До гробовой доски

Как именно он дошел до своей кровати, Скамандер не помнил. На часах было ровно шесть утра, когда он распахнул глаза, сбежав из лабиринта осознанного кошмара. В нем он снова оказался в больничной палате Святого Мунго, на своей небольшой койке в самом дальнем углу. Решетчатое окно в готическом стиле над его подушкой выходило на многолюдную улицу, и Гвилем стоял на матрасе, разглядывая прохожих внизу. Всем из них он придумывал невероятное жизнеописание по одним лишь отличительным деталям, вроде остроконечной шляпы или длины плаща. С каждой проведенной за этим занятием минутой он становился все дальше и дальше от земли, пока, в конечном итоге, прохожие не превратились в нечеткие пятна. Свет постепенно гас, и вокруг не осталось ничего, кроме него и окна, выходящего в пустоту. Этот сон периодически донимал его, но в этот раз зловещая неотвратимость происходящего заставила его проснуться в ледяном поту. Пуффендуец утер лицо ладонью и осмотрелся, чтобы убедиться - он никого не разбудил, а затем глянул в сторону комода, к которому был аккуратно приставлен длинный бумажный сверток. Ночной поход в совятню закончился с переменным успехом, потому что сразу после ухода Себастьяна его, все-таки, нашла Диди, стигийская сова его матери, и привела к посылке. Отблагодарив птицу яблоком, Скамандер вернулся в гостиную не с пустыми руками и тут же свалился без сил. Непрочитанное письмо так и оставалось в кармане плаща, что неаккуратной грудой лежал на полу вместе со снятыми впопыхах ботинками. Гвилем потянулся вниз, стараясь не вылезать из-под нагретого одеяла в промозглое осеннее утро, и достал небольшой пергамент. Он готов был поклясться, что слово в слово знает, что именно там написано, но надежда умирает последней, верно? Скамандер одной рукой развернул сложенный вчетверо надушенный листок с вензелями в виде щупалец и прочел: "23 сентября 1890 г. Дорогой сын, поздравляю тебя с днем рождения. Желаю здоровья и счастья. C любовью, Эвелина Паркинсон." И ни словом больше. Гвилем покрутил листок, все еще ожидая найти на нем что-то новое, даже проверил пергамент на тусклый свет прикроватной лампады, но ничего так и не обнаружил. Что ж, эту ежегодную традицию можно было считать соблюденной. Когда в течении десяти лет получаешь одно и то же сухое послание с откупом в виде дорогой безделушки вроде набора волшебных мраморных шахмат или игрушечной железной дороги с заколдованными позолоченными вагончиками от собственной матери, начинаешь принимать подобное отношение, как данность. В этом году подарком стала метла, применение которой Скамандер вряд ли бы смог найти, даже если захотел: соревнования по квиддичу были отменены лично директором, а полетать "просто так" ему точно не позволит неуклюжесть. Скамандер с головой спрятался обратно под одеяло и обреченно вздохнул. Он уже почти мечтал о том, чтобы ему написал профессор Фигг - единственное, что могло его отвлечь в текущем состоянии, это непрестанное беспокойство за свою жизнь под натиском стражей Древней магии. Новое испытание Хранителей, по неудачному совпадению, должно было пройти в кабинете Финеаса Найджелуса Блэка, и, пока что, им с профессором не удалось придумать, каким именно способом туда проникнуть. Единственное, что радовало в подобной ситуации - лоялистам Ранрока ни за что в этот раз не удастся пробраться в хранилище, расположенное в Хогвартсе, поэтому времени на решение проблемы с директором должно оказаться достаточно. Забавно было сознавать, что он предпочитал переполняющим себя эмоциям бои с гоблинами. По какой-то причине, сражаться с ними ему было гораздо проще, чем с самим собой. Себастьян имел полное право требовать от него правду. Не легче было бы тогда сразу рассказать ему обо всем, если исход, в котором он остается без друга, оказался одинаковым в обоих случаях? Скамандер с новыми силами возненавидел себя за бесхарактерность, и поворочался с одного бока на другой. Почему все должно быть настолько сложно? Почему никто просто не может сказать ему, как поступить? Почему из всех людей на свете он влюбился именно в него? Первым уроком во вторник была травология. Пролежав со своими мечущимися взад-вперед мыслями почти до девяти часов, Гвилем оказался одним из последних, кто прибыл в теплицы. Разумеется, урок оказался сдвоенным со Слизерином из всех факультетов, и Себастьян Сэллоу уже был тут как тут. Темноволосый маг стоял у горшка со взрослым побегом китайской жующей капусты и, на скорость, совал ей палец в клыкастую пасть. Благо, профессора Чесноук нигде поблизости не оказалось, и некому было отчитать слизеринца за подобную выходку. Оминис Мракс стоял в противоположном от своего сокурсника конце длинного стола, и морщился на каждый чавкающий звук, что издавало прожорливое растение. Каким именно образом от слепого колдуна ожидалось грамотное взаимодействие с опасной капустой, которая и здоровому волшебнику могла запросто нанести тяжелые увечья, Гвилем понять никак не мог. Никто из слизеринцев похожим вопросом не задавался - все из них уже разбились по парам еще до начала урока, что только усиливало демонстративную отчужденность между Сэллоу и Мраксом. Вздохнув, Скамандер прошел мимо стола с пуффендуйцами, не увидев приветственно помахавшую ему Поппи Свитинг, и остановился рядом с Оминисом, мягко коснувшись его плеча. Слизеринец, давно привыкший к такому отношению, не вздрогнул, и лишь повернул ухо в его сторону: — Гвилем? — Просто спросил он. Скамандер машинально кивнул, но вовремя спохватился: — Это я, Оминис. Я подумал, что тебе не помешает напарник. Слизеринец улыбнулся, чем заставил родинки на его лице поползти вверх: — Ты имел ввиду, что мне может понадобиться помощь. Обычно, у меня и впрямь не возникает такой нужды, — он дернул головой на новое клацанье челюстей и короткое "Ау!" от Сэллоу - растение, все-таки, умудрилось его цапнуть, хотя и не до крови. — Я настолько привык полагаться на других, что уже забыл, насколько я бесполезен сам по себе. Скамандер, слишком хорошо знакомый с подобным чувством, тут же попытался разубедить товарища: — Не говори так, Оминис. Ты ни в чем не виноват. Я был бы счастлив иметь такого беспокоящегося о моем благополучии друга. — А ты действительно такой прямодушный, каким он тебя и описывал, — хмыкнул Мракс, ощупывая горшок перед собой. К его руке тут же потянулся агрессивный побег, и пуффендуец, моментально среагировав, щелкнул пальцами по нижней челюсти капусты, вынуждая ее обиженно захлопнуться. Оминис дернулся в сторону от стола и поверженно вздохнул: — Надеюсь, профессор скоро придет, и этот кошмар побыстрее закончится. Профессор Мирабель Чесноук опоздала на собственный урок примерно минут на пятнадцать. Изнывающие от скуки ученики уже успели начать кидаться совсем юными побегами в представителей противоположного факультета. Прибывшая в класс профессор оказалась на импровизированном поле боя, где несчастную капусту, словно пушечные ядра, запускали Левиосой во все, что движется. С негодованием сняв с обоих факультетов по пятнадцать очков, волшебница движением палочки вернула все растения на свои места и строго объяснила план урока: среди всех кочанов им надлежало найти родственные, и пересадить в один большой горшок, для благополучного расцвета молодняка. Не участвовавшие во всеобщем хаосе Гвилем и Оминис тут же приступили к заданию. У Мракса неплохо на ощупь выходило определять рыхлость почвы, поэтому он занялся горшками, а Скамандеру предстояло среди чужих столов отыскать соцветия с розоватыми листками, и аккуратно перенести за свой стол. Один из нужных кочанов, самый огромный и озлобленный, торчал из горшка по правую руку от Себастьяна, в одиночку занятого и пересадкой, и поиском. Его испачканная в земле мантия до того походила на такую же у вчерашнего боггарта, что Гвилем непроизвольно вздрогнул, когда остановился напротив. Слизеринец сразу же это заметил, и его глаза сузились. Что-то сказать определенно стоило, но волны холодной недоброжелательности, исходящие от Сэллоу, мешали пуффендуйцу даже просто открыть рот. Они простояли, глядя друг на друга, достаточно долго, чтобы на это обратила внимание профессор, и попросила пуффендуйца не отвлекать других учеников от задания. Когда он вернулся с последним растением за их общий со светловолосым слизеринцем стол, Мракс сразу же заговорил: — А вы когда успели поссориться? — Долгая история, — пробормотал Скамандер, бережно усаживая кочан наполовину в землю, предусмотрительно поддерживая его за нижнюю челюсть, чтобы не цапнул. — Я никуда не спешу. Гвилем обернулся, и различил на лице товарища искреннюю заинтересованность. Все-таки, Себастьян оставался его лучшим другом, и ему до сих пор было интересно, что с ним происходит. Китайская капуста, учуяв слабость своего надзирателя, тут же вырвалась из хватки и уже раскрыла пасть, чтобы вцепиться ему в руку. Ожидающий подобного исхода пуффендуец вовремя успел схватить растение пальцами за язык, что предотвращало сцепление челюстей, и спокойно закончил с пересадкой одной рукой, присыпав капусту землей с горкой. — Мы вчера ночью повидались в совятне, — кратко изложил Гвилем, отряхивая ладони. — Что-то эта история не особенно долгая. — Там был боггарт. — Боггарт? — Протянул Мракс, и Скамандер задумался, имеет ли это воплощение страха эффект на слепых людей. Они, разумеется, могут бояться чего угодно, как и все остальные, но как именно боггарт на них воздействует? Может, звуком? — Как можно поссориться из-за боггарта? — Очень легко, когда твой - доппельгангер Себастьяна. — Он решил, что ты боишься его из-за произошедшего в скриптории, — тихим голосом заключил Мракс. Идеальное попадание в самую суть своего лучшего друга снова поразило Скамандера. — Но это не так. Верно? Проницательность слепого колдуна была настолько сверхъестественной, что даже немного пугала. — Оминис, — дрогнувшим от волнения голосом произнес Гвилем. — Я настолько плохо вру? — Скорее, это я слишком хорошо слышу, — загадочно заулыбался слизеринец. — В особенности - чужое сердцебиение. Он сказал это до того будничным тоном, что пуффендуйцу даже не нашлось, что на это ответить. Ну конечно, он слышит чужое сердцебиение… как об этом можно было не догадаться? Это ведь такая обыденность! Наряду с его способностью разговаривать с каменными змеями и невероятной связью со своей палочкой, которая иногда казалась разумной, настолько безошибочно она служила своему хозяину... Почему Скамандера так и тянет к ненормальным? — И сейчас я слышу твое волнение. Наверное, мне следовало заблаговременно рассказать об этом… — Все в порядке. Давно ты в курсе? — Думаю, я осознал раньше тебя. Гвилем тупо уставился на блондина. Они не могли говорить об одном и том же, верно? Как Оминис мог осознать раньше его влюбленность в Сэллоу? — Ты уверен? — Я редко ошибаюсь. Человеческое сердце - довольно предсказуемое, и реагирует всегда одинаково. Они, все-таки, говорили об одном и том же. Этот разговор настолько был не похож ни на что, ранее испытанное Скамандером, что он даже не знал, как ему себя вести. Удивило его и спокойствие, с которым Оминис обо всем этом рассказывал. Верным ли было, что он одобрял чувства пуффендуйца? От всего этого легко могла пойти кругом голова, и Гвилем проморгался, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. Ему вдруг пришла идея, и он тут же ее озвучил: — Если ты можешь слышать мое сердцебиение, значит ли это… — Значит, — коротко отрезал Мракс, не дождавшись очевидного конца фразы, и отвернулся, подперев свою блестящую бледностью щеку кулаком. — Но я ничего не скажу. Это ваше личное дело. Да уж, "личнее" не бывает. Оставшееся время до конца урока они провели в молчании, каждый думая о своем. Из состояния, граничащего с шоком, Скамандер вышел только когда прозвенели часы. Ученики сразу же нестройной шеренгой высыпали из класса, в котором, под конец, остались только профессор, что заканчивала обход столов, Гвилем, Оминис и Себастьян. Мракс, дождавшись, когда дверной проем освободится, тоже ушел, не попрощавшись. Через минуту вышла и профессор, водруженная пустыми горшками. Вздрогнув от лязга стеклянной двери, Скамандер взглянул на все так же оставшегося на прежнем месте слизеринца - тот сидел за столом, сложив вместе руки. На его черной мантии не было ни единого пятнышка, а карие глаза смотрели так пристально, что впору было убежать, чтобы не расплавиться под ними. Он, очевидно, чего-то ждал. И Гвилем знал, чего именно.