До гробовой доски

— Не ожидал, что ты все-таки останешься. Особенно, после всего, что я тебе вчера наговорил. Скамандер неторопливым шагом встал напротив слизеринца и уставился на него, словно видел впервые. От промелькнувшей на уроке холодности не осталось и следа, уступив место какому-то даже примирительному дружелюбию. Сердце пуффендуйца стучало в горле так громко, что Оминис наверняка смог бы расслышать и с противоположного конца замка. — Во-первых, я хотел извиниться перед тобой. Лучше момента, чем сейчас, не найти, верно? — Сэллоу поднялся на ноги, и, обойдя стол, остановился рядом с рыжим магом, который не знал, что ему и думать - нейтральный вид слизеринца ему никак не помогал. — Я не должен был срываться вот так, о чем я искренне сожалею. Никто не может контролировать свой собственный страх. А во-вторых… я признаю свое поражение. — Какое… — Гвилем откашлялся, восстанавливая внезапно севший голос. — Какое поражение, Себастьян? Дверь в теплицу распахнулась, и по лестнице начали спускаться ученики в синих и красных мантиях, по виду, не старше третьего курса. Увидев перед собой двух старшеклассников, шедшие впереди дети резко остановились, чем образовали столпотворение на последней ступеньке. — Идем, — кивнул Себастьян на выход. — Я знаю одно спокойное место, недалеко отсюда. Они протиснулись через группку школьников и оказались вне теплицы. Сэллоу сразу же свернул вниз по каменной лестнице, и повел их вдоль извилистого стока, что разделял две оранжереи. Когда маги достигли небольшого крытого пруда, в центре которого располагалась ветвистая плакучая ива, Гвилем подумал, что это и есть то самое место, но нет: сделав небольшой крюк в сторону брюнет начал спускаться по круговым ступеням. Заинтересованный пуффендуец пустился следом. Помещение, в котором они оказались, чем-то напоминало аквариум. Толстое синее стекло выходило прямо на погруженные в воду корни ивы, что росла у них над головами. Голубоватые отблески света создавали волнообразные узоры на камнях вокруг, придавая комнате, напоминавшей заброшенный склад, мистическую таинственность. Себастьян остановился у огромного белого сундука с медной окантовкой. Замочная скважина, похожая на закрытый глаз, давно кем-то была отперта, и пуффендуец примерно догадывался, кем именно. Им наверняка стоило начать говорить, если они хотели успеть на свои следующие уроки, но оба подростка стояли, глядя в разные стороны. Скамандер, с трудом оторвавшись от рассматривания толщи воды, пересилил свое стеснение и прервал затянувшееся молчание первым: — О каком... поражении ты говорил? — И кто бы мог подумать, что говорить лицом к лицу окажется труднее, чем вести диалог у себя в голове, — попытался отшутиться Себастьян, но его тон очень быстро потерял всякий оттенок веселья. Он повернулся на месте, сложив руки за спиной и пристально осмотрел своего товарища с головы до ног, собираясь с силами сказать то, что явно копилось в нем уже не один день. — Сперва я думал, что это просто навязчивая мысль, какая-то самоирония, которая зашла слишком далеко. В конце концов, я ведь никогда не искал легких путей, верно? Ты даже представить не можешь, сколько записок с признаниями я получил от девчонок за последние два года. Я прямо сейчас мог встречаться с Имельдой Рейес, самой популярной девушкой факультета, если бы захотел, но это было бы слишком просто, — грубоватый поток мыслей, граничащий с исповедью, мало что прояснял у Гвилема в голове, поэтому он старался слушать очень внимательно, чтобы не пропустить ту часть, в которой это касалось бы недавних событий. — И тут в школе появляешься ты - единственный человек, который ничего обо мне не знает. Разумеется, моим первым инстинктом было поставить тебя на место ко всем остальным, и дуэль на уроке Защиты стала идеальным совпадением. Но происходит что-то странное - ты ни в чем не похож ни на кого из всей школы. Тебя не интересует, у кого бы списать домашнее задание по Трансфигурации, как бы пробраться в женскую половину общежития или что о тебе подумают, если ты сядешь за стол другого факультета. Ты днями можешь пропадать из замка, ты никогда ни на что не жалуешься, и ты всегда прямо говоришь, что у тебя на уме. И, самое главное, ты надираешь мне задницу перед всем классом в волшебной дуэли. То, что я влипнул по полной, я понял, когда сидел на отработке из-за нашего похода в Запретную секцию, а все, что произошло после, только укоренило во мне уверенность, что я, Себастьян Сэллоу, впервые в жизни по-настоящему влюбился. Признание, так обыденно сорвавшееся с чужих губ, приземлилось на голову пуффендуйцу с легкостью огромной наковальни. Он приоткрыл от удивления рот, и уставился на Сэллоу во все глаза, ни слова не разобрав из того, что слизеринец продолжил говорить следом: — И как я должен был смириться с этим фактом, не говоря уже о том, чтобы сказать хоть кому-то? Каждое утро я просыпался с мыслью - сегодня тот самый день - но наступала ночь, а я все так же продолжал оттягивать момент, убеждая себя, что время еще есть. И ведь я почти смог признаться там, в Фелдкрофте, но гоблины и тогда умудрились влезть. А потом… настал знаменитый "День, Когда Я Все Испортил", с последствиями которого я пытаюсь разобраться до сих пор. Разве после всего произошедшего я могу винить тебя в том, что ты предпочел мне Оминиса? Последнее произнесенное имя протрезвило Скамандера, и он вынырнул из круговорота собственных мыслей, вновь сосредотачиваясь. — Я даже не знал, что во мне есть столько зависти, до тех пор, пока не увидел, как хорошо вы друг с другом ладите. Сегодняшняя Травология отбила у меня все сомнения - я не успел. Я проиграл. Оминис выиграл. Я признаю свое поражение. Гвилем не мог поверить в то, что только что произошло. Все это время он мучился сомнениями, изводил себя и думал о том, как бы скрыть свои чувства от человека, который испытывал все то же самое? — Скажи хоть что-нибудь, пока я тут от стыда не сдох! — Дрожащим голосом взмолился слизеринец. Эмоции постепенно брали над ним верх - такое подробное признание кого угодно могло лишить хладнокровия, даже грозу Хогвартса Себастьяна Сэллоу. Скамандер в один широкий шаг сократил расстояние между ними, и схватил слизеринца в охапку. В глаза сразу бросилось то, чего он не заметил, обнимая его ночью в совятне - Себастьян был на добрые полголовы ниже. Сомкнув руки в самом защитном жесте, на который он только был способен, пуффендуец с облегчением почувствовал, что Сэллоу не сопротивляется, и даже наоборот - цепляется за его спину с усердием утопающего. Плечи слизеринца подрагивали, но он не издавал ни звука, даже сухого всхлипа. Гвилем зарылся носом в каштановые пряди, что до сих пор пахли влажной землей, и от всего сердца прошептал: — Ты ничего не проиграл, Себастьян. Оминис и я - просто друзья. Как же я жалею, что не понял ничего раньше, — рыжеволосый маг ласково поглаживал товарища по спине, стараясь прикосновениями передать всю ту невыразимую словами нежность, которая так давно копилась внутри. — Прости, что из-за меня тебе пришлось пройти через все это, но теперь все позади. Я здесь, я с тобой и я никуда не уйду. Скамандер ослабил объятия только когда почувствовал несильный толчок в предплечье. Себастьян нехотя отпрянул, утирая покрасневшие глаза тыльной стороной ладони. Игравшие на его лице блики от застекленного пруда навевали мысли о мерроу, что ловили в клетки для омаров души утонувших моряков. Эта грустная ассоциация только усиливалась разбитым видом слизеринца, который растерял весь свой былой запал и стоял, глядя себе под ноги, как если бы признание вытянуло из него эту самую душу. Гвилем забеспокоился - неужели он не убедил друга в своей искренности? — Какой же я идиот… — Сокрушенно проговорил Сэллоу, качая головой. — Почему? Не выдержавший нервного напряжения Себастьян сперва издал какой-то неопределимый звук, пропуская воздух между сжатыми губами, а затем невесело рассмеялся. Этот обмен фразами до того напомнил ему об однажды произошедшем между ними в крипте, что слизеринец просто не удержался: — Да вот, оказывается, говорить, что думаешь - и впрямь опасно. Еще и взаимностью могут ответить, — он провел рукой по волосам и переступил с носка на пятку, пытаясь успокоиться. — Неужели, это то, как постоянно чувствуют себя влюбленные девчонки? Какой-то кошмар… Уголки губ пуффендуйца непроизвольно дернулись вверх. Его вдруг охватила такая эйфория от осознания небезответности своих чувств, что лицо вот-вот готовилось лопнуть от блаженной улыбки. Заметивший чужое выражение слизеринец заулыбался в ответ: — И что теперь? — Своим обычным нахальным тоном спросил он, с вызовом подняв голову. Карие глаза наполнились прежней решимостью. — Выйдем отсюда за ручку? Наденем парные свитера? Будем целоваться всю ночь напролет в Зале Трофеев? — Звучит довольно заманчиво, — Гвилем не знал, что его и без того низкий голос способен опускаться на такие глубины. Он потянул ладонь к лицу напротив, почти ожидая, что его остановят, но Себастьян подался ему навстречу, подставляя веснушчатую щеку под прикосновение. Ранимость этого жеста произвела на Скамандера неизгладимое впечатление, а разлившееся по телу тепло уже казалось настолько естественным, что становилось сложно вспоминать свое сегодняшнее одинокое утро. Не желая дальше тянуть с более буквальным выражением чувств, он склонил голову и мягко коснулся чужих губ. Не продлившийся и нескольких мгновений безобидный поцелуй расставил в душе пуффендуйца все на свои места. Ему показалось, что он мог сейчас перевернуть каждую гору шотландского побережья всего одним Флиппендо, если бы, конечно, захотел. Подростки почти синхронно отошли на шаг друг от друга, смущенно отвернувшись. Прозвучавший звон колокола, оповещавший учеников о наступлении второго урока застиг их врасплох. — Предлагаю… продолжить наш разговор с этого места после занятий, — проговорил Себастьян куда-то в сторону. Он прочистил горло и утер рот рукавом. — Я тебе напишу. В этот раз я не буду тянуть неделю, обещаю. Слизеринец стремительными шагами покинул подземный склад. Возможно, ему еще удалось бы опередить учителя и успеть на урок, воспользовавшись каминной сетью. Гвилем же, осознавший, что сосредоточиться на обучении ему сегодня уже не удастся, двинулся из теплиц в сторону Запретного леса.