Сожалею

      Ещё один ничем не отличающийся от всех остальных дней день. С горем пополам Синклер как-то да уговорила Уэнсдей хотя бы на пол часика заглянуть на эту вечеринку. Подруги шли по пятиугольному двору в направлении одного из классов. Энид увлечённо рассказывала брюнетке какую-то очередную «важную» новость. Вещь на её плече весело поддерживал с волчицей диалог. Уэнсдей же слушала её в пол уха, погружённая в свои размышления.       Взгляд угольных глаз зацепился за светловолосого парня, что стоял на противоположной стороне вместе с друзьями, а конкретнее с членами Беладонны. Они что-то бурно обсуждали, тогда как Торп стоял чуть в стороне и периодически кивал. Вид у парня был болезненный, в глазах отражалась некая боль, отчего где-то в груди у Уэнсдей кольнуло.       Будто почувствовав на себе цепкий взгляд девочки-экстрасенса художник поднял на неё взор. Обсидиановые глаза встретились с по-весеннему зелёными. В гляделках Аддамс никогда не было равных. Ещё ни у одного существа не получилось вынести её тяжёлого, холодного взгляда, но сейчас… Сейчас девушку одолевало желание отвернуться, испариться, лишь бы больше не чувствовать на себе взгляд художника, который, кажется, так и застыл на месте, приняв на себя отстранённый вид. Уэнсдей узнала в этом взгляде себя. Что ж, презрение Торпа весьма заслуженно.       Всю жизнь она видела хейт в свою сторону. По поводу бледной кожи, взгляда, фигуры, поведения… чего только можно. И как её только не называли: «Больная», «Сатанистка» и так далее. И темноволосой всегда было глубоко плевать на чьё-либо мнение. Наоборот, Уэнсдей даже отчасти нравилось, что люди сторонятся ее, а некоторые и вовсе боятся больше смерти. Только вот по поводу мнения Ксавье о ней она невольно начала задумываться всё чаще в последнее время. И никак не могла избавиться от этих мыслей.       Интересно, как сильно он её ненавидит? И почему ей не плевать? О чём он сейчас думает? Почему ей не плевать? Почему он так пристально смотрит? Почему так поникше выглядит?       «Да хватит!» — темноволосая тряхнула головой и первая отвела взгляд. Впервые не выдержала чьего-то напора, а не наоборот. Ошибкой было решение возвращаться сюда. Но родители особо и не спрашивали. Как всегда.       Уроки тянулись невыносимо долго. Аддамс наизусть знает всю школьную программу и это лишь усложняет ситуацию и вгоняет ученицу в томительную тоску и скуку. Дальше по расписанию немного прошерстить библиотеку. Это место стало любимым для готки с косичками, так как во всём Неверморе только там можно было зарыться в уголок и погрузиться в вымышленный мир со страниц книг. И никто не станет отвлекать тебя постукиванием подушечками пальцев по деревянной поверхности, никто не станет пытаться поговорить с тобой по душам и надеяться, что тебе хотя бы на миг интересна жизнь какого-то рандомного ученика академии, чью выходку ещё несколько дней будет обсуждать вся школа.       Тут просто тихо, просто одиноко. Всё так просто и легко, что даже уходить не хочется. И иногда Уэнсдей всё же рада, что современную молодежь мало интересует чтение и утопающая в пыли библиотека. Лишь изредка ее покой могут потревожить ученики, ищущие информацию для домашних заданий.       Но, видимо, фортуна сегодня не на её стороне. Из-за одного из стеллажей выходит фигура Торпа. Темноволосой тут же захотелось вжаться в стену, у которой она сидела, согнув ноги в коленях и листая массивную книгу с художественной литературой. А ещё лучше будет продавиться через эту же стену и исчезнуть. Но спасаться бегством Уэнсдей не привыкла. Так делают лишь слабые. Поэтому заткнув ту часть сознания, которая врубила сирену, девушка продолжила, как ни в чём не бывало, изучать текст. Пришлось перечитывать несколько раз одну и ту же строку, но смысл она так и не поняла. Чёртов Торп!       Стоявший спиной парень не сразу заметил присутствие предмета своего обожания и одновременно персонального мучителя. Шуршание заставило его обратить внимание на это, и он обернулся. Уэнсдей сидела у стены с массивной книгой в руках, вчитываясь в мелкий шрифт. Между бровей залегла маленькая морщинка, вишнёвые губы поджались, а строгая челка падала прямо на лицо, закрывая обзор на глаза. Боже, как она была сейчас красива! И на мгновение Ксавье вовсе забыл, как дышать. Встреча была слишком неожиданной. Парень разрывался между желанием тут же покинуть библиотеку или полюбоваться ещё какое-то время.       Ксавье замер на месте, не в силах оторвать взгляда от темноволосой готки в тусклом свете библиотечного помещения. Кажется, так прошла целая вечность. Хотя по факту всего шестьдесят секунд. Ровно минута. И гробовую тишину нарушил твердый холодный голос черноволосой.       — У меня на лице что-то написано? — Уэнсдей была бы не Уэнсдей, если бы не кинула что-то колкое. Это уже на автомате получается, как рефлекс.       — Не знаю. Не разглядел, повернись-ка, — насмешливо произнёс Торп. И она повернулась с самым презрительным и не одобряющим взглядом, что только может выдать из себя. Нормальному человеку должно было бы стать неловко и неудобно под таким напором. Но назвать Ксавье нормальным язык не повернется. Не сказать, что он прям сумасшедший, но только мазохист мог бы полюбить такую девушку, как Уэнсдей Аддамс. Да, именно мазохистом он себя и считал.       Темноволосая поднялась на ноги, желая покинуть это место и найти себе другое убежище. Но сделать ей этого не дали.       — Ты избегаешь меня? — как бы невзначай спросил Торп, делая вид, что перебирает полки в поисках книги, а на самом деле ждал, что она скажет. Что угодно. Он так долго не разговаривал с ней. Толком даже не смотрел в сторону маленькой смерти с двумя косами. Художник скучал по своей музе, по обладательнице своего сердца, по абсолютно безжалостному человеку… Скучал и просто хотел немного подольше растянуть это время.       — Всего лишь исполняю твою просьбу, — кинула она в ответ, замерев между стеллажей, но продолжая стоять спиной, сжимая, впившись изящными пальцами в светло-бежевый переплет книги.       — Я должен этому обрадоваться? — ни злости, ни насмешки, ни боли. Это даже не риторический вопрос. Он сказал это так просто, что сам удивился от своих же слов. Брюнетка еле заметно вздохнула. Хоть она и стояла спиной, Ксавье заметил парочку несвойственных ей жестов.       — Мне правда жаль, — спустя несколько секунд гнетущей тишины полушепотом выдала готка с косичками и тут же исчезла среди множества полок и книг. Но он услышал. Услышал слова, которые стоили ей титанических усилий. Может, она правда сожалеет? Возможно, в тот вечер она пришла извиняться не для того, чтобы успокоить свою совесть, не для того, чтобы себе что-то доказать, а правда ей было не всё равно на его чувства. И пусть это совершенно нормально для другого человека просить прощения и заботиться о чувствах и переживаниях других. Для Уэнсдей же Аддамс - это самый настоящий прорыв.

****

      С самого утра Синклер скакала по комнате, облечённая во всё самое милое и красивое. На лице в два раза больше макияжа, чем во все остальные дни, а волосы завиты. Нетрудно догадаться, для кого она так старалась. Ведь сегодня день рождения у её любимого. Суббота. Прекрасная солнечная погода, никак не идущая в ровень со вчерашним дождём и холодным ветром. Напевающая себе под нос весёлую мелодию Энид, и Вещь, которого заряжало хорошее настроение блондинки. Уэнсдей же не разделяла этой идиллии. Единственное, что ей сейчас хотелось зарядить — это пистолет и пустить пару пуль себе в висок.       Вчерашняя стычка с Торпом только сильнее всколыхнула запиханные далеко внутрь чувства и эмоции, вызываемые им. Больше они в тот день не общались и не виделись. Да и как? Сразу после девушка вернулась в свою комнату, нарушила выведенный в последние недели алгоритм дня и просто легла. Было ещё рано для сна, но и делать чего-либо не хотелось. Голова была занята лишь назойливыми мыслями о странном художнике, которого она обидела. И эти неизведанные чувства, эмоции и желание до посинения пугали Уэнсдей.       Так промаявших в оковах бессонницы, с которыми не справлялось даже снотворное, девушке всё же удалось погрузиться в царство Морфея.       А утро началось с радужного вихря в комнате, что собирался с утра на свидание к своему Аяксу и не давал своим грохотом заснуть Уэнсдей. Пролежав с закрытыми глазами около десяти минут, темноволосая поняла, что сон безвозвратно ушёл и резко вскочила с кровати, напугав этим Энид, которая всё это время думала, что соседка спит. Поспишь уж тут.       — Господи, Уэнс, ты уже проснулась? — схватившись за сердце, выдохнула Энид.       — Нет, ты меня разбудила. И не называй меня «Уэнс»! — направляясь в ванную, произнесла Аддамс.       — Опять не в настроении? — вопросительно посмотрела волчица на Вещь.       — По-моему она всегда такая, — беззаботно ответил придаток, переместившись на стол хозяйки.       — Да, она иногда та ещё язва, но в последнее время Уэнсдей и правда начинает меня беспокоить, — покосившись на деревянную дверь ванной комнаты, произнесла Синклер.       — В чём-то ты права. Она сама на себя иногда не похожа. Ставлю все свои средства для ухода за кожей на то, что это связанно с Торпом!       — Только поговорить с ней об этом не выходит. Она же сразу выпускает свои шипы!       — Могли подождать, пока я уйду, а затем уже проводить разбор моей жизни, — раздался ледяной голос.       — Мы тут… — начала судорожно что-то придумывать Энид с таким лицом, будто её застали за чем-то незаконным.       — Я иду на завтрак, — коротко кинула Аддамс, не желая ничего слушать и снова начинать споры. Конечность запрыгнула ей на плечо, и они вышли из комнаты. Синклер ещё несколько раз покрутилась у зеркала и поспешила за друзьями.       Положив на поднос овощной салат и стакан апельсинового сока, Аддамс села за дальний столик, а через секунду прямо перед ней возникла и Энид, вся радостная и широко улыбающаяся.       — Я сейчас, — вдруг вскочила она, направив свой взор в сторону входа. Уэнсдей пришлось обернуться вокруг своей оси, чтобы увидеть причину такой реакции соседки, хотя она и так была понятна. Аякс стоял в дверном проёме, перекидываясь несколькими словами благодарности на поздравления одноклассников. А рядом с ним никто иной, как Ксавье Торп. Чёрт бы его побрал!       Хотя за последние две недели он впервые здесь объявился. Вчерашний странный и немного несвязный разговор с темноволосой готкой явно пошёл ему на пользу. Всю ночь он думал о её словах, а перед глазами так и стоял её образ. На этот раз, на удивление, он не доставлял столько боли. Будто спущенный с цепи зверь вдруг успокоился, затиснулся в уголочек и грызёт себе косточку.       И взор ясных весенних глаз остановился прямо на худенькой миниатюрной фигуре и словил взгляд обсидиановых глазок. На этот раз Уэнсдей даже не стала вступать в эту «схватку» и гордо отвела глаза к окну. Этот жест показался Торпу весьма забавным, и парень не смог не растянуться в ухмылке. Кажется, всё начинало постепенно налаживаться, он чувствовал это отчётливо. Чувствовал, как каждый раз, глядя на эту девушку, оковы обиды и непросветной боли ослабляли хватку.       К его же другу с пламенными поздравлениями подлетела блондинистая фурия, сбивая с ног и душа в объятиях. Петрополус блаженно улыбнулся и обнял свою девушку в ответ. Наблюдая за этим зрелищем, Ксавье даже позавидовал другу белой завистью. Он прекрасно знал, кого полюбил. Такая девушка, как Уэнсдей Аддамс, никогда не подпустит к себе никого и близко. Вопрос в том, как получилось это у Галпина.       От одной только мысли об этом типе кровь в жилах Ксавье начинала закипать. Сколько же ночей ему в кошмарах снилось то, как тот её целовал после разговора в полицейском участке. Лучше бы она ничего не говорила. Не рассказывала об этом инциденте. Не делала ему ещё больнее. Но сделала. Так просто и жестоко расправилась с последними каплями его самообладания, что он вылил в неё в ту ночь всю боль, отчаяние и ненависть. Хоть с половиной слов художник был и не согласен.       Например, что Уэнсдей стоило бы уехать навсегда. Нет. Как бы он не злился на хмурую готку с косичками, если она вот так вот исчезнет без следа, если он больше ее не увидит, тогда… Тогда Ксавье просто не выдержит. И сколько бы парень не просил её уйти из его жизни, другая сторона надеялась, что она, как и всегда, никого не послушает и сделает всё, как сама считает нужным. Но от Уэнсдей Аддамс можно ожидать всего, что только может прийти в голову и даже больше.