Обнимашки

Уэнздей была очень довольна («Прекрасный день! Отличная погода!»), наслаждалась прогулкой, а Инид не выглядела сильно радостной — густо сеял дождь и холодный ветер норовил забраться под куртку. Инид открыла над головой зонт — яркий и пёстрый, но ёжилась не только от холода. Уэнздей устроила для подруги экскурсию по семейному кладбищу. От некоторых историй, о упокоившихся здесь представителях семьи Аддамс, у Инид мурашки по всему телу и бил настоящий озноб. Уэнздей напротив — ни дождь, ни ветер её не беспокоили, а о покойных тётушках и дядюшках она рассказывала совершенно ровным тоном, как будто диктовала кому-то деловое письмо: — Эту тётушку обезглавили собственные дети… Дядюшку сожрала акула — то, что осталось от него и от той самой акулы висит над камином… Наш пра-пра-пра… Инид собиралась попроситься в дом, в тепло, за большую кружку горячего кофе была готова душу продать и мечтала, как заберётся с ногами и спрячется под плед в большом и уютном кресле (если только там не обнаружится спящим любимый питомец Пагсли), усадит Китти на колени, но терпела — не хотела обидеть подругу, но Уэнздей сама поняла, что пора бы завершить этот, в высшей степени познавательный, экскурс в историю семьи — у Инид начали стучать от холода зубы и Уэнздей на самом деле помнила не про всех, кто обрёл вечный покой на семейном кладбище: — Дядя Фестер помнит почти всю родню, что упокоилась здесь. Всё, что я знаю о тех, кто лежит на нашем семейном кладбище, узнала и запомнила благодаря его рассказам. Пора возвращаться. Тебе было интересно? — Очень! — Инид не кривила душой, но предпочла бы выбрать для подобной прогулки солнечный и тёплый день, а то уже зуб на зуб не попадает и губы посинели. Уэнздей испытывает лёгкие сомнения на этот счёт, но решает промолчать, берёт Инид под руку: — Ладно. Тогда пошли. … Инид даже забыла про плед и горячий кофе, недоумённо хмурится: — Что то случилось? — Ничего, — улыбается Эстер, — просто захотела повидать дочь. Я Эстер Синклер. — Мюррей Синклер, — представляется высокий мужчина с пышными усами. — Уэнздей Фрайди Аддамс, — Уэнздей приседает в реверансе. — Очень приятно. Вы родители Инид, я не ошиблась? — Да, — кивает Мюррей с мягкой улыбкой, глаза смеются. Он действительно выглядит не таким жёстким и суровым человеком, как его собственная супруга. Родители Инид присоединяются ко всем за обеденным столом. Инид прячет улыбку за кружку с горячим кофе — именно о таком горячем и вкусном кофе мечтала всё это промозглое и дождливое утро во время экскурсии по погосту семьи Аддамс. Инид веселит, как Эстер слегка бледнеет, когда в столовую входит любимец Пагсли, а в это время Инид усаживает Китти на колени. Её тихое мурчание успокаивает девушку. — Инид стала моей первой настоящей подругой, — говорит Уэнздей. — У меня не было близких подруг до появления в моей жизни Инид. — Почему? — удивляется Эстер. Уэнздей пожимает плечами: — Я просто не испытывала потребности в них, в друзьях. До Инид. Теперь Инид самая моя близкая подруга, но и с Бьянкой мы скорее друзья, чем соперницы и с Ксавье отношения наладились. Даже с Тайлером я начала нормально общаться. Теперь он не пытается меня убить. Мортиша одобрительно улыбается — наконец-то дочь перестала дичиться и ведёт себя так, как положено нормальному подростку и друзья появились. Зря они не сразу отправили дочь в «Невермор». Хотя… История с Гареттом не была забыта и Гомес не хотел лишний раз делать больно любимой супруге. … — Я видела, как ты обрадовалась отцу и очень настороженно смотрела на Эстер, — говорит Уэнздей. Они в своей комнате и готовятся ко сну. Китти уже спит. — Ждала от матери какого-то подвоха? — Она всегда меня критикует, воспитывает и почти не слушает, а отец меня всегда поддерживал и поддерживает, — вздыхает Инид. — Она норовила отправить меня в летний лагерь, когда боялась, что я никогда не смогу обернуться — стать полноценным оборотнем, а папа был готов дать мне время, ждать столько, сколько потребуется. Уэнздей подсаживается к Инид и обнимает её: — Кажется кому-то очень необходимы «обнимашки»… И тебе гораздо больше чем мне. Инид вытирает глаза и нос салфеткой и сама обнимает Уэнздей. — Мне начинает это нравится… — шепчет Уэнздей на ухо Инид. — Я рада, — ехидно улыбается Инид. — И всегда готова доставить тебе удовольствие… Уэнздей теснее прижимается к Инид — ей так не хочется отпускать от себя подругу… И Уэнздей не отпускает. Долго. А потом она всё-таки возвращается на свою половину комнаты и засыпает с улыбкой, сжимая в объятьях розового зайца Инид, а та полюбовавшись на невиданное прежде зрелище — улыбающаяся Уэнздей, которая спит, сжимая в объятиях большую мягкую игрушку и выглядит непривычно довольной жизнью, сама не замечает, как проваливается в пёструю мишуру сна — проснувшись ничего из этого сна вспомнить не может. Только чувство абсолютного счастья, которое подарил этот сон, а открыв глаза, обнаруживает в своей постели спящую Уэнздей, которая решила, что обнимать подругу гораздо приятней, чем её любимую мягкую игрушку. … — Эту тётушку обезглавили собственные дети… Дядюшка-пират… Этого дядюшку сожрала акула… На этот раз экскурсию для родителей Инид проводит Мортиша — сама Инид и Уэнздей тоже присутствуют. День тёплый и солнечный, но Инид всё равно какой сегодня день — она счастлива до головокружения. Улыбается во весь рот и так радостно, что Эстер смотрит на дочь с подозрением.