Неважно, как это выглядит, если я считаю это красивым

«Где ты сейчас?» «Часовня Ротко в Хьюстоне. Здесь очень спокойно, но тебе бы не понравилось». «Почему?» «Слишком строго :D» Ты не можешь быть уверен, хмурится Сокджин и грызет губы, не замечая этого. А вдруг мне бы понравилось. Рядом с тобой, идиот. Это не то, что Сокджин готов написать в чат, а другого за душой нет. Поэтому он отпихивает телефон в сторону и несколько раз в сердцах шлепает по подушке ладонью. — Кто провинился? Кому глаз на жопу натянуть? — тут же отвлекается от конспекта Чимин. — Лучше включи музыку, да погромче, чтоб прям мозги по стенкам размотало. — Наше любимое? — улыбается Чимин коварно. Ага, любимое, как проклятое золото, то, на которое можно смотреть, но не трогать. Вернее слушать, представлять и… Да, все еще не трогать. Ну разве что самого себя, одновременно захлебываясь дыханием и стыдом вперемешку с чувством ничтожности. Довольно иронично, что именно этим проклятым золотом Сокджин пытается забить сейчас мысли о том, кому не ответил в чат. Как случалось прежде уже неоднократно, эту кашу тоже заварил Чимин. Он как-то влетел домой, весь такой возбужденный, взмыленный, с блестящими глазами и поплывшим контуром зацелованных губ. — Мне, конечно, очень интересно, — остановил его Сокджин, стоило Чимину с порога втянуть в грудь побольше воздуха, — но только, чур, без порева. Пожалей дедушку с его отсутствием личной жизни, а то он примет бесславную смерть от спермотоксикоза. Чимин, к его чести, вполне серьезно воспринял просьбу друга, несмотря на, очевидно, гулявший в крови адреналин и, как следствие, легкое чувство вседозволенности. Он на несколько секунд задумался, а потом откинул со лба волосы и щелкнул пальцами, выстреливая указательным в сторону Сокджина: — Завтра ты идешь со мной. — Куда? Завтра среда, даже не пятница. Как ты умудряешься посреди недели находить себе на попу приключения, Чимини? Ты же живешь между университетом и танцевальной студией. В метро, что ли, извращенцев цепляешь, бедный ребенок? — У нас был прогон в клубе для конкурса. А следом за нами саундчек какой-то группы. Ты должен их услышать. Они просто нечто… — Это «нечто» с тобой сделало? — уточнил Сокджин, показательно оглядывая беспорядок в одежде Чимина. — Оно того стоило, — солнечно улыбнулся тот. — Надеюсь, оно не на всех так бросается. — Ну, — рассеянно постучал по губам Чимин, — я тоже. Но, боюсь, проверить это можно только опытным путем. В любом случае было классно. Поэтому завтра мы идем на их концерт, вместе. — Ох, Чимин… — Я просто не хочу, чтобы ты скончался от своего спермотоксикоза, дедуль. А там, поверь мне, есть на что посмотреть. Один концерт среди недели ты способен выдержать, не прибедняйся. И Сокджин зачем-то согласился. Он до сих пор не может понять, жалеет ли об этом или нет. Когда становится особенно хреново, то жалеет, сильно. Когда думает, как изменилось его восприятие мира после того дня, то как будто надо сказать «спасибо». Сокджин бы и сказал, но лично это вряд ли удастся. А так, в космос… Ну спасибо, что ли, слышно там? Перед концертом все было немного сумбурно и, когда музыканты вышли на сцену, прежде, чем звук выбил дух из собравшихся, Сокджин успел лишь спросить: — Как их различать хоть? — Вот там Агуст Ди, — ткнул Чимин в угол сцены. — Я так понимаю, это он «нечто». — Бинго, капитан. Но пробовать не предлагаю, забронировано. Слева от него Джей Хоуп. Дрищ, про себя запомнил Сокджин. Но с неожиданно красивой улыбкой. — А это вышел Рэп Монстр. Плечи, кивнул Сокджин. И ямочки… Несмотря на то, что одеты все были в разные оттенки черного, они довольно сильно отличались по комплекции и манере держаться, так что теперь Сокджин бы их не перепутал. Да если бы и перепутал, никакой бы беды не случилось. Это должен был быть самый обычный концерт среди недели, никаких громких открытий. И Сокджин совершенно не подозревал, что его так приложит. А на деле было так страшно хорошо и непередаваемо плохо, что, перегруженный этими полярными ощущениями, Сокджин сбежал домой, не дотянув до конца и позабыв не то чтобы предупредить Чимина, а про Чимина в принципе. Разболелась голова, соврал он потом. Ага, голова, да не та, с сарказмом крякнул на это внутренний голос. Вернувшись домой, Сокджин в прямом смысле горел, снаружи и изнутри. Не помогал холодный душ, дополнительная пара банок пива, выть в подушку, не помогло даже подрочить. Сознание просто куда-то летело, то ли как в мертвой петле американских горок, то ли в наркотическом приходе, и ни в какую не желало тормозить оглушительную карусель картинок и интонаций в голове. Заснул Сокджин с горем пополам под утро. И кто бы сказал, что это может превратиться в такую проблему, но. Именно после того концерта Сокджин с Чимином стали преданными фанючками «Пуленепробиваемых», а ребята уехали в тур по Европе и Америке. И пока Чимин то смущенно хихикал над сообщениями, то с грустью прижимал телефон к лицу фотографией на локскрине, Сокджин смотрел в потолок и думал о том, как и почему его жизнь завернула в эти странные ебеня. На потолке не мешало бы переклеить обои, но проблем Сокджина это, к сожалению, никак не решило бы. «У тебя очень красивая улыбка». «Э-э-э, спасибо. А кто это? Мы знакомы?» «Нет)) это мешает мне сделать комплимент твоей улыбке?» «Нет, но я предпочитаю не общаться с профилями, у которых не стоит фото на аватаре». «К сожалению, я не могу похвастаться своей улыбкой, зато мне нравится искусство. Чем не доказательство того, что я живой чувствующий человек?» «И тебе сорок, жена и дети)))». «Зачем мне тогда писать тебе?» «Потому что скучно?» «Моя жизнь не скучная, даже скорее наоборот. Но твоя улыбка сделала мой сегодняшний день лучше. Прости, если побеспокоил». «Да не побеспокоил. Спасибо еще раз». «Пуленепробиваемые» были еще новичками на большой сцене, но то ли их грамотно пиарили, то ли они сами так удачно ворвались в сердца слушателей. Но за те несколько месяцев, что они ехали с туром по городам, их популярность просто взорвалась от пары тысяч подписчиков до пары миллионов. И материала для посублимировать их фанатам было хоть отбавляй: интервью, бэкстейджи концертов, какие-то дурные тик-токи из полуночных номеров отелей и профессиональные фотосессии для глянца, анонсы нового материла, анонсы анонсов каких-то грядущих сюрпризов. Выглядело очень дорого и успешно. И судя по тому, как все реже хватался за телефон Чимин и все чаще допоздна пропадал в танцевальной студии, места среди этой популярности для него тоже не нашлось. Сокджин искренне сочувствовал другу, но больше недоумевал от себя. Ведь у него не было того, что успел хапнуть Чимин. Рэп Монстр не зажимал его по гримеркам и за кулисами между репетициями, не писал горяченьких сообщений и не присылал ободряющих смайликов, что он «обязательно вернется, детка, не скучай там». Сокджин даже близко не подозревал, кто такой Ким Намджун в реальной жизни. Какой он для друзей, как пахнет, какую музыку слушает, когда устал. Сокджин даже не знал, как звучит его голос вне сцены. И многочисленные интервью и лайфы не в счет, кто бы что ни говорил, потому что для камеры, а не, например, спросонья или запутавшись в одном на двоих одеяле, все мы другие. Чуть более тщательные, чуть менее мы. «Доброй ночи, как прошел твой день?» «Как будто по мне. Я ненавижу зиму. И солнце не спасает, потому что ветер просто оглушительный». «Хочешь, я пришлю тебе шарф? Здесь такие смешные появились, с персонажами из Ходячего замка Миядзаки». «Пока он приедет, уже наступит весна». «Я не настолько далеко». «Ну почти. Кстати, где ты?» «Музей изящных искусств в Бостоне. Великолепный, хотя немного высокопарный. Такой старомодный, но в хорошем смысле слова. Не чересчур». «Ты как будто сейчас себя описал». «Меня? Ты считаешь меня старомодным?» «Я все еще не исключаю вероятности, что тебе сорок, жена и дети». «Я ранен в самое сердце и прямо так, раненый, но великолепный, отправляюсь в путь». «Все еще звучишь ужасно старомодно». «И пусть, спокойной ночи». У этого парня — Джуна, — а Сокджин все-таки надеется, что это парень, в профиле только фотографии музеев, по которым он скитается в силу учебных изысканий для докторской, немного неба, краешки кроссовок на границе кадра, изредка пальцы с чашкой чая или бутылкой воды, маленькие крабики на побережье. Все такое спокойное, и сам он такой «старомодный в хорошем смысле слова», что Сокджин сам не замечает, как прячется в их беседы от Рэп Монстра, своих навязчивых мыслей о несбыточном и том, что он идиот. Так они начинают переписываться. Пожалуй, Сокджину даже неважно, как Джун выглядит. Ведь он где-то там в Америке, не понятно, на сколько и не сорокалетний ли он мужик на самом деле. И существует большая доля вероятности, что с Сокджином они никогда не встретятся. Но в противовес тем эмоциональным штормам, которые одолевают Сокджина в обычной жизни из-за его нездорового краша об айдола, их переписки с парнем, который на серьезных щах коллекционирует фото бликов солнца на полу и стенах, это как комната с мягкими стенами, где Сокджин чувствует себя в безопасности, и что он не один. «А какую музыку ты слушаешь?», — однажды спрашивает Джун. Сокджин ненадолго зависает, потому что вносить в их почти семейные беседы Рэп Монстра, даже мимолетным упоминанием, считает настоящим кощунством. И поэтому бессовестно врет. Во имя великой цели, само собой, ну да это его самооправдание и его проблемы, не Джуна. «В основному разную попсу, ничего конкретного, всего понемножку». «Что насчет остальных жанров: рок, джаз, рэп?» «Ох, нет, ну какой рэп, Джуни, рэп — это для молодежи. Мне больше песня тунца подходит, я вон даже попросил друга научить меня танцу». «То есть, хочешь сказать, что вы на пару изображали тунцов?» «Имеешь что-то против?» «Ни в коем случае. И даже с удовольствием бы посмотрел на это». Кроме как фирменная вежливость, его слова еще звучат как приглашение записать для него это видео. Или Сокджин все придумал. Он в любом случае не собирается ничего записывать. Но вот это «посмотрел бы» что-то задевает чувствительно внутри. Возможно, Сокджин тоже бы посмотрел на Джуна. Чтобы быть уверенным, что он настоящий. А в следующем интервью Рэп Монстр говорит: — Не дайте себя обмануть. Я на сцене и в жизни — совершенно разные личности. Я предпочту громкой вечеринке собственный дом, тишину, книги, блики солнца на полу, выспаться под боком у любимого человека, а потом вместе готовить завтрак. И смотреть какой-нибудь древний концерт на большой плазме, чтобы был не важен сюжет и можно было целоваться в любой момент, когда захочется. — Рэпмон, прекращай, — фыркает Агуст Ди рядом с ним. — Ты так говоришь, будто уже домой собрался. Впереди еще столько интересного. Бэст моментс йет ту кам, помнишь? И все якобы весело смеются. На этом моменте Чимин поднимается с кровати и говорит: — Я пойду готовить ужин, можешь без меня досматривать. Но Сокджин тоже закрывает ноутбук и идет следом помогать Чимину. Правда в том, что, сколько бы много ни было этой информации о каждом из дней «Пуленепробиваемых»: как они с шутками и легким матерком переезжают с места на место, едят в дорогих ресторанах или придорожных кафе, спорят, что-то скролят в лентах телефонов, как урывками дремлют в залах ожиданиях аэропортов, или, не отходя, тут же пишут что-то новое на коленке, в задумчивости закусив губу, или устало лежат прямо на полу между прогонами следующих концертов, — это не делает их ближе к тем, кто хочет оказаться с ними рядом по-настоящему. Как, например, те девушки из стафа, которые поправляют воротник концертной рубашки Рэп Монстра, промокают пот со лба Джей Хоупа и мажут гигиеничкой губы Агуста Ди. — Музыка музыкой, но можно я больше не буду это смотреть? — спрашивает Чимин за ужином. — Конечно, Чимини. Мне тоже, если честно, уже надоело. Это неправда: ему не надоело, он устал. Они оба устали, и от этого на душе только паршивее. Когда любовь вместо того, чтобы вдохновлять и выталкивать на поверхность из проблем, погружает все глубже в отчаяние и безысходность. «Тебя давно не было слышно». «Переезжал в Вашингтон, и меня буквально поглотила Национальная художественная галерея вместе с ее чудовищной американской бюрократией. Но я думал о тебе каждый раз, как стоял перед понравившейся картиной». «Да, и что именно?» «Что она напоминает мне тебя». «А если на ней, к примеру, женщина на коне, то я, стесняюсь спросить, женщина или конь?» «Я не так воспринимаю искусство. Впрочем, как и все остальное. Для меня в первую очередь имеет значение эмоция, а не форма. Другими словами, неважно, как это выглядит, если я считаю это красивым». «А как же мои улыбки? Разве они не идеальны?» «Они исключение из любых правил. Единственное». — Господи, блинский, боже. Если бы этот чертов искусствовед жил в Корее, то я бы давно уже взял билет, поехал и дал ему. А потом догнал бы и дал еще раз, — бормочет Сокджин, прикрывая глаза. — Он все еще в Америке? — мурлычет Чимин. — А я все еще не имею ни малейшего представления, как он выглядит. И, знаешь, если выбирать между Рэп Монстром и этим Джуном, то они оба так себе затеи для крашей. — По крайней мере американец заставляет тебя улыбаться. — А по факту я снова выбрал то, что не могу получить. И что это говорит обо мне? — Что ты не готов к реальным отношениям? — Что я неудачник, Чимин, давай сегодня без психоанализа. — Отлично, драма-квин мод он. Будем пить вино и рисовать дикий макияж? — Может, лучше еще разочек пересмотрим четвертый Сайфер? — Опять дрочить, — вздыхает Чимин, но все равно перекатывается ближе, вытягивая из кармана телефон. На его локскрине все еще они вдвоем с Агустом Ди целуются в полутьме за сценой, как какие-то подростки. Но Чимин смахивает фото, не зависая на нем ни на секунду. И это так дико, думает Сокджин, когда реальные эмоции заменяются на выдуманные. И вместе с тем так понятно, ведь выдуманные отношения — самые безопасные, которые только могут быть. «Я бы хотел привезти тебя в Фонд Чинати в Марфе». Пожалуйста, прекрати быть таким, думает Сокджин, какое-то время разглаживая пальцем буквы на экране, прежде, чем ответить. «Почему?» «Здесь столько окон, и сам Фонд находится на открытой местности, поэтому солнечных бликов здесь в любое время дня столько, что в них можно утонуть. Очень красиво. Поэтому я снова думал о тебе». «Ты слишком много думаешь обо мне». «Это правда». «А я о тебе». «Правда?» «Джун, так не может больше продолжаться…» Сокджин сам не знает, а как может. Перестать общаться? Перестать пересматривать одни и те же интервью по десятому кругу, перестать контактировать с людьми и вообще выходить из дома? Что здесь поделать, если все сложилось так, как сложилось? «Ты прав», — присылает Джун и еще три точки набираемого следом сообщения. Сокджин, само собой, по привычке ждет худшего. Что Джун сейчас скажет: поигрались и хватит, я вообще-то не тот, за кого себя выдаю. Так что ты не переживай слишком сильно, все равно это было не по-настоящему. Но Джун вдруг пишет: «Я скоро возвращаюсь в Корею, увидимся?» «Без жены?» — нервно шутит Сокджин, когда способен сморгнуть ошеломление. «Ага, только с детьми, — отвечает Джун. — Шучу». «А вдруг моя улыбка вживую не то?» «Это ты тут у нас не знаешь, как я выгляжу. Так что это мне стоило бы волноваться». «А как же эмоция первее формы?» «Это у меня так. У всех людей по-разному. Я просто хотел заранее извиниться». «За что?» «За то, что заставил тебя ждать». Но, думает Сокджин… А потом ему в голову приходит другая, совершенно ужасная мысль, которую он, чтобы не передумать, стремится озвучить немедленно: «Знаешь, я тоже должен перед тобой извиниться. Просто обязан». «Есть за что?» «За то, что какое-то время ты был для меня заменой другому человеку». «Какое-то время?» «Не сейчас. Больше нет». «Что ж. Выходит, мне повезло больше, чем ему. Так что я не в обиде». «Когда ты возвращаешься?» «Уже не терпится разочароваться?» «Когда?» «Пока еще ужасная суматоха с датами и последними сборами. Но я напишу сразу, как возьму билет». «Я приеду в аэропорт». «Я… не против». В аэропорт Чимин увязывается вместе с Сокджином. — Тебя же трясет, как осенний лист, даром что весна, — тараторит он, пока выбрасывает из шкафа одежду, чтобы выбрать что-то для встречи. — Я боюсь, что ты там где-нибудь задумаешься не к месту, и тебя автобус переедет. Нет, так дело не пойдет. — Да лучше бы переехал, — бормочет Сокджин, потому что в этот момент он и правда не очень в порядке. Но искренне надеется обрести дзен после встречи. Даже если та окажется неудачной, Сокджин наконец будет свободен от второй обсессии, которая мучила его не меньше следом за первой. — Ты только не волнуйся, ладно? Все будет просто великолепно, — успокаивает его Чимин. — Ты не можешь быть уверенным. — Не могу. Но я все равно верю. Потому что ты заслуживаешь лучшего, дедуль. И ты вовсе не неудачник. — Это что еще за сеанс мотивации для чайников? — закатывает глаза Сокджин. — Сегодня я фея крестная. Как думаешь, если я по такому случаю надену под кожанку что-нибудь волшебное, типа той переливающейся полупрозрачной майки с жемчужными пайетками, меня не выведут с охраной? — Это будет грандиозный конвой для королевы, — прыскает Сокджин, и его наконец-то немного отпускает напряжение последних дней. — Вот и я так думаю, — кивает Чимин, придирчиво оглядывая в зеркало свой новый розовый цвет волос. — Карета подана, моя дорогая, пойдем и разъебем их всех. «Ты знаешь, тут какой-то кошмар на высадке», — пишет Джун, после того, как их самолет появляется на табло прилета. И сердце у Сокджина замирает, потому что вот оно… «Поэтому нам предложили выйти через другой гейт. Ты можешь подойти к восточному выходу?» Или нет. На самом деле Сокджину хочется развернуться и броситься прочь, но он упрямо ищет глазами указатели на это чертов восточный выход, и будь что будет. Джун выходит к нему в маске, в надвинутой на глаза панаме, и Сокджин никогда бы в жизни его не узнал, потому что фактически он не знает, кого узнавать. Это даже не смешно. Но Джун подходит к Сокджину сам. Останавливается напротив сначала на расстоянии вытянутой руки, затем делает пол шага ближе, так что Сокджин наконец чувствует его успокаивающий запах. — И даже не обнимешь? — нервно брякает он вместо приветствия. — После всего, что между нами было? И Джун тут же с готовностью подается ближе, чтобы заключить его в объятия, чуть покачивая. — Между нами еще ничего не было. Пока, — говорит он. — Какой самоуверенный. — Все еще думаешь, что мое лицо что-то решит? — Мне уже плевать. Я просто… И тут, с резким выдохом «минуточку, блядь», мимо них пулей проносится непонятно откуда взявшийся Чимин и запрыгивает на вышедшего из тех же ворот… Это же Агуст Ди? У него такой характерный кошачий разрез глаз над маской и миллион фенечек на узких запястьях, что Сокджин, который сотни раз видел это на фото и видео, от неожиданности замирает. — Джин-а, — тихо окликает его Джун, но Сокджин жмурится и мотает головой. — Нет-нет, постой. Дай мне пару секунд, ладно? Сокджин не ждет, что сейчас следом за Агустом Ди сюда же выйдет Рэп Монстр и обратит на него свое королевское внимание. Сокджин просто был не готов столкнуться с фактом, что по случайности может снова вдруг оказаться от него так близко. И Сокджину это больше не нужно, но он все еще — скорее по инерции — ловит панички в такие моменты. — Я волнуюсь, Джин-а, все в порядке? — шепчет Джун и украдкой целует в висок. — Да, да, теперь да, — кивает Сокджин и вжимается в него сильнее, вдыхая глубже. — Я так рад, что ты приехал. И надеюсь, что надолго. — А если нет, ты не хотел бы в следующий раз поехать вместе? — А это странно, что я так страшно хочу поцеловать человека, лица которого еще даже не видел? — отвечает Сокджин вопросом на вопрос и все-таки поднимает взгляд. Но Джун накрывает ему глаза ладонью. — А давай, для чистоты эксперимента, ты рассмотришь его после? Звучит не слишком безумно? — Ты делаешь со мной страшные вещи, господин незнакомец. Но я, кажется, согласен. — Ты со мной тоже. И спасибо за доверие. А что было потом, думаю, вы уже и сами догадались. Потому что когда в роли крестной феи выступает Чимин, от счастья не уйдет никто, можно даже не пытаться. p.s. — Ты соврал. Намджун переворачивается с одного бока на другой, почти погребая под собой Сокджина, хотя на их кровати с комфортом могут разместиться едва ли не семеро. — М? — хрипло спросонья мычит Наджун. — С какого это перепуга ты не можешь похвастаться своей улыбкой? — возмущается Сокджин, он, в отличие от Намджуна, по утрам гораздо активнее, но это никого из них не раздражает. — Я обожаю ее. Только… Давай мы не будем хвастаться ею направо и налево, чтобы не привлекать лишнего внимания твоих фанатов. — Вообще-то это я и имел в виду. Но получилось... многозначительнее. — Ах ты… А я думал, ты скромнее. И честнее, если уж начистоту. Ты с самого начала знал… Нам-м-ф-джу-у…