Испытание временем

Гермиона устало откинулась на спинку стула. После ссоры с Гарри она просто не могла оставаться одна и поэтому вышла на работу досрочно. Но если раньше Гермиона стремилась уйти в больницу сразу после работы, чтобы подольше побыть с другом, то теперь ей некуда было спешить, и девушка засиживалась там до глубокой ночи. Дома же она медленно сходила с ума от одиночества и возвратившихся кошмаров. В итоге прошедшая неделя вымотала её до такой степени, что Гермиона стала напоминать ходячий труп: болезненная бледность, резко обозначившаяся худоба (девушка и раньше не отличалась особой упитанностью, а потеря аппетита только ухудшила ситуацию), глубокие серо-синие тени под глазами. Коллеги пытались разговорить её, однако Гермиона вежливо, но твёрдо отклоняла все попытки. Она не нуждалась в чужом сочувствии, да и не хотела раньше времени раскрывать истинное состояние Гарри. Гермиона решила, что Поттер сам покажется людям, когда захочет. А пока Гарри не объявлялся, и Гермиона мучилась неизвестностью. Вильямс сообщил ей, что он покинул больницу и отправился домой. Несколько раз девушка порывалась отправиться на Гриммо и объясниться с ним, но всякий раз останавливала себя, напоминая, что Гарри будет не в восторге, увидев её на пороге. Поэтому Гермиона продолжала страдать, раз за разом просыпаясь в холодном поту и вспоминая имя человека, которого звала на помощь, единственного, необходимого ей как воздух – Гарри. *** У самых ворот замка Гарри запаниковал. Он резко остановился, с тревогой вглядываясь в башни Хогвартса. Невилл по инерции прошёл ещё несколько шагов в одиночестве и недоумённо обернулся: - Что-то случилось? Почему ты остановился? Гарри пожал плечами, накидывая капюшон, чтобы не быть узнанным. - Всё в порядке, правда. Просто воспоминания нахлынули. Невилл понимающе кивнул и толкнул ворота. Парни быстро пересекли внутренний дворик школы и бодро шагнули в коридор. Вопреки опасениям, Поттер не чувствовал себя здесь неуютно - напротив, обновлённая школа всё больше и больше нравилась ему. Картины были отреставрированы, доспехи вычищены, а свет распространялся от небольших масляных ламп, а не от факелов. Отремонтированный Хогвартс был не менее прекрасен, чем прежний. Невилл провёл Гарри к кабинету директора. Горгулья всё также охраняла вход в святая святых школы. Она отозвалась на произнесенный Лонгботтомом пароль «Медовые ириски» (видимо, традицией всех директоров Хогвартса было давать «сладкие» пароли). За горгульей обнаружилась ничуть не изменившаяся винтовая лестница. - Постой здесь, я сейчас позову Макгонагалл, - сказал молодой профессор. - Хорошо, - ответил Гарри, снова очутившийся в плену своей памяти. С этим кабинетом у него ассоциировался прошлый директор – старый мудрый Дамблдор, много раз помогавший ему во время учебы. Он как будто снова очутился в прошлом – на несколько долгих секунд Гарри показалось, что стоит сейчас войти в кабинет - и его встретит сидящий за письменным столом Дамблдор, с улыбкой предлагающий чай с лимонными дольками. В коридоре послышались шаги, прерывающие ход мыслей. К Гарри быстро приближалась Макгонагалл – такая же строгая и подтянутая, как и прежде; казалось, время над ней не властно. Директор, вопреки своему серьезному виду, ласково обняла парня: - Ну наконец-то ты очнулся, Гарри! Мы так за тебя волновались! Невилл сегодня обрадовал! Юноша смущённо улыбался, робко обнимая директора в ответ. - Пойдём в мой кабинет, там поговорим. Тем более, кое-кто тебя уже заждался, - улыбнувшись, сказала Макгонагалл. Гарри, подивившись такой редкой эмоции на лице обычно крайне сдержанной женщины, согласно кивнул головой. Вслед за ней он поднялся по лестнице и оказался на пороге кабинета. На первый взгляд казалось, что за столько лет здесь абсолютно ничего не изменилось: те же звенящие серебряные приборы, дремлющие или перешёптывающиеся между собой портреты прежних директоров, пустующее место для Фоукса, будто феникс улетел по какому-то поручению. В то же время на столе не стояла вазочка со столь любимыми Дамблдором лимонными дольками, зато появились два абсолютно неуместных здесь портрета – самого Дамблдора и Северуса Снейпа. Поттер читал, что профессора оправдали посмертно, с помощью воспоминаний Дамблдора. Парень смотрел в нарисованные угольно-черные глаза Снейпа, до сих пор источающие неприязнь, и чувствовал, как внутри него поднимается непривычная благодарность к человеку, до самой смерти спасавшего его. Гарри сглотнул неожиданно появившийся комок в горле. Нарисованный Дамблдор приветливо махнул рукой: - Гарри, мальчик мой, как я рад тебя видеть! Как ты себя чувствуешь? Я так долго ждал тебя, хотя для портрета время – понятие относительное, - заметил Дамблдор, хитро поблёскивая глазами за нарисованными стёклами очков, совсем как прежний, живой директор. - Отлично, профессор, - тепло ответил Поттер, - а зачем вы меня ждали? Разве вы не знали, что я в коме, сэр? Дамблдор посерьёзнел. - Мне говорили, что после битвы ты впал в кому и вывести тебя из этого состояния искусственно невозможно. Но ты всегда был особенным. Я верил, что рано или поздно ты очнёшься, и я смогу объяснить тебе причины, по которым ты столько времени балансировал на грани миров, - пояснил он. – Минерва, не могла бы ты нас оставить? Гарри вздрогнул и резко обернулся – он совсем забыл о присутствии в кабинете нынешнего директора, увлёкшись разговором с портретом Дамблдора. Макгонагалл спокойно посмотрела на него и, прежде чем исчезнуть за бархатными портьерами, бросила: - Я буду у себя. Как закончите – позовите.