До гробовой доски

— Я этого так не оставлю, — проговорил Оминис, качая головой. Он потирал ушибленную руку, и невидяще смотрел в проем, где скрылся Себастьян. Их ссоры с каждым разом становились все серьезнее, и Гвилем не мог допустить, чтобы их дружба постепенно разрушилась прямо у него на глазах: — Оминис, у Себастьяна благие намерения… — Ответь мне на один вопрос, Гвилем, — кажется, это был первый раз, когда Мракс назвал его по имени. Пуффендуец тут же вытянулся по струнке, ожидая самого худшего. — Как ты можешь продолжать оставаться в стороне от всего, что он творит? Неужели ты не понимаешь, что его единственный аргумент - все ради Анны - чистой воды манипуляция? — Голос слизеринца то набирал высоту от негодования, то становился едва слышен. — Сперва я думал, что пуффендуец станет отличным разнообразием для нашего змеиного клубка, и тебе как-нибудь удастся отвлечь Себастьяна от его помешанности на Темных искусствах. С облегчением слушал все его истории о ваших дуэлях в клубе Скрещенных палочек, походе в Фелдкрофт и прочих безобидных вещах, которыми и должны заниматься пятикурсники. Но вот, наступает вчера, твой друг использует на тебе Круциатус, и ты дальше продолжаешь его защищать? Ты в своем уме? Разумеется, вопросов оказалось больше, чем один. Большую часть из них Скамандер уже задавал себе несколько часов назад, когда он кое-как смирился с мыслью, что пытаться переубедить Сэллоу бесполезно. Теперь же его отчитывают, как никогда за все шестнадцать лет, и не кто-нибудь, а его собственный сокурсник. Чувство было, словно его обвязали канатом и одновременно тянули в разные стороны. Оминис, конечно, был во всем прав. Но это не значило, что противоположная его собственной точка зрения сразу становилась неверной. Вчера, у входа в скрипторий, Себастьян обещал, что не принесет никому вреда. Гвилем знал, что это правда, но беспокоился за Сэллоу ничем не меньше Оминиса. Как же ему заставить обоих слизеринцев примириться с суждениями друг друга? Разочарованный чужим молчанием Мракс покачал головой. Его отказывался слушать даже лучший друг, что стоило ожидать от человека, которого он знает едва месяц? Пуффендуец было открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но Оминис заговорил вновь: — Разыскивать эту реликвию - кошмарная идея. Себастьян, сам того не сознавая, стал таким же безответственным, какими были его родители. Он наверняка рассказывал тебе, что они погибли, но вряд ли, каким именно образом, — чужого кивка Оминис, разумеется, не увидел, и продолжил свой рассказ, которым он надеялся убедить Гвилема в безрассудстве своего друга. — Мистер и миссис Сэллоу были профессорами. Проводили почти все свое время в их личной библиотеке в подвале, уткнувшись в книги. Анна и Себастьян были на верхних этажах, когда это произошло. Они услышали грохот и бросились вниз, но было уже слишком поздно, — Оминис сделал паузу и глубоко вздохнул. Эта трагедия, случившаяся с его друзьями, всегда вызывала в нем невыносимую грусть. — Их родители уже лежали на полу. Дефект лампы в их подвале распространил необнаружимый токсин. Себастьян и Анна были не в силах им помочь - они еще даже не владели магией. — Какой ужас… — Именно из-за этого я не могу понять, почему Себастьян так упорно ищет способ себя убить. Я уже... практически потерял Анну. Я не могу потерять еще и его, — слушать чужой умоляющий тон для пуффендуйца было почти так же приятно, как сидеть с торчащим из груди ножом. — Прошу тебя, отговори его от поисков. Тебя он послушает. — Своего лучшего друга он не слушает, а меня вдруг станет? — Проговорил Гвилем с вымученной улыбкой, про себя уже согласившись хотя бы попытаться. — Станет. И, я думаю, ты знаешь, почему. Сердце Скамандера пропустило удар. Что это значит? Нечитаемое выражение лица слепого колдуна поселило в нем настоящий страх. Если даже Оминис уже обо всем догадался, то пуффендуец просто отвратительно справляется с идеей скрывать свою влюбленность в Сэллоу. — Я надеюсь, что он, все-таки, одумается. Если нет - дай мне знать. Я продолжу пытаться его вразумить, чего бы мне это ни стоило. Оминис уже давно ушел, а Скамандер все так же продолжал стоять на прежнем месте. Если Мракс и правда знает больше, чем говорит, то ему ничего не мешает рассказать все Себастьяну. С другой стороны, чего он этим добьётся? Как же его идиотские чувства все усложняли! Если бы не они, пуффендуец бы наверняка принял сторону Оминиса, и они вдвоем уже давно бы разубедили их общего друга в чем угодно. Но, вместо этого, Гвилем решил совершить прыжок веры, полностью положившись на здравомыслие Сэллоу, хотя его и уговаривали все вокруг в отсутствии у слизеринца такого качества. Все будет в порядке. Все обязано быть в порядке, как убеждала его интуиция своим хладнокровным спокойствием. На свое чутье, иногда до опасного граничащее с предвидением, пуффендуец всегда полагался больше всего остального, и оно еще никогда его не подводило. Из ступора его вывел приглушенный звон часов, отбивших восемь вечера. Через полчаса начиналась Астрономия, на которую он обещал себе явиться. Спохватившись, Скамандер бегом пустился в гостиную за Руководством и незаполненным атласом звездного неба, который им раздавали на одном из прошлых уроков. Прошлый урок, по совместительству, оказался единственным, на котором он был за месяц, и познания пуффендуйца по этому предмету оставались равны примерно нулю. Стараясь лишний раз не думать о предстоящих экзаменах, Гвилем ворвался в свою комнату, с трудом протиснувшись через оживленную гостиную. После ужина здесь всегда становилось многолюдно, и он старался проводить как можно меньше времени вне спален. Этому только способствовали постоянные расследования Древней магии с профессором Фиггом, которые тот добродушно называл "внеурочными занятиями". Пуффендуец побросал нужные вещи в "новый" портфель своего отца, в том числе, несколько яблок для предстоящего похода в совятню, и поторопился в Астрономическую башню. От вида сумки он вспомнил о письме, что с ужина лежало в кармане неразвернутым, и о несчастной сове, что несла ему какую-то тяжелую посылку. Птицу непременно стоило проведать, и убедиться, что с ней все в порядке. Письмо же от матери (по крайне мере, он думал, что оно было от матери) можно будет прочесть позже в любой свободный момент, и Скамандер снова сосредоточил все мысли на предстоящем уроке. Астрономия у их факультета проходила в паре с Когтевраном. Гвилем успел как раз к началу урока, и его плащ-макинтош отчетливо выделялся на фоне мелькающих мантий учеников с синими и желтыми воротниками, поднимающихся на смотровую площадку. Возможно ему, все-таки, стоило сделать еще один визит в Хогсмид, и уйти оттуда с новой формой, а не потрясением от случившегося с троллем, как в прошлый раз. Профессор Шах кратко объяснила им задание на сегодня - определить по звездной карте, какие ярчайшие представители созвездия Кассиопеи образуют собой букву "М". Найти саму Кассиопею на небосклоне им предстояло собственными силами, и на все задание у них было время до того, как на смотровую площадку поднимутся первокурсники, другими словами, до полуночи. Все, кто закончит раньше, могут сдать заполненный каталог и быть свободны. Скамандеру, который во второй раз в жизни вообще смотрел на ночное небо с целью найти там конкретную звезду, ранний уход с урока точно не светил. Он приманил из сумки Руководство, что заменяло ему все учебники, чистый пергамент и карту, которую он не планировал заполнить и к завтрашней полночи. Одолженный на прошлом уроке телескоп у одного из когтевранцев (имени его Гвилем не запомнил) умудрился закатиться в самые глубины зачарованной сумки, и его пришлось звать Акцио целых три раза, под недовольный шепоток синей половины класса, которым он мешал сосредоточиться. Когда все приготовления были окончены, Скамандер, наконец, приступил к уроку. Примерно через полчаса класс покинул первый ученик - тот самый, что на первом занятии одолжил ему телескоп. Постепенно за ним, с короткими интервалами, класс начали покидать остальные когтевранцы, и к ним присоединилась всего пара пуффендуйцев. "Барсуки" пыхтели усерднее всех, однако, у многих карта была не заполнена даже на треть, в то время как "Когти", всем своим составом освободились меньше, чем за девяносто минут. — У вас осталось два часа, — профессор Шах движением палочки перевернула песочные часы на своем столе, и снова вернулась к проверке заданий других курсов. На обзорной площадке к этому моменту не осталось ни одной синей мантии, а в листке Скамандера была записано всего одно слово: "Шедар", с жирным вопросительным знаком. Он осмотрелся по сторонам - многие его одноклассники были так сосредоточены на задании, что не издавали ни звука, не считая скрипа настраиваемых телескопов. Пуффендуец коротко вздохнул, и вернулся к наблюдениям за идеально чистым небом. Время приближалось к полуночи, когда Гвилем остался наедине с профессором и своим заданием, на котором за прошедшие два часа прибавилось дважды перечеркнутое слово "Каф", сперва написанное как "Шаф", а потом - "Саф". Скамандер потирал уставшие глаза и думал о том, насколько приятнее было бы смотреть в телескоп без цели, как это делали те, кто впервые называли звезды. Когда к нему приблизился учитель, чтобы напомнить ему освободить место для младшего курса, пуффендуец, не поднимая головы, отдал ей свою почти чистую карту, и с чувством полнейшей поверженности сбежал по ступеням обратно в замок. О своей цели навестить несчастную сову он не забыл. Время уже перевалило за точку отбоя, поэтому путь до совятни он преодолел самыми нелюдимыми коридорами, изредка накладывая на себя Дезиллюминационное чары, когда ему казалось, что за ним кто-то пристально наблюдает. Попасться на глаза Пивзу он точно хотел меньше всего, поэтому Скамандер выдохнул с облегчением, когда без приключений оказался под открытым небом. Совятня встретила его гулом множества ухающих без продыху птиц. Жерди просторного каменного помещения до самого потолка были заполнены отдыхающими животными. Хоть совы и вели ночной образ жизни, многие из них настолько обленились в неволе, что не покидали своих насиженных мест, пока их хозяин сам не явится к ним с поручением. В кромешной темноте совы видели гораздо лучше него, поэтому сразу со злобой на него уставились, стоило ему зажечь Люмос. В таком разнообразии найти одними только глазами птицу его матери было бы невозможно, поэтому он негромко позвал: — Диди! Ты здесь? Ответа не последовало. Вполне вероятно, что его мать могла отправить любую другую сову, в том числе и Спаржа, сычика его брата. Но размеры таинственной посылки никак в это не вписывались, как и педантичный к мелочам характер матери, которая не любила пользоваться чужой помощью, и Скамандер позвал еще раз: — Диди! В этот раз, откуда-то из самого неосвещенного угла башни-пристройки раздался какой-то шорох. Гвилем уверенно сделал несколько шагов вперед, освещая себе путь между коробками с давно забытой почтой и небольшими стогами сена. Шорох при его приближении усилился, пока, наконец, не стало ясно, что его издает никак не птица. Тьма в этой части совятни была настолько беспросветной, что Люмос не отсвечивал дальше пары дюймов. Скамандер замер на месте, остановленный нехорошим предчувствием. Через несколько невыносимо долгих мгновений к его ногам потянулась тень человека, поднимающегося на ноги. Одет силуэт был в черную школьную мантию, шелест которой пуффендуец изначально принял за звук крыльев. Луч света упал на бледное лицо и зеленый отворот мантии странного незнакомца, решившего заночевать на полу среди совиного помета, когда он встал напротив. Гвилем, не поверив своим глазам, едва сдержал удивленный возглас. Это был Себастьян Сэллоу.