Сожалею

"В борьбе между сердцем и разумом обязательно побеждает сердце"'

             — Дружище, ты куда пропал? — вопросительно посмотрел на него Аякс, стоило Торпу вернуться в Беладонну.       — Решил подышать воздухом, — ответил он, не желая выдавать их с Уэнсдей стычки.       — Вместе с Аддамс? — усмехнулся Петрополус. — Ты думаешь, я не видел, как вы тут только что обжимались, — махнул горгона на диван. — Что это между вами? Я никак не пойму. Ты же был вроде как зол на неё.       — Вроде как да. Я сам не знаю. Как бы я не ненавидел её за тот поступок, выкинуть эту чертовку из сердца оказалось непосильной задачей.       — Так если ты её так любишь, почему гложешь себя обидами? Жизнь так скоротечна! Зачем тратить её на переживания и злобу, когда можно быть счастливым? Иди и поговори с ней! — философски изрёк змееголовый.       — А если она вновь начнет топтать меня и мои чувства? Что, если ей на меня наплевать?       — То, что я сейчас видел, не похоже на безразличие и уж тем более на игру. У Аддамс туго с эмоциями, чтобы так хорошо играть роль. Да и зачем ей это? Сам подумай. К тому же лучше потом страдать от разбитого сердца, чем мучиться догадками от того, что ты не сделал.       — Кажется, алкоголь сделал из тебя философа, — похлопав именинника по плечу, усмехнулся Торп спустя минуту размышлений.       — И всё же Энид сегодня будет у меня, — подмигнув другу, ответил Петрополус и отошёл куда-то в шумную толпу.       

****

      Уэнсдей готовилась ко сну. Расплела косы, надела пижаму, расстелила кровать. Девушка в комнате была одна. Синклер ещё не вернулась. Вещь, который напросился с соседками, тоже отсутствовал.       Сон так и не шёл. Проворочавшись так около получаса, девушка сдалась и вскочила с кровати. Нет, уснуть ей точно не удастся. Может, стоит подышать воздухом и привести мысли в порядок? Да где же там Синклер пропадает? Видимо, с Аяксом. Конечно, как же иначе? Болтовня Энид сейчас хоть немного бы отвлекла Аддамс от непрошеных мыслей. Докатилась.       Почему? Почему она это сделала? Почему позволила ему целовать себя, блуждать руками по её телу… Хватит! Не думать об этом! Воспоминания о сегодняшнем вечере вызывает странную дрожь в теле, а все нервные окончания внизу живота напрягаются, как оголённые провода.       Стоило темноволосой выйти на балкон, как ночной прохладный ветерок обдал её тело. Вздохнув всей грудью, Уэнсдей на несколько секунд прикрыла глаза и позволила себе расслабиться. В присутствии других людей Аддамс никогда не позволяла себе такой роскоши. Всегда была насторожена и внимательна ко всему и ко всем. Вот почему она так любила одиночество.       До её острого слуха донеслось шуршание откуда-то слева. Девушка чуть нахмурила брови и направила пронзительный взгляд на источник шума, который в этот момент с самым невозмутимым видом перелезал через перила балкона.       — Знаешь, что будет, если тебя поймают тут в такое время? — монотонно спросила Аддамс ровным тоном. Весь вид выдавал полное равнодушие и спокойствие. Хотя внутри она сама с собой вела самую настоящую борьбу. Будто всё её сознание разделилось на двое. С одной стороны желание находиться с ним рядом, притянуть его ближе и снова поцеловать, а с другой - прежняя Уэнсдей, презирающая все живое на планете Земля, все чувства, все эмоции.       — Меня не поймают, — улыбаясь, как сумасшедший, ответил Торп. Ясно, он тоже пьян.       — Зачем ты пришёл? — повернулась она к нему всем корпусом.       — Я спрошу всего раз, — серьезным тоном произнес Ксавье, медленно приближаясь к темноволосой бестии. — И прошу тебя ответить максимально честно.       Девушка невольно попятилась назад. Уэнсдей боялась вовсе не его, а саму себя. Боялась снова дать слабину. Выражение лица светловолосого, тон… Всё прямо говорило о том, что теперь ей не отвертеться.       — Что ты ко мне чувствуешь? — Аддамс моргнула, затем ещё несколько раз. Вопрос Ксавье поставил её в тупик. — Если ответишь «ничего» я уйду, обещаю. И больше не перейду черту одноклассника. Я даже готов простить тебе всё, только скажи правду.       Уэнсдей молчала. Потупила взгляд в пол и впала в глубокую задумчивость. Девушка, вероятно, не сможет дать никакого логического определения тому, что чувствует к Ксавье. Но в одном она уверена точно: ей совсем не хочется, чтобы Торп уходил. Только сейчас темноволосая почувствовала, как сильно привязалась. А может, это и нечто большее, чем привязанность?       — Не хочешь отвечать? — расценил её молчание по-своему зеленоглазый. — Знаешь, мне надоело сидеть на этих эмоциональных качелях. Мне нужна ясность. Скажи, что тебе плевать на меня, и разойдемся. Только прошу прекратить это.       Уэнсдей быстро преодолела это расстояние в два шага и, привстав на носочки, коснулась своими губами его губ.       — Я не знаю, что я чувствую, — тихо говорила она, — Но совру, если скажу, что мне плевать на тебя.       Ксавье громко выдохнул. Весь воздух из лёгких выбило. Сердце бешено застучало, отдаваясь эхом в ушах. А через долю секунды Торп тут же впился в губы Аддамс жадным поцелуем, сминая их и прикусывая до умопомрачительной боли.       Аддамс вцепилась пальцами в белоснежную измятую рубашку парня, движимая лишь неконтролируемым желанием и потоком чувств. С вишневых губ Торп двинулся ниже, покрывая мокрыми поцелуями острый подбородок, а затем и шею. Уэнсдей издала тихий протяжной стон и прикрыла глаза в наслаждении, когда он прикусил кожу над бьющейся жилкой. Все мысли в голове за секунду улетучились.       Всё происходящее казалось таким неправильным, таким непривычным, таким настоящим. Аддамс не могла ничего с собой поделать. Она хочет его. И это далеко не только физическое влечение. Отвратительно. Она становится похожа на своих родителей. Что может быть хуже на этом свете? Может то, что ей это нравится?       — Уэнсдей, — оторвавшись от возлюбленной, тихо прошептал он, обдавая её шею горячим дыханием. — Ещё немного, и я не смогу остановиться.       Юная Аддамс тут же потащила его в комнату, закрывая за собой окно, и прильнула к нему ещё одним поцелуем, запуская пальцы в волосы и оттягивая их. У этой девочки явно некая склонность к садизму. Хотя это и не удивительно, когда речь заходит об Уэнсдей Аддамс. И Ксавье прекрасно понимал это. Она не принцесса в высокой башне, нуждающаяся в принце на белом коне.       Руки художника перемещаются ниже, проходят по ключицам и сжимают девичью грудь через тонкую ткань пижамы, вырывая из уст девушки ещё один протяжной стон. Он осыпает багряными поцелуями шею и ключицы, прикусывая нежную алебастровую кожу, а затем, будто извиняясь, зализывает место укуса. Свободную руку размещает под массивную футболку, доходящую ей до середины бёдер, обводит пальцами напряжённые соски. Ещё один стон.       Приоткрытые вишнёвые губы, глаза блаженно закрыты, голова чуть откинута, волосы цвета воронова крыла слегка растрепались, одежда измята. От этой картины в штанах парня становилось невыносимо тесно, а градус в комнате повысился в несколько раз.       Торп рывком усаживает её на стол, раздвигая ноги Аддамс и вставая между ними. Только сейчас она может видеть его эрекцию. Одним движением он стаскивает её пижамные шорты, оставляя девушку в одном белье. Уэнсдей придвигается ближе, садясь на самый край, и снова целует Торпа.       Ксавье избавляет темноволосую от последних предметов одежды и раздевается сам. От вида её обнаженного тела выбивает весь воздух из лёгких. Он должен, обязан это изобразить на холсте. Потому слегка отстраняется, запоминая каждый изгиб совершенного тела, каждую родинку.       Чёрные глаза затуманены, девичья грудь тяжело вздымается. Светловолосый больше не может себя сдерживать. Раздевается и устраивается поудобнее между раздвинутых ног Аддамс.       — Уэнс, расслабься, будет немного больно, — девушка закатывает глаза на столь заботливое отношение к ней.       Одним рывком Торп входит до основания, вырывая из уст Аддамс громкий стон, больше походящий на вскрик. Уэнсдей ощущает невероятное чувство наполненности вперемешку с лёгкой болью. Подождав несколько секунд, чтобы девушка привыкла, Ксавье начал двигаться в ней, с каждым толчком ускоряясь и входя до основания.       Внутри Уэнсдей невероятно узкая и влажная. Ксавье еле сдерживает себя, чтобы не кончить прямо сейчас.       — Ты такая горячая, — шепчет ей на ухо, опаляя горячим дыханием мочку. Аддамс бурчит что-то невразумительное в ответ, находясь в эйфории. — Давай, детка, кончай!       В эту же секунду девушка с особо громким стоном выгибается в спине практически до хруста костей, а затем обмякает в его руках. Ещё несколько глубоких толчков, за ней и Торп, изливаясь на бедро темноволосой.       В голове обоих стоит туман. Совершенно непонятно, что будет дальше и к каким последствиям это приведёт. Но одно они знают точно: ни одна обида и гордость не способны теперь встать между ними.