Обнимашки

Уэнздей произносит очень серьёзно, даже строго, без улыбки. Тяжёлый взгляд, не моргает: — Не ревнуй. — Я не… — Йоко даже краснеет от возмущения. — Я не ревную! И вообще мне нравятся мальчики. Уэнздей не закатывает глаза, но тяжело вздыхает: — Я говорю о дружеской ревности, а не о том, о чём ты могла сейчас подумать. Инид мне, между прочим, жизнь спасла. Как и Бьянка. И Юджин. Она моя ПЕРВАЯ настоящая подруга. Они, все трое, мои друзья. Йоко с интересом смотрит на собеседницу: — У тебя совсем не было друзей? До Академии. — Я не испытывала потребности в них, — пожимает плечами девушка, — а теперь… — Учишься работать в команде, — очень серьёзно говорит Йоко. — Да, — легко соглашается Уэнздей, — раньше я полагалась только на себя, а теперь приходится учиться доверять людям. Хотя это и очень трудно. Особенно после этого… В этот момент девушка смотрит на Тайлера, который о чём то оживлённо болтает с Аяксом. Йоко понимающе кивает: — Он оказался не тем… человеком, которым хотел казаться. Притворялся «нормальным», чтобы подобраться поближе к тебе. — Он меня обманул. И пытался убить. Конечно, Тайлер был почти безвольной марионеткой в руках у Лорен, но… — А теперь ты и она почти подружились, — ехидно улыбается Йоко, — твоя любимая учительница. — Её можно понять, — на лице Уэнздей не дрогнул и мускул, — она считала моих родителей виновными в смерти любимого брата, потеряла всю свою семью, это страшная боль и месть помогла обрести смысл жизни, у Лорен появился прекрасный повод держаться и продолжать жить. Она на удивление сильный человек. За одно это её можно уважать. Йоко молча кивает — силе воли бывшей Мэрилин можно только позавидовать. Удержаться на ногах после такого и не сойти с ума — не многим подобное по плечу. Не сломаться, найти в себе силы просто продолжать дышать. — О, вот вы где! — Инид улыбается так широко, что Уэнздей вспоминается Чеширский Кот — ещё немного и от Инид останется одна улыбка. Китти жмурится у девушки на руках. — Мы с тобой вроде собирались вместе в библиотеку? — Да, — кивает Уэнздей, — пока, Йоко. — Пока, Йоко, — эхом отзывается Инид. Они заглядывают к себе в комнату и оставляют Китти на попечение Вещи — котёнок превратился в молодую кошку и уже не так сильно боялся свою «няньку». Вещь кормил Китти, приглядывал за ней, играл пока хозяйки отсутствовали. В библиотеке было сумрачно и тихо, только шелестели страницы и кто-то тихо перешёптывался с соседом, мерцали экраны ноутбуков, шуршали карандаши. Инид поставила на стол свой, отчаянно розовый, ноут, а Уэнздей вытащила из рюкзака большой блокнот и остро наточенный карандаш — она продолжала с лёгким подозрением относится к электронике, не доверяла ей. Инид тоже держала блокнот с карандашом под рукой и время от времени делала пометки. — И о чём ты так долго беседовала с Йоко? — Уэнздей молча поскрипывала карандашом — почерк у Аддамс был просто идеальный, как с одной из иллюстраций в учебнике по каллиграфии. Пальцы Инид бодро порхали над клавиатурой и так продолжалось полчаса — целых полчаса блаженной тишины, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. — О нашей, с тобой, дружбе и о том, что я не буду мешать твоей дружбе с Йоко. Она милая и умная девочка. Не ревнуй. — Я не… — Инид немного повысила голос, слегка покраснела от смущения, оглянулась, но вроде никто не смотрел в их сторону, перешла на шёпот, — я не ревную. — И хорошо, — Уэнздей продолжает строчить в блокноте, — Гуди сказала, что я обречена на одиночество. Одинокий ворон. Так что — только дружба. Я поклялась самой себе. — Ты говорила, что дала себе клятву никогда не плакать, — напоминает Инид, — ты избегала объятий и… — Люди меняются, — Инид показалось или у Уэнздей покраснели щёки, но в библиотеке довольно сумрачно — только лампы настольные горят, — а я человек и следовательно меняюсь. — Не говори «гоп», — ехидно улыбается Инид. — Вполне возможно, что ты нарушишь и это обещание, которое дала однажды самой себе. … по дороге в особняк Аддамсов. — А я сошла с ума! А я сошла с ума! Мне нужна она!!! — дуэтом, на весь салон лимузина. Мортиша смотрит на дочь и её подружку приподняв правую бровь. Гомес вопросительно косится на жену, но та молчит. Наконец Уэнздей и Инид прекращают свои вокальные упражнения, Ларч может с облегчением выдохнуть, а Пагсли вынуть пальцы из ушей. — Кара миа! — мурлычет Уэнздей и целует Инид в щёку. Та целует подругу в ответ — скорее клюёт в щеку. Мортиша только насмешливо фыркает.