спиной, по каштановым вихрам на затылке легко было узнать Себастьяна. Склонившись над небольшим деревянным столиком, слизеринец увлеченно что-то читал, когда его отвлек звук металлической решетки. Испытав невероятное дежавю, Гвилем неторопливо направился к товарищу, перебирая пальцами беспокойных рук. — Ты не поверишь, что я узнал, — торжественным тоном объявил Сэллоу, не оборачиваясь. — Фолиант Салазара Слизерина было трудновато истолковать на современный лад, но содержащиеся в нем знания поистине завораживают, — он замолк, стоило ему повернуться. Его проходящий насквозь взгляд остановился на лице пуффендуйца. Он сделал шаг навстречу, оставив раскрытую книгу на столе. — Ты в порядке? — Вдруг, совершенно изменившимся голосом спросил Себастьян, и его темные брови обеспокоенно сошлись на переносице. Скамандер уставился в пол, про себя надеясь, что в царящем вокруг полумраке слизеринец не заметит, как залилось краской его лицо. Промямлив что-то положительное в ответ, Гвилем выровнял дыхание и улыбнулся, правда, всего одним уголком губ. Ему ни в коем случае нельзя себя выдавать, никакой глупой мелочью… — Мне очень, очень жаль за то, что вчера произошло. Я все утро думал о том, как изящно перед тобой извинюсь, мы вместе посмеемся и все вернется в норму. Но чем дольше я думал… это должен был быть я. Ведь это я, против вашей воли, заставил вас обоих пройти через этот кошмар, и Круцио стал бы хорошей платой за мой эгоизм, — искреннее раскаяние звучало в чужих словах, и Скамандер даже не нашел, что на все это ответить. Он ни капли не винил Себастьяна в случившимся, и уже тем более не считал, что тот заслуживает за что-то Круциатус. Прямота, с которой Сэллоу делился своими мыслями в последнее время была освежающей. Они постепенно становились ближе, и этот факт не мог не радовать пуффендуйца. — Я не знаю, что бы я делал без вас. Никаких на свете слов не найдется, чтобы выразить вам обоим мою признательность. Благодаря тебе и Оминису у меня, наконец, появилась настоящая надежда излечить Анну. — Мы могли бы дождаться Оминиса, чтобы он тоже мог все это услышать, — смущенно проговорил Гвилем. Такая откровенность была несвойственна обычно загородившемуся за нескончаемыми слоями сарказма Сэллоу, но это лишь означало, насколько серьезен он в своих словах. — Я не уверен, придет ли он сюда сегодня. И ему совершенно точно не понравится, что я нашел в книге его любимого предка, — криво усмехнулся слизеринец, возвращая внимание фолианту. — Салазар Слизерин поощрял изучение Темной магии в Хогвартсе. Ни проклятие Империус, ни Убивающее проклятие не были непростительными в его время. Он верил, что студенты всегда должны быть готовы использовать Темную магию при необходимости, а не бояться ее. Именно поэтому нам пришлось применить Круцио, чтобы попасть в его скрипторий. Он не хотел делиться своими знаниями с кем-то, кто боялся силы Темных искусств. Увлеченность тона Сэллоу говорила о том, что он во многом разделял взгляды основателя своего факультета. Хоть во всем произнесенном и было здравое зерно, даже одна мысль о том, чтобы использовать Непростительные заклятия наравне с заклинаниями вроде Люмос или Репаро казалась пуффендуйцу нелепой. Он понимал причину их существования, и даже допускал их необходимость в крайне чрезвычайных ситуациях, но преподавать их в школе?.. Оминис действительно бы вышел из себя от такого. — Я бы, все-таки, предпочел как-нибудь обойтись дальше без Круцио всю свою оставшуюся жизнь, — ответил Гвилем под понимающий кивок товарища: — Я бы тоже хотел оказаться в мире, где его никогда не придется применять, но оставшаяся жизнь - понятие слишком непредсказуемое. Если придется снова им воспользоваться, я бояться точно не стану. Чего-то такого Скамандер и ожидал услышать, и он прекрасно понимал, что никакими разумными доводами не сможет переубедить слизеринца. Единственное, что оставалось сделать, это оставаться с ним рядом, и всеми силами предотвращать ситуации, в которых упрямый нрав Сэллоу может совершить непоправимую ошибку одним Непростительным проклятием. — Помимо этого я нашел в книге кое-что еще, — продолжил Себастьян, как если бы они обсуждали тактику переката шаров на Поле призывателей. — Упоминания о потерянной реликвии, которая, как я понял, дарует возможность обращать проклятия Темной магии! — И ты думаешь, эта реликвия поможет снять проклятие с Анны? — Именно! Но я пока не смог точно определить ее местонахождение. Слизерин, на старость лет, стал изъясняться таким замысловатым языком, что его вряд ли понимали даже те, кто жил с ним в одну эпоху, — Сэллоу закрыл книгу, поставил на стол ребром и задумчиво постучал по столу. — Не знаю, стоит ли обо всем этом рассказывать Оминису. В последнее время наши взгляды не сходятся практически ни в чем. Я порой вообще сомневаюсь, хочет ли он продолжать искать лекарство для моей сестры. — Тебе же удалось уговорить его попытать удачу в скриптории. Будь ему безразлична судьба Анны, вряд ли бы он согласился на это, — быть голосом разума для этих двоих уже вошло для Скамандера в привычку. Интересно, Анне приходилось заниматься тем же самым? — Ты видел его реакцию на все связанное с Салазаром Слизерином. То, как именно умерла его тетя, ситуацию не улучшило. Он наверняка захочет меня отговорить, и до конца будет считать, что он - прав, а я - наивный идиот, что повелся на искушение таких манящих Темных искусств. — Хоть в чем-то мы наконец согласны, — раздался голос Оминиса со стороны входа. Его хозяин незамедлительно прошел внутрь крипты, держа перед собой волшебную палочку. — И тебе привет, Оминис, — угрюмо улыбнулся Себастьян, с театральной аккуратностью произнося свой, ставший коронным, ответ. — Мы как раз собирались прогуляться. Не хочешь присоединиться? — Не надо валять дурака, Себастьян. Я все слышал, — Мракс остановился в опасной близости от своего лучшего друга, свеча ему в лицо красноватым огоньком. — А ведь мы поклялись больше не связываться с Темными искусствами. — Мы еще ни в чем не клялись. А твоя привычка подслушивать, вместо того, чтобы спокойно обсудить все варианты и прийти к общему решению, уже настолько мне надоела… — Прийти к общему решению? Или прийти к решению, которое примешь ты? — Так уж совпало, что, в случае с Анной, решение найти для нее лекарство принадлежит мне. И, так уж совпало, что этим возможным лекарством может стать реликвия Салазара Слизерина. — Ты просто не знаешь, когда нужно остановиться! — Выкрикнул Мракс, и Гвилем живо вспомнил почти такую же сцену в Фелдкрофте, где те же слова произнес дядя Себастьяна. — Скорее, я прекрасно знаю, когда не нужно останавливаться. А если ты не хочешь помогать, то хотя бы не лезь, — процедил темноволосый слизеринец, и, резким движением отмахнув чужую палочку от своего лица, стремительными шагами вышел из крипты.