Я скажу прости

      Мир оказался довольно тесным. Спустя долгие семь лет Рыков снова появляется в жизни Оли, теперь уже Арефьевой. Его семья возвращается в Москву. Марина и Дима приехали, потому что министерство отозвало Аверину назад, а Паша, только что потерявший ребенка и расставшийся с женой просто не хотел оставаться один в большом холодном городе.       Он по-прежнему высокий и худой, с очаровательными ямочками на щеках и отчего-то грустным взглядом. Больше нет того доброго общительного мальчика. Теперь есть мужчина, который клеит всех более-менее симпатичных особей женского пола, не взирая ни на возраст, ни на семейное положение. Паша Олю не помнит, удивленно вскидывает брови на ее запоздалые извинения и предлагает поужинать где-то после работы, оглядывая оценивающим взглядом. Эта странная перемена корежит ее. Заставляет снова беситься от его вечных попыток закадрить. Он спокойно и равнодушно воспринимает отказы, и она уверена меняет женщин также часто, как солнце встает на горизонте. Их редко ставят в одну бригаду, точнее не ставят вовсе. Заведующий, заметив нездоровый интерес сотрудника к противоположному полу решил, что бригада Рыкова из двух Рыковых вполне хороший вариант, кто, как не отец сможет приструнить сына и схема работает. Порой кажется, что Паше плевать, на отказы и на согласия. Плывет по течению, делает все по инерции.       Когда он внезапно уехал, тогда в детстве она не испытывала к нему ничего кроме всепоглощающего чувства вины, настолько много думала об этом, что в конечном счете начало казаться, что он ей тогда очень нравился. А теперь, вернувшись, оказавшись поблизости, снова начал раздражать. Ей, добропорядочной жене, было не понятно, как можно так легко и беззастенчиво кадрить женщин. Его вечно счастливая улыбка тогда и раздевающий взгляд сейчас, он определенно бесил ее. В какой-то момент она даже разозлилась, что столько времени провела, коря себя, обвиняя, ненавидя, но теперь-то точно, глаза открылись, больше он не обманет ее. А потом их зачем-то поставили в одну бригаду. -Владимир Михайлович, - девушка ворвалась в кабинет к начальнику совершенно забыв постучаться -Тебя стучать не учили что ли? – мужчина строго посмотрел на подчиненную -Простите, - она немного замялась, но вспомнив зачем пришла снова пошла в наступление -Вы зачем ко мне в бригаду Рыкова поставили? – казалось еще секунда и что-то загорится от ее испепеляющего взгляда. -Дмитрий Михайлович ушел в отпуск, а Паша остался один, только в твоей бригаде есть место для фельдшера, к тому же Владимир Юрьич совсем не против, он уже с парнем работал и отзывался очень хорошо. -Да вы знаете Рыкова, он же мне работать не даст -А я думаю, что вы найдете общий язык, все давай, иди отсюда, мне некогда, - мужчина помахал рукой в сторону выхода и переместил взгляд на бумаги перед собой. Оле ничего не оставалось, как послушаться и выйти. -Ну что, Пашка, держи себя сегодня в руках, иначе Оля тебе спуску не даст, а будете сориться позвоню отцу, - с улыбкой предостерегал Ломагин. -Нормально все будет, Доктор Юрьич.       На крыльце подстанции показалась Арефьева в крайне разгневанном состоянии, практически пар из ушей шел. Мужчины переглянулись и пожали плечами, недоумевая отчего женская половина коллектива с утра пораньше не в духе. Паша галантно открыл дверь и протянул руку чтобы помочь подняться в салон, но Оля лишь фыркнула и забралась сама. По рации передали адрес и машина тронулась. Если не гремящая машина можно было бы услышать, как пыхтит разозленная девушка. -Оль, че с тобой? – решил разорвать молчание Ломагин. Паша с переднего сидения повернулся, чтобы поглядеть и послушать -А вы не догадываетесь? – рявкнула она и отвернулась к окну. Мужчины переглянулись все еще не понимая и в конце концов негласно решили дать ей немного времени остыть. Рыков даже успел задремать, пока ехали. Пока молчали Оля действительно успела успокоиться: -К кому едем-то хоть? -Ребенок с температурой -Сколько?  - донеслось из кабины ленивое -А вот что-то даже не знаю, - растерялся мужчина и тут же начал вызывать диспетчера. Долгое время в ответ на вопрос молчали, видимо пытались перезвонить назад, пока из рации не послышалось прерывистое: -Говорят около сорока       Оля никогда не забудет ужас на лице у Паши, как он крикнул водителю: -Дядь Миша, гони, - а потом нес этого ребенка на руках, кричал на беспечных родителей, нервно мерял приемное шагами, пока не вышел врач и не пожал ему руку -Мы, молодой человек, большой молодец, идея с водой была хороша, но не стоит так переживать, в конце концов не выдержите, - Паша кривит губы в улыбке и уходит назад в машину. А Оля снова сомневается, в себе, своих чувствах, ненависти к нему.       Теперь они чаще работают вместе и оказывается, что Паша не имеет в виду ничего из того, что говорит. Его дурацкие пошлые шутки, приглашения поужинать и переспать, раздевающий взгляд – все оказалось просто тупой манерой общения, а со временем выветрилось, по крайней мере рядом с Олей. А порой он был и искренним, с нежной улыбкой рассказывал о жене, о сыне. Он не винил ее ни в чем, осознавал, что они оба причастны к потере ребенка и все-таки это не более чем совпадение, хоть и больно, пусть и рвет сердце и душу. Был таким трепетным с маленькими пациентами,а потом в открытую флиртовал с медсестрами в больнице куда они только что привезли ребенка, заставляя Арефьеву чувствовать когнитивный диссонанс.        Так прошла пара лет, Паша с Олей уже хорошие друзья, она привыкла к его странностям, а он к ее строгости. Ему до подозрительного нравится быть рядом, обнимать, чтобы успокоить, когда злиться, покупать кофе, провожать домой. Он знает, что она замужем, он держит дистанцию. Заводит мимолетные романы чтобы было куда сбросить напряжение, хоть они с Олей уже не работают вместе, у каждого своя бригада, но, когда она при встрече обнимает и целует в щеку что-то ёкает внутри, он хочет большего и это пугает. Когда мать в очередной раз отправляют в другое место, теперь уже в Подмосковье решает ехать следом. Сбежать. Тяга к Оле пугает, сводит с ума, кажется помешательством, но никакой не любовью, в это он не верит. Он может любить только родителей, только своего нерожденного ребенка. -Олька, - улыбается мужчина, глядя, как на ее лице при виде него расплывается счастливая улыбка -Ты чего здесь? Выходной же, - она крепко обнимает его, как будто не видела не пару дней, а минимум месяц, и целует в подставленную щеку. -А я с отцом пришел, мы заявление написали, - грустно улыбается, виновато, ему стыдно, что он вот так бросает ее, но сил быть рядом больше нет, кажется еще немного и придется стать пациентом психиатрического отделения. -Что? Вы увольняетесь? – она шокирована, не хочет его отпускать -Мама уезжает в Подмосковье, папа с ней, а я подумал и решил, что не хочу оставаться один, ты знаешь у меня это плохо получается, - хрипло смеется -Когда уезжаете? – нет ни сил, ни причин остановить его, да только жутко больно внутри. -Завтра утром -Так быстро, - подходит ближе, заглядывает в глаза, ища подтверждения, что все это не правда, что он шутит, лжет, да что угодно, только не правда. -Да, но я обязательно приеду в гости как-нибудь, - он лжет, она чувствует это прекрасно, что-то изменилось в нем, за последнее время, что-то невесомое, но очень существенное. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, она берет его лицо в руки и приближается, их губы в паре сантиметров, еще немного и…но она вовремя вспоминает, что замужем и целует его в уголок губ, а потом притягивает его голову к своему плечу -Обязательно приезжай, звони, пиши почаще, - большие теплые ладони смыкаются на пояснице, горячее дыхание обжигает щеку, осторожное памятное касание. Он в первый раз поцеловал ее сам. -До встречи, Арефьева, - она не забудет эти очаровательные ямочки, а он ее голубые бездонные глаза.