До гробовой доски

Он прошел через Центральный зал, не задерживаясь у фонтана с обитателями волшебного мира, миновал двор Трансфигурации, повернул в Северный зал, где, на цыпочках, проскользнул мимо кабинета Истории магии, спустился в фойе Колокольной башни и свернул налево, где ждал выход на территорию Хогвартса. Его встретило ясное осеннее утро и свежий ветерок на пустой лужайке для полетов на метлах. Отсюда было два очевидных пути в Запретный лес - длинный, через кабинет по Уходу за магическими существами, и оттуда, по извилистой тропинке в обход хижины лесничего; либо же прямо по дороге в Хогсмид. Поддавшись ностальгии по началу месяца, Скамандер выбрал второй вариант. Почему его тянуло именно в Запретный лес из всех точек на карте, Гвилем не мог точно объяснить и самому себе. Ему нужно было какое-то уединенное место, где никто не нарушил бы его новообретенный душевный покой, а в Хогвартсе таких не было совершенно. Покидать границы Хогсмида означало бы подвергать себя нападению лоялистов Ранрока, которые всегда, каким-то невероятным чутьем, умудрялись находить его вне замка. Выходило так, что Запретный лес, несмотря на свое отпугивающее название, мог оказаться самым безопасным и спокойным убежищем из всех. Путь, который он выбрал, был тем же самым, по которому он и Себастьян проходили в день знакомства. Интересно, как бы сложились их отношения, не напади на них этот несчастный тролль? Гвилем, кусочек за кусочком, восстанавливал в памяти знаменательный вечер, стараясь уловить хоть какие-то намеки на то, что ожидало их в дальнейшем. То, что ему с первых же минут общения понравился этот самоуверенный, бесцеремонный и упрямый слизеринец отрицать было уже бесполезно. В каком-то смысле, Сэллоу оказался его полной противоположностью - по дороге в Хогсмид он болтал без умолку обо всем на свете, умудрившись при этом одновременно как рассказать о себе все, так и не упомянуть ничего действительно важного. Его репутация среди учеников была безупречной - одной только рекомендации слизеринца хватило, чтобы Скамандера без лишних вопросов приняли в "секретный" дуэльный клуб. Среди учителей, конечно, любитель прогуляться в Запретную секцию после отбоя не пользовался особой популярностью, но даже при всех своих отсиженных часах за наказаниями после уроков, он все так же оставался самым одаренным колдуном из всей школы. Как минимум три заклинания - Конфринго, Бомбарда и Дезиллюминационные чары - Гвилем узнал именно от него. Даже одна мысль, что такой талантливый человек мог не то что обратить внимание на кого-то, вроде пуффендуйца, так еще и влюбиться в него, все никак не укладывалась в голове. Ноги его пружинили от легкости, когда он, минуя все предостерегающие знаки, повернул в сторону деревянного моста, за которым раскинулись непроходимые ветви Запретного леса. Утром чаща выглядела не так зловеще, и в Скамандере не осталось сомнений - он пришел, куда нужно, чтобы дать густым папоротникам вокруг заполнить дыру в душе, где раньше жил страх одиночества. Решив не уходить слишком глубоко в листопадные заросли, пуффендуец уселся на пожелтевшей траве у пригорка, откуда, если постараться, можно даже было различить башни Хогвартса. Он затылком коснулся покрытой мягким мхом коры дерева позади и вернулся к своим рассуждениям. Что именно стало последним гвоздем в его сердце, Скамандер знал наверняка - бескорыстность, с которой Себастьян прикрыл его отход в библиотеке. Слизеринец поставил себя под удар не зная никаких подробностей о том, что на самом деле стояло тогда на кону. Образовавшееся между ними в тот момент доверие не смогла разорвать даже подростковая глупость, что вплоть до недавнего разговора пыталась оттолкнуть их друг от друга. Выходит ли, что их вела навстречу судьба? Гвилем не любил разговоров о судьбе ни под каким видом. Поверить в ее существование значило бы, что у его болезни, которая едва не свела с ума отца, заставила мать от него отвернуться и обрекла его на детство в больничной палате был смысл. Но как иначе объяснить появление у него, практически сквиба до четырнадцати лет, способности видеть Древнюю магию? И Персиваль Рэкхем, и Исидора Морганак - поступили в Хогвартс сразу на пятый курс, точно так же, как и он. Что это - обычное совпадение? Или эта самая способность и подавляла его внутреннюю магию до тех пор, пока не настало время исполнить предначертанное? Он задумался, не стало ли, все-таки, ошибкой - привязываться к кому-либо вот так. Жизнь, что его ожидала, будет наполнена постоянной опасностью, о чем красноречиво рассказывали ему как испытания, так и воспоминания Хранителей. Все бросить и убежать как можно дальше ему не давало обостренное чувство справедливости, а это значило, что он, как и Рэкхем, пройдет уготованный путь до конца. Иметь спутника, на которого, в случае чего, можно было бы положиться, идея заманчивая, но согласится ли на такое Себастьян? Зная его тягу ко всему неизведанному, ответом, конечно, будет "да", но сможет ли пуффендуец смириться с тем, что из-за него будущее небезразличного ему человека будет постоянно сопряжено с риском? С другой стороны, эта задумка гораздо лучше, чем изводить боями несчастного профессора Фигга, который стал заложником сложившейся ситуации против своей воли. Он был совершенно не обязан помогать Гвилему, и, тем не менее, старый профессор уже целый месяц не жалеет никаких сил, чтобы почтить память своей жены, которая погибла, изучая Древнюю магию. Элеазар Фигг не переставал удивлять Скамандера своей отзывчивостью с самой первой их встречи в больнице Святого Мунго около пяти лет назад. Давний друг его отца, профессор Фигг периодически навещал ребенка, страдающего неизвестным, препятствующим использованию магии, недугом. Единственное его отличие от сквиба в те ненастные дни заключалось в неконтролируемых всплесках внутренней энергии, которые ничем хорошим для окружающих не заканчивались. Не терявший надежды Теур Скамандер попросил профессора позаниматься с ним, чтобы когда (отец не использовал слова "если") Гвилем поступит в Хогвартс, он не слишком отставал от своих сверстников. Добросердечный Элеазар не смог отказать, и почти каждые выходные они вместе проводили за изучением Теории магии. О практических занятиях речи не шло, на даже такое крохотное окно в волшебный мир вселяло в Гвилема уверенность, что и ему, однажды, повезет оказаться в древнем замке. Когда младшему Скамандеру исполнилось тринадцать, у лекарей начали появляться сомнения в излечимости его случая. Постепенно, выход магии становился все более разрушительным, чем истощал и без того слабое детское тело, а боль, что всегда сопутствовала этому, оказывалась невыносима. Теур Скамандер, не нашедший в себе сил оставить сына страдать без возможности пойти на поправку, принял непростое решение забрать его из больницы и отправиться с ним в путешествие по миру. В качестве сотрудника Сектора фантастических зверей Министерства Магии он многократно покидал Британию, и следующие два года они вдвоем побывали в самых разных частях света. Его отец, разумеется, рассчитывал найти способ помочь сыну где-нибудь в джунглях Амазонки или на глубине Хуанхэ, но на Гвилема оказало целительный эффект само время, проведенное вне больничной палаты. Его приступы постепенно шли на убыль своей частотой, пока, год назад, не исчезли совсем. Переполненный счастьем отец сразу же озаботился его поступлением в Хогвартс. Выждали год, на всякий случай, но таинственная болезнь и не думала возвращаться. Скамандер-старший торжественно вручил сыну свою старую палочку, и обучил его самым простым и полезным в обиходе чарам, вроде Левиосо и Акцио. У неопытного подростка не сразу вышло их применение, но, чем дольше он упражнялся, тем больше уверялся в том, что он, все-таки, не сквиб, за которого его держала дорогая матушка все это время. Как представительница чистокровной семьи, потомственная слизеринка и урожденная Паркинсон, Эвелина Скамандер приняла рождение больного сына как личное оскорбление. Ее отношения с мужем на этой почве постепенно портились, пока родители Гвилема не разошлись совсем. Его старший брат, Гектор, встал на сторону матери, и их прежде дружная семья раскололась на два дрейфующих в обидах друг к другу островка. Пуффендуец вынырнул из Омута памяти своих же собственных воспоминаний и глубоко вздохнул. Интересно, что подумает Себастьян, если узнает, что его победил на дуэли человек, который до прошлого года не держал в руках волшебной палочки? Вряд ли Скамандер смог бы нанести такой сокрушительный удар по самолюбию своего друга, поэтому рассказывать обо всем этом придется, как-нибудь аккуратно выбирая слова. А рассказывать непременно придется, потому что он сам уже давно хочет узнать о слизеринце абсолютно все, и не от его сестры, дяди или лучшего друга. Осеннее утро постепенно сменилось теплым днем. Конец сентября выдался на удивление солнечным и ясным, и Гвилем прищурился от скользнувшего по его лицу луча света, когда поднимался на ноги. Этот новый приступ рефлексии можно было считать удавшимся - произошедший в его семье раскол напомнил ему ценить то, что он имеет сейчас. Возможно, несколько пропущенных уроков и не стоили этого очевидного открытия, но пуффендуйцу стало гораздо легче от того, что ему удалось просто спокойно посидеть и обдумать примерный план действий на ближайшее будущее. Все-таки, Запретный лес не такое уж и опасное место… Гвилем замер на месте, ощутив пристальный взгляд у себя на затылке. Его рука машинально потянулась к карману плаща, где лежала палочка. Звук выпущенного заклинания заставил его резко пригнуться и спрятаться за широкий ствол дерева, под которым он совсем недавно мирно сидел. Красная вспышка Экспеллиармуса или чего-то похуже ударила в кору у него над головой и рассыпалась на множество искр. — Ну и ну… не может быть, что это тот самый щенок, которого так упорно разыскивает Руквуд! — Раздался неприятный, как скрежет по тарелке, мужской голос. Он присвистнул куда-то в сторону, и, судя по хрусту веток, сделал несколько шагов вперед. — Эй, парни! Тут кое-кто заблудился! Давайте поможем бедняжке!